Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Точка зрения

Гражданское общество

Местное самоуправление

Жизнь в профессии

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 2-3 (59) 2012

Желательные параметры российского государства*

Михаил Краснов, профессор, заведующий кафедрой конституционного и муниципального права Высшей школы экономики

Судя по социологическим наблюдениям, большинство людей в России не мыслят государство без персонализации«верховной власти» — царя, генсека, президента. И власть такого «персонализатора» они либо боготворят, либо, наоборот, ненавидят, возлагая на него ответственность за все происходящее, да и не происходящее тоже. Ясно, что это свидетельствует об отсутствии демократии. Впрочем, и без социологических замеров легко понять это. Например, если публичным событием в стране становится день рождения или, того пуще, юбилей «главного начальника», можно точно сказать: этот режим не демократический. Равно, как индикатором отсутствия демократии в той или иной стране является апелляция к чувствам граждан, которые те испытывают или должны испытывать к «лидеру». При демократии никто в здравом уме не будет рассуждать о чувствах к политикам*. И социологи в опросах не будут подобные вопросы задавать. И публицисты— писать.

Однако и сами «правители», сознательно или инстинктивно, склонны исповедовать тот же стиль. «Я отвечаю за все» — как-то сказал В. Путин. И он, думаю, искренне так считает, хотя конституция формально не отводит ему такую роль— роль самодержца. Тем не менее и общество, и элиты именно так воспринимают устройство власти. Этот тип государственности иногда называют потестарным (от лат. potestas — власть), противопоставляя его правовому типу. Государство потестарного типа сопровождает почти всю историю России. И даже сегодня, несмотря на вроде бы современную конституцию, этот тип вновь торжествует. В чем же причина? Одни считают, что все дело в «наших мозгах», традициях. Другие объясняют необходимость авторитарности суровым климатом и огромными пространствами. Что ж, эти факторы в том или ином объеме существуют. Но из этого нельзя делать вывод (а некоторые его делают, и сегодня все активнее) о том, что Россия находится в некоей традиционалистской«матрице», что ее судьба предопределена«архетипом», «культурным кодом» и т. п. Я категорически не разделяю такое убеждение. И дело даже не в оскорбительности такого детерминизма, а в том, что Россия — отнюдь не единственное государство, где большую роль играют социокультурные факторы, которые способны лишь затруднить переход к правовому типу властвования, но не предопределить его невозможность. Другое дело, что на них удобно спекулировать. Вот и мы то и дело слышим: «Ну, не созрел наш народ для демократии». В таком случае я спрашиваю: а благодаря чему будет идти«созревание»?

Конечно, гражданское созревание может происходить и в неправовой среде. И оно идет. Но, вопервых, это занимает довольно много времени, к тому же этот процесс нелинейный, не восходящий. Неслучайно в обществе сейчас сильны ожидания некоего реакционного реванша. А вовторых, этот процесс охватывает поначалу только сравнительно небольшую часть общества.

У многих сегодня можно заметить нотки отчаяния, безвыходности. Причем все чаще публицисты, блогеры склонны винить народ в его покорности, гражданской пассивности, привычке мириться с беззаконием и произволом. Я не собираюсь ни оправдывать наше общество, ни обвинять его. Только хочу сказать, что обвинения не только непродуктивны, но и весьма поверхностны, ибо совершенно не учитывают того, что во всех обществах из альтернативы: «восстание против тирании» или «адаптация» — большинство чаще всего выбирает адаптацию.

Таким образом, я подхожу к основной мысли своего выступления: не меняя институциональные условия, в которых находятся власть и ее «персонализатор», мы мало чего сможем добиться. Необходимо изменить субъект адаптации. Таким субъектом должна стать в первую очередь сама власть. Собственно, это и есть главная задача нормальной конституции: создать пусть «золотую», но «клетку для власти». А действующая российская конституция такую«клетку» не создает.

Эта мысль, однако, не находит пока многочисленных сторонников. Ведь как обычно рассуждают, в том числе и многие демократически настроенные политики. Если в обществе распространены жлобство, а не благородство, хамство, нетерпимость к иному мнению, неуважение достоинства другого человека, то никакая перестройка институтов не поможет. Но это— глубокое заблуждение. Конечно, культура неизбежно сказывается на качестве институтов. Но ведь и культура не есть нечто застывшее. Между прочим, всего за несколько десятилетий советская власть фактически вывела «новый сорт» массового человека. Поэтому наша сегодняшняя едва ли не самая актуальная и при этом вполне решаемая задача— повлиять институтами на саму культуру. Конечно, она будет сопротивляться, да уже сопротивляется. Но тут многое зависит от качества институтов и от решимости идти к цели.

Прежде всего, речь идет о таком дизайне институтов, при котором постепенно будет исчезать«царецентристский» стереотип — и в головах элит, и в головах населения. На это возражают: такие изменения возможны лишь с приходом президента, преданного идеалам свободы и демократии. Конечно, роль личности в истории огромна. Но, вопервых, недопустимо«подвешивать» страну под ожидание прихода президентаконституционалиста. Вовторых, при том положении, которое по нашей конституции занимает президент, нет гарантии, что он вновь не ощутит себя «царем» и не начнет подавлять чуждые ему позиции и ценности вместе с их носителями. Наконец, втретьих, найдется ли сегодня кандидат в президенты, готовый пойти наперекор распространенным в обществе взглядам? Ведь даже возможные представители будущей российской элиты, оказывается, имеют вполне патриархальный образ мышления. Например, исследование В.А.Касамары и А.А.Сорокиной «Идеальный президент глазами российских и французских студентов» («Общественные науки и современность», 2012, №1) показало, как пишут его авторы, что«мифологема о том, что президент— это“отец нации”, вездесущий правитель, защищающий граждан от беззакония, помогающий социально незащищенным слоям населения, поддерживающий порядок в стране, не так ярко, как среди среднестатистических россиян, но всетаки прослеживалась во взглядах опрошенных нами студентов. Благодаря традиционному, во многом патриархальному и иррациональному восприятию высокого должностного лица, понятие“президент” подменялось понятием “правитель”, тяготеющим к “батюшке царю”, который вместо того, чтобы “отстаивать национальный интерес”, в первую очередь“думает о народе”, “держа страну в ежовых рукавицах”». Наделение президента сверхвозможностями супергероя, на наш взгляд, связано с высокой политической мифологизированностью массового сознания россиян, которое, в свою очередь, оказывает влияние на их общественные представления и взгляды».

Прав был Карл Поппер, говоривший, что неверно ставить вопрос: «Кто должен править?». Необходимо ставить вопрос иначе: «Как нам следует организовать политические учреждения, чтобы плохие или некомпетентные правители не нанесли слишком большого урона?». Это вообще совершенно иной принцип развития государственности — негативное предположение. Он означает, что при всех нововведениях мы должны оценивать не столько заманчивые перспективы новшества, сколько его возможные негативные последствия. Как верно заметил современный французский философ Андре Глюксман, «в обществе должно существовать согласие относительно того, чего обязательно следует избегать».

Итак, прежде чем переходить к внедрению принципов публичной жизни, построенных на идее благородства и ценности человеческого достоинства, необходимо думать о такой системе власти, при которой эти идеи были бы институционально обеспечены. Поэтому мы с Лилией Шевцовой и Игорем Клямкиным в декабре прошлого года опубликовали статью в «Новой газете» о том, зачем нужно вносить изменения в конституцию.

Конституция у нас устроена персоналистски. Почему? Как метко подметил венгерский конституционалист Андраш Шайо (он представляет сейчас Венгрию в Европейском суде по правам человека), любая конституция отражает наши былые страхи. Другими словами, то, что непосредственно предшествовало ее принятию, отражается, как правило, в ее тексте. То, что происходило у нас в1992–1993 годах, действительно повлияло на текст Конституции РФ. А происходила жесткая борьба, подогреваемая и направляемая руководством Верховного Совета, между депутатским корпусом и президентом. При этом тогдашняя конструкция власти была такова, что Съезд народных депутатов не мог выразить недоверие правительству, которое целиком подчинялось президенту (он мог только президента отрешить от должности в порядке «импичмента», но на это у съезда не хватало голосов). Со своей стороны, и президент ничего не мог сделать со Съездом народных депутатов и Верховным Советом. Образовался клинч, закончившийся драматическими событиями сентября— октября1993 года.

Так вот, следы этой борьбы и отразились в Конституции 1993 года в виде слабой власти парламента и несоразмерно сильной власти главы государства. Причем сильной — не по объему  полномочий. Их, собственно говоря, не так уж и много. Я не случайно сказал о несоразмерносильной президентской власти, поскольку драма состоит в том, что, если внимательно приглядеться к конституции, мы увидим в ней практически отсутствие реальных сдержек и противовесов президентской власти.

Но это — с одной стороны. С другой стороны, персонализм власти обусловлен тем, что российский президент призван одновременно к двум разнонаправленным ролям: политически нейтрального института и в то же время института сугубо партийного, в смысле политически ангажированного. Первая роль отражена в таких его функциях (задачах), как гарантирование конституции(ее принципов, основ конституционного строя России) и прав человека и гражданина, охрана суверенитета России, ее независимости и государственной целостности. Но одновременно президент определяет основные направления внутренней и внешней политики страны. Какое тут разделение властей, если один институт определяет, куда будет двигаться страна? Вы можете сказать, что это вовсе не означает, что другие институты должны его слушаться? Но в томто и дело, что, говоря о публичновластном институте, мы обязаны оценивать его системно. При таком взгляде у главы государства вроде немного конституционных полномочий, но их хватает на то, чтобы его именно слушались. Впрочем, тут и Конституционный суд постарался: принял решения, согласно которым основные направления президентской политики обязательны для всех иных органов власти.

В первую очередь этому курсу обязано следовать правительство, хотя напрямую конституция этого не требует, да и не может требовать, поскольку правительство формально является самостоятельным институтом. Но пусть оно попробует ослушаться президента. Объясню, в чем тут дело.

Именно президент назначает премьера. Причем вправе назначить такого, какой нужен именно ему. И никто не в состоянии помешать этому. Сегодня у нас премьер (Д. Медведев) — председатель правительства, и он же руководитель партии, имеющей большинство в Думе. Но разве это правительство парламентского большинства? Да ничего подобного! Вовсе не партия«Единая Россия» предложила и тем более отстояла в политических переговорах свою кандидатуру, а В. Путин заранее объявил, что назначит Медведева премьером, и заодно поручил ему возглавить партию. Но почему Дума соглашается с президентской кандидатурой? Да потому опятьтаки, что такова конституционная конструкция. В конституции сказано, что если Госдума трижды отклонит представляемые президентом кандидатуры председателя правительства, то она распускается. Причем в середине 90х решением Конституционного суда РФ эта норма еще более ужесточилась. Суд постановил, что президент вправе представлять все три раза одну и ту же кандидатуру. Неудивительно, что даже во времена Б. Ельцина ни разу дело не доходило до роспуска Думы, которая была отнюдь не такой сервильной, как сегодня.

Дальше. Вместе с роспуском Думы президент сам назначает на должность председателя правительства. Конституция как бы говорит депутатам: президент обойдется и без вашего согласия, а в наказание вам снова придется идти на выборы.

Наша конституция знает и другое президентское полномочие, которое позволяет держать правительство в узде, но которое несовместимо со смешанной формой правления. Президент может отправить правительство в отставку в любой момент, когда главе государства этого захочется, и при этом он даже не обязан объявлять причины своего решения. Напротив, президент не обязан отправлять кабинет в отставку, если депутаты вынесут правительству вотум недоверия или откажут в доверии (это две разные процедуры). В этих случаях конституция дает президенту право выбирать вариант: отправлять ли правительство в отставку или… распустить Го с у д а р с т в е н н у ю  д у м у. Н у р а з в е н е е с т ественно ему следовать по второму пути? Ведь кабинетто полностью ему подвластен. Так что даже если бы президент согласился формировать правительство на основе результатов парламентских выборов и назначал председателя правительства, его заместителей, министров по предложениям победившей партии(или коалиции партий), то и в этом случае такой кабинет не мог бы проводить курс победившей политической силы, а обязан был бы следовать исключительно политическому курсу главы государства.

Иногда наше «своеобразие» оправдывают тем, что в любом государстве есть свои особенности конструкции власти. Обычно при этом нашу конструкцию сравнивают с французской, в которой, как известно, также закреплен институт очень сильной президентской власти. Действительно, в1958 году популярный тогда де Голль инициировал принятие новой конституции (Пятой республики) и, естественно, предложил модель власти, имея в виду прежде всего себя как президента. Казалось бы, французский президент должен быть посильнее российского. Но почемуто во Франции персоналистский режим не формируется. Дело тут не во французских «мозгах», а в институтах. Недаром говорят, что«дьявол кроется в деталях». Во Франции глава государства, например, назначает премьерминистра без всякого согласияНационального собрания— нижней палаты парламента. Но тогда неужели неслыханное благородство президентасоциалиста Ф. Миттерана побудило его назначить премьерминистром своего политического противника из правой партии? А правому президенту Ж. Шираку, наоборот, назначить социалиста (это было в начале его президентства)? Нет, дело не в благородстве, а в тех самых конституционных «правилах игры». И одно из этих правил гласит, что если Национальное собрание выражает недоверие правительству, то президент уже не рассуждает, а обязан отправить кабинет в отставку. Поэтому никакой французский президент не рискнет формировать Совет министров без учета итогов парламентского расклада сил.

Все сказанное, надеюсь, убеждает в том, что без изменения«правил политической игры» наш режим так и будет оставаться персоналистским, главный порок которого в том, что в нем не может быть политической конкуренции, а без нее попрежнему партии будут деградировать, поскольку система не допускает их до реальных властных рычагов и, соответственно, не приучает нести политическую ответственность перед обществом. Без политической конкуренции страной начинает править публично не ответственная бюрократия. Соответственно, определяемые ею приоритеты далеко не всегда совпадают с истинными национальными интересами. Правление бесконтрольной бюрократии, естественно, не позволяет снизить и масштабы коррупции. Наконец, самым опасным я считаю, что при таком правлении разлагаются все государственные институты и, что самое ужасное, институты, предназначенные для защиты права, — полиция, прокуратура и суды.

Что же именно нужно изменить в конституции? Подчеркну, изменить в действующей конституции, а не принимать новую. Кстати, я не понимаю, почему в конце президентского срока Д.Медведева появилась информация о поручении разработать законопроект о Конституционном собрании. Ведь Конституционное собрание нужно для того, чтобы изменить основы конституционного строя, главу о правах человека или главу об изменении самой конституции. А для того, чтобы изменить конструкцию власти, достаточно поправок. Собственно говоря, первые поправки уже внесены. Только вовсе не для того, чтобы появились условия для политической конкуренции.

Что же тогда нужно менять в главах об устройстве власти? Прежде всего, если не ликвидировать, то хотя бы минимизировать опасность сочетания двух ролей главы государства, о которых я уже говорил. Ведь сегодня он одновременно и «игрок», и «судья на поле». Естественно, этот«игроксудья» будет подыгрывать«своей команде», используя как свои обширные легальные средства, так и средства не вполне законные, поскольку у нас президент имеет дискретные возможности влиять практически на все властные институты, которые поэтому ориентируются на него, а не на общество.

Однако далеко не все, в том числе и демократически настроенные политики, видят причинноследственную связь между тем, что власть фактически игнорирует те ценности, которые провозглашены российской конституцией, и тем, как устроена сама власть. Поэтому лозунг изменения конституции пока не очень популярен. Причем даже те, кто согласен, что многое зависит от конституции, спешат поменять отнюдь не то, что нужно менять в первую очередь. А менять нужно, повторю, прежде всего конституционный статус президента и те полномочия иных высших органов, которые могут составить систему сдержек и противовесов«первому лицу». То есть неверно понимать конституционную реформу как прямолинейное урезание президентских полномочий. Тут важно понимать, что именно делает его «некоронованным императором».

Многие политологи, политики, публицисты не совсем верно говорят об огромных полномочиях президента. У правительства тоже много полномочий, причем его конституционная компетенция описана весьма расплывчато. Но ведь вовсе не правительство у нас все предопределяет. Значит, дело не в объеме полномочий, а в том, может ли их реализация сдерживаться, ограничиваться другим институтом.

Если бы наше общество понимало, что такое контроль за властью, если бы уже существовали зрелые политические партии со своим ядерным электоратом, то президент вряд ли действовал бы так, как он действует. Но у нас нет еще этого сдерживающего фактора. При этом в институтах власти, в том числе судебных, находятся люди в основном еще с советским пониманием общественных отношений, с советским образом мысли, советской расположенностью к конформизму.

Как выходить из этого положения? Путем создания принципиально иной схемы власти, не отказываясь от существующей полупрезидентской системы, а только создавая в ней баланс властных прерогатив.

Мы со студентами разработали проект конституции и обсудили его в фонде «Либеральная миссия». Как раз вчера я получил корректуру брошюры, которая должна выйти, с объяснением, почему мы это сделали*. Нам с ребятами было просто интересно познакомить широкого читателя с неким иным видением развития страны, с некоторыми идеями, которые сегодня могут быть и не поняты большинством.В том, что мы представили проект новой конституции, а не только тех изменений, о которых я говорю, нет противоречия словам о нежелательности сегодня полностью менять конституцию. Дело в том, что текущие политические задачи — это одно, а академическая деятельность — другое. Конечно, они могут быть связаны, но одно вовсе не вытекает из другого.

И вот, в этом проекте мы обрисовываем президента России не как«английскую королеву», а как попрежнему институционально сильный институт. Но при этом институт политически нейтральный. Мы попытались в виде норм сформулировать главную задачу, главную функцию, главную роль главы государства— хранителя конституции, конституционного строя. Другими словами, президента должно заботить толькособлюдение всеми «правил игры». По большому счету его не должен заботить даже собственный рейтинг (кстати, именно поэтому мы предложили только один возможный срок президентства,правда, довольно большой— 7 лет). Президент, по нашей модели, не вмешивается в экономическую и социальную политику. Все это— зона ответственности победившей партии(блока партий), которая через правительство осуществляет свою предвыборную программу и несет за это ответственность. Его должно лишь волновать, насколько деятельность исполнительной, да и законодательной власти отвечает духу и букве конституции.

И последнее, что я хотел сказать. Мы заложили в наш проект не только новую конструкцию власти, но и идею, которая, не скрою, близка лично мне. Ее можно назвать так: идея благородства. У замечательного испанского философа Хосе ОртегииГассета есть такие строки: «Либерализм— и сегодня стоит об этом помнить— предел великодушия; это право, которое большинство уступает меньшинству, и это самый благородный клич, когдалибо прозвучавший на Земле. Он возвестил о решимости мириться с врагом, и — мало того — с врагом слабейшим. Тр уд но б ыл о жд ать, ч то р о д ч ел о веч еский решится на такой шаг, настолько красивый, настолько парадоксальный… настолько неестественный». Правда, первым этот«неестественный шаг» сделал Иисус Христос. Верующие вы или не верующие, но читать Евангелие может каждый. Так вот, Евангелие — это и есть гимн человеческому достоинству и высокому благородству.

Дискуссия

Марина Галибина, специальный корреспондент издательского дома «Правда Севера», г. Архангельск:

— Вопрос, может быть, немного не по теме, но мне кажется, что он связан с тем, о чем вы говорили. Сегодня гражданам Российской Федерации дано право писать письма президенту, когда они не могут ничего добиться от муниципальных и региональных властей. Я журналист, работаю по социальной и правовой тематике. И вижу, с каким бы вопросом человек ни обращался в газету, в его конверте будет обязательно приложено письмо президенту. А дальше работает «обратная связь»: письмо спускается губернатору, потом мэру, то есть как раз на тот уровень, где ему не помогли. Доходит до маразма, когда одна деревня не соединена мостиком через речку, которая отделяет ее от другой деревни, и человек пишет главе государства. Естественно, президент не обязан этим заниматься, письмо возвращается обратно. Как вы относитесь к этой системе, стоило ли ее вообще вводить?

Михаил Краснов:

— Если обществу неподконтрольна федеральная власть, то почему должна быть подконтрольной местная или региональная власть?

Кстати, в наш проект мы заложили идею, направленную как раз против безответственности«региональных баронов». Как я уже сказал, мы в проекте сохраняем полупрезидентскую систему. А вот в регионах предлагаем как раз парламентскую: губернатор не избирается напрямую, а выдвигается той партией или коалицией партий, которая наберет большее число голосов на выборах в законодательное собрание. Тем самым, с одной стороны, мы не позволяем проявиться недостаткам парламентской системы на федеральном уровне, ибо пока такая система опасна для России, где привыкли к фигуре «хозяина». С другой стороны, внедрение ее на региональном уровне станет хорошей школой демократии для людей и одновременно приучит политиков к необходимости нести политическую ответственность.

Насчет писем. Год или два назад в Интернете была информация о том, что одна девушка из НКО написала президенту, и ее письмо попало начальнику управления по работе с обращениями граждан. Но ей не ответили в течение положенного срока. Она это нарушение обжаловала в суде. И что сказала судья? Это просто за пределами моего понимания как юриста. Судья в решении написала, что, поскольку президент Российской Федерации обладает неприкосновенностью, постольку и сотрудники его администрации обладают неприкосновенностью, то есть не могут отвечать по суду.

Вы скажете, что это как раз грубое нарушение конституции. Но почему это грубое нарушение стало возможным и, главное, никто не понес за это наказания? Да как раз потому, что власть в целом вообще неподконтрольна, бюрократия неподконтрольна обществу. Вот и суды попали под гнет всевластия бюрократии.

Что же касается потока писем главе государства, это означает, что не работают другие каналы, другие институты защиты прав граждан. Не работает местное самоуправление, где, казалось бы, местные власти целиком зависят от жителей. Не работает система правосудия.

Я мог бы вам отдельно рассказать, почему нет независимого правосудия. Опятьтаки не только потому, что мозги у судей такие. Мозги не меняются, потому что, если вы посмотрите на законы, то увидите, что в этих законах выстроена четкая вертикаль. А у судов не может быть вертикали! Может быть только процессуальнаявертикаль, действие судьи может быть обжаловано в вышестоящем суде. Судьи не должны подчиняться не только вышестоящему суду, но и председателю своего суда.

Однако законы— о судебной системе, о статусе судей и др. — нарушают не только этот принцип,но даже букву конституции, так как в конституции сказано, что президент представляет в Совет Федерации кандидатуры судей высших судов, а не руководителей этих судов. Закон же дает президенту полномочие представлять кандидатуры именно руководителей.

Президент Медведев в первый после своей инаугурации месяц собрал совещание о том, как нам обеспечить независимое правосудие. И ровно через год тот же президент внес проект закона о том, что кандидатуры председателей и заместителей председателей не только Верховного и Высшего арбитражного судов представляются президентом, но теперь такой порядок распространен и на Конституционный суд. А в этих условиях председатели судов выстраивают председательскую вертикаль, в свою очередь, зависимую от администрации президента.

Полина Андреева, пресссекретарь председателя комиссии по АПК Союза промышленников и предпринимателей, г. Тамбов:

— Михаил Александрович, скажите, пожалуйста, у нашего сегодняшнего руководства страны есть служба получения неочищенной информации? Когда смотришь выступления президента или премьера, иногда думаешь, что они с какойто другой планеты. Я имею в виду не только телемосты с населением или посещение регионов. Например, когда Путин последний раз приезжал в Тамбовскую область, накануне снег вывозился с центральных улиц во дворы, в тридцатиградусный мороз красились фасады и так далее.

Михаил Краснов:

— Такой службы сейчас у президента нет, поскольку изменился статус его помощников, через которых президент мог получать, как вы говорите, неочищенную информацию. Сейчас помощники«через дефис» заместители руководителя администрации. Но это не значит, что у президента вообще нет неформальных каналов информации. Есть такая поговорка: «Ночная кукушка дневную всегда перекукует». Кто сегодня эта«ночная кукушка», я не знаю. Не знаю, какова у президента, так сказать, «референтная группа». Кому он больше доверяет. Может быть, президент больше доверят людям, которые, как вы говорите, приносят информацию с другой планеты. То есть препарируют информацию в своих интересах или выдают желаемое за действительное. Это для управления плохо.

Вадим Штепа, главный редактор журнала «ИNАЧЕ», Республика Карелия:

— Вы не находите, что «царецентризм» в России воспроизводится после отмены федеративного договора1992 года? Ведь он фактически давал субъектам федерации все полномочия. Лишь часть полномочий они субсидиарно передавали на федеральный уровень. А Конституция1993 года эту модель перевернула, и федерация стала формироваться сверху. Вы не находите, что к этому «царецентризму» мы пришли именно после того, как федерация перестала быть договорной.

Михаил Краснов:

— Нет, я так не думаю. Вопервых, федерация у нас никогда не была договорной. Мы не Соединенные Штаты, где изначально 13 штатов договорились и образовали единое федеративное государство. Нет, у нас сначала была единая унитарная Россия. Федерацию формально создали большевики. Но, подчеркиваю, формально. РСФСР, несмотря на букву«Ф», федерацией не была. Автономии были, но федерации не было.

Федеративный договор был ответом на «парад суверенитетов», не более того. Да, Центр тогда был слабый. Как везде слаба центральная власть сразу после революции. А тут еще в Москве институты власти стали выяснять отношения. И поскольку силенок у Центра не хватало, он пошел на подписание федеративного договора. Но этот договор во многом спас Россию, ее территориальное единство. Когда Ельцин сказал: «Берите суверенитета, сколько сможете переварить», это были слова настоящего политика, ибо политика— это искусство возможного.

Федеративный договор фактически вошел и в нынешнюю конституцию, но растворился в ней. При всем моем критическом взгляде на политику, которая сейчас проводится, считаю, что первые шаги Путина в федеративном устройстве были обоснованы. Он «привел в чувство» региональные элиты, дал им понять, что с Федерацией, с Москвой нельзя говорить на языке ультиматумов и шантажа. Но государственная власть— это асфальтовый каток с огромной массой,остановить его очень сложно. И вот он докатился до того, что губернаторов стали назначать. Правда, теперь, хоть и с фильтрами, снова будут избирать. Но мало кто при этом обращает внимание, что ничего не изменилось в плане механизма снятия губернаторов с должности: за утрату доверия президент губернатора может отрешить от должности. Отвечая на ваш вопрос: не думаю, что с федеративным договором связан так называемый царецентризм. Я бы сейчас не стал повторять слова Бердяева, объяснявшего царецентризм тем, что в России, с одной стороны, существует некая темная, невежественная масса, а с другой — тонкий слой интеллигенции. И между ними стоит царь, который не дает невежественной массе ликвидировать этот слой. Не думаю. Мне вообще такие словосочетания не очень нравятся: «народ и интеллигенция»…

Царецентризм— это постоянно возобновляющийся тип организации
власти, когда все замыкается на одну фигуру. Но как только изменят-ся институциональные условия, уверяю вас, мозги будут меняться и
адаптироваться к этим условиям. Но пока условия этого не позво-ляют.

Дарья Книгина, шеф-редактор электронной версии газеты«Репортер»,
г. Саратов:

— Вопрос по поводу изменений в конституции, о которых вы говори-ли. Играет ли какую-то роль количество сроков и их продолжитель-ность для президента и для парламента?

Михаил Краснов:

— Алексис де Токвиль (это было в 1830-е годы, когда он написал
«Демократия в Америке») восторженно говорил об американской
демократии. Но при этом он старался быть объективным и, в частно-сти, критиковал возможность переизбрания президента. Он уже тогда
говорил, что действующий президент, участвующий в новой прези-дентской гонке, обязательно использует свое положение для победы.
Поэтому нужен один срок, но большой.

А для парламента оптимальны четыре года. Институт коллективный и
институт персональный— это разные вещи. В парламенте разные пар-тии и люди друг друга сдерживают. А здесь некому сдерживать.

Константин Ершов, депутат муниципального совета«Купчино», г. Санкт-Петербург:

— Изменение законодательства, конечно, нужное действо, но нужно
менять и гражданский кодекс, и уголовно- процессуальный, и много
еще чего. Но я уверен, чтобы Россия стала правовым государством,
необходимо принять закон о люстрации и закон о реституции имуще-ства тем, у кого его отобрали незаконно в прежние времена. Как вы к
этому относитесь?

Михаил Краснов:

— Могу сразу сказать, что я ваш союзник. Но, будучи реалистом, не
очень верю в возможность этого. В свое время мы задавали этот
вопрос, когда работали с Б.Н. Ельциным, да и многие задавали.
Почему он не пошел на люстрацию и реституцию? Мне кажется, он
трезво взвешивал возможности. На самом деле ограбили ведь(я имею
в виду реституцию) не столько капиталистов, сколько массу мещан и
крестьян, у которых была собственность, между прочим. Однако, не
знаю, как у нас, но в Англии можно поднять архивы чуть ли не с
XIII–XIVвеков. А у нас, не уверен, что хотя бы архивы сохранились.
То есть даже технически это очень сложно сделать.

Что же касается люстрации, то тут очень важно определить, в отноше-нии кого она должна применяться. А то окажется, что у нас половина
населения не будет допущена к госслужбе. Причем половина —
довольно грамотных людей.

Авак Зурначян, юридический консультант общественной организации
«Объединение защиты прав потребителей»,г. Магнитогорск:

— Наш ныне действующий закон о принципах организации местного
самоуправления, на мой взгляд, не предусматривает никакой ответ-ственности выборных должностных лиц представительных органов.
По сути, никакой ответственности перед населением нет, кроме про-цедуры отзыва депутата, которая, к сожалению, реально ни в одном
муниципальном образовании не была осуществлена. Какой механизм
ответственности можно предусмотреть? Может быть, есть какие-то
идеи?

Михаил Краснов:

— Сошлюсь на наш проект. В нем сказано, что граждане имеют право
на местное самоуправление. Мы в буквальном смысле истолковали
это. Если имеете право, то подумайте, можете ли вы реально само-стоятельно управлять или не можете. Граждане должны определиться:
либо они соглашаются находиться под государственным управлением,
либо берут ответственность на себя. И для этого мы заложили, есте-ственно, ресурсную(финансовую) базу. Потому что в нищем поселке,
в нищем городке о каком самоуправлении можно говорить всерьез?
Там и к ответственности всерьез никто не относится, ни депутаты, ни
жители.

Далее, мы предложили модель, при которой граждане сами опреде-ляют направление бюджета, они платят налоги целевым образом.
Например, если нормально с правопорядком, но плохо с образовани-ем, то граждане сами определяют, что деньги будут тратиться прежде
всего на эту сферу. Там, где реальные деньги людей, они не дадут особо
«баловаться с ними» ни мэру, ни депутатам.

Сегодня жители постарше не ответят на вопрос, чем отличается мест-ный Совет хотя бы80-х годов от нынешнего органа самоуправления.
Да ничем! Как раньше плевать хотели на людей, так и сейчас плюют. Дискредитируется сама идея самоуправления, поэтому мы решили ее
подправить в нашем проекте. Пусть люди сначала подумают, могут ли
они сами отвечать за место, где живут. Там еще разные другие идеи
есть, но основное я назвал.

Михаил Калюта, депутат городской думы, г. Киров, Калужская область:

— В свое время вступил в силу131-й Федеральный закон о местном
самоуправлении, как для больших городов, так и для сельских поселе-ний. И получилось нагромождение депутатского корпуса, районных
депутатов, городских. Граждане долгое время путались: приходят в
район, а район говорит, что это городские полномочия. А городские
говорят, или денег нет, или что передали полномочия в район. Но
люди не знают, что их передали, поэтому начинается путаница.
Скажите, может быть, для малых городов, где меньше ста тысяч живет,
нужно выработать какой-то другой подход, как выбирать депутатов,
чтобы был один глава администрации?

Михаил Краснов:

— Если помните, или слышали, во время перестройки вышла статья
Солженицына«Как нам обустроить Россию». В журнале«Обществен-ные науки и современность» была не так давно напечатана моя статья
«Солженицынская парадигма государственного строительства, или
Двадцать лет спустя» *. Я полностью согласен с классиком, что начи-нать строить демократию нужно не сверху, а снизу. А мы с чего начали?
С того, что стали перестраивать кремлевские дворцы. Это было как
символ: начинаем с обновления знаков имперского блеска. Понимаете,
у нас страна с советским наследием. У меня есть образ СССР: космиче-ский корабль, пролетающий над бараками. Так вот, строить государст-венность, конечно же, нужно снизу. Туда, на условия жизни для людей
надо направлять основные средства, а не на имперские затеи, вроде
зимней Олимпиады в субтропиках… А масса людей при этом по-преж-нему живет в условиях, не достойных человека XXI века.

Поэтому, конечно же, местное самоуправление — это основнойуро-вень, ибо там живут люди, там базовые потребности. Там мы живем,
рожаем детей и так далее. А в нашем сознании мы можем прозябать,
но зато гордимся неким величием империи. Как это изменить, не
знаю. Я не экономист, но думаю, что люди, почувствовавшие, что к
ним государство относится как к людям, обеспечили бы и невиданный
экономический рывок страны. Но это мои рассуждения. Я в этом не
эксперт.

Владимир Симонов, депутат, член комитета по муниципальной собст-венности городского совета депутатов, г.Орел:

— Как известно, два юриста— три мнения. Скажите, при разработке
ваших проектов вы привлекаете специалистов от оппозиции, от пар-тий каких-то?

Михаил Краснов:

— Дорогие коллеги, еще раз хочу сказать, что этот проект не полити-ческий, а академический, учебный. Мы отдавали себе отчет в том,
что это не проект, который кто-то из политиков будет реально
обсуждать. Мы работали над ним целый год. Это наше представле-ние об оптимальном государстве. Замечу: оптимальном, а не идеаль-ном.

А вот если бы мы или кто-то другой разрабатывали проект конститу-ции, имея в виду, что он должен быть реализован, тут я с вами согла-сен, нужно приглашать представителей всех политических сил, ибо
конституция хороша, устойчива только тогда, когда представляет
собой консенсус — социальный, политический. Вот мы приняли
существующую конституцию, но фактически это конституция побе-дившей в 1993 году политической силы. И сейчас пожинаем плоды
этого. Конституция должна приниматься с участием всех основных
политических сил. Нам же не было надобности привлекать каких-то
экспертов со стороны. Студенты учились юридически формулировать
свои мысли, свои представления о мире, свои представления о долж-ном и так далее.

А есть, например, «проект новой конституции Сулакшина». Так вот,
мировоззренчески это совершенно другой проект. Проект холистско-го мировоззрения, то есть приоритета общего над частным, целого над
единичным. А у нас наоборот— человек поставлен во главу угла. Это
не гимн человеку как центру мироздания, это— необходимые условия
для обеспечения человеческого достоинства. Мы исходили из этой
идеи. А кто-то исходит из идеи «государство все— человек ничто».
Слава богу, у нас еще статья13 действует, где говорится, что гаранти-руется идеологическое многообразие.

Евгений Малышев, журналист газеты«Улица Московская», г. Пенза:

— Вы и другие эксперты говорили, что должно делать государство,
президент, депутаты для того, чтобы государство приобрело желаемые
параметры. А какие у народа должны быть качества, чтобы у россий-ского государства появились желательные параметры, о которых вы
говорите?

Михаил Краснов:

— Хороший вопрос. Я, правда, не говорил о том, что должны делать
президент и депутаты. Я говорил о том, в каких условиях они должны
существовать. Я не политик, поэтому могу предложить по какому пути
пойти, но это не значит, что по этому пути и пойдут. Итак, качества народа. Хороший вопрос, но я не могу на него отве-тить. Могу только сказать, что конституция не вправе предполагать

такие черты народа, которых и в помине нет. Поэтому все же отвечу
кратко: параметры должны быть таковы, чтобы при данном народе
конституция могла действовать, то есть,с одной стороны, возвышала,
а с другой— была реалистичной.

Дмитрий Лебедев, депутат муниципального совета«Черная речка»,
г. Санкт- Петербург:

— Многие сегодня называют Совет Федерации пристанищем отстав-ных губернаторов, которые штампуют законопроекты Госдумы. Что
бы вы посоветовали для того, чтобы Совет Федерации играл не деко-ративную роль?

Михаил Краснов:

— Да, вы правы. Что называется, «Совет Федерации каждый обидеть
может». Здесь особого мужества с моей стороны нет. Действительно,
орган декоративный. В Конституции говорится, что Совет Феде-рации одобряет федеральные законы. Но неприлично с такой скоро-стью одобрять в угоду известно кому, скажем, поправки к федераль-ному закону о свободе митингов и собраний. Ну, неприлично! Ведь
известно, какую бурю откликов вызвал этот скандальный закон,
когда еще был проектом. Если люди называют себя сенаторами, то
неприлично одобрять закон почти без всяких прений… Впрочем, и
президенту, добавлю я, неприлично досрочно подписывать этот
закон, потому что дается14 дней на подписание. Это говорит о том,
что все было заранее разыграно. И это иллюстрация, что страной
правит не какая-то ответственная политическая сила, а бюрократия,
скрывающаяся за несколькими десятками известных публичных
лиц.

Совет Федерации— это представители регионов. Они не политиче-ские представители. Но сейчас действительно деградация. В нашем
проекте предусмотрена процедура прямых выборов в Сенат(так в
проекте названа верхняя палата) и система ротации: одна треть
каждые два года меняется. Естественно, тогда и другая картина
будет складываться. Во-первых, это ответственность перед своими
избирателями, а во-вторых, это все-таки будет настоящий фильтр
для законов, принимаемых в Думе. Понимаете, там, где появится
политическая конкуренция, не будет управляемых палат. Потому
что им будет наплевать на«заказы» из Кремля, им будет важно, как
к ним избиратели будут относиться. Тут уже заработает понятие
репутации. Но все это возможно только в системе. А просто взять
один Совет Федерации и сделать из него авторитетный орган не
получится.

Луиза Буржуа. Страхи. 1992Умберто Боччони. Неповторимые формы пространственной непрерывности. 1913Наталья Стручкова. Из проектаFuturussia. 2002–2004