Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Точка зрения

Гражданское общество

Местное самоуправление

Жизнь в профессии

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 2-3 (59) 2012

Адвокатура в системе судопроизводства в России*

Вадим Клювгант, адвокат

В истории нашей страны был один очень короткий период примерно в пятьдесят лет, когда Россия гордилась своей системой правосудия в широком смысле, куда, безусловно, органической и неотъемлемой частью входит, и тогда входила, адвокатура. Тогда это называлось присяжной адвокатурой. Этот период начался реформой АлександраII 1861–1864 годов. Непосредственно судебная реформа приходится на 1864 год. Так вот, тогда и до событий1917 года, когда все это было уничтожено как чуждое пролетарскому делу и духу, Россия прославила себя своими судами, своими судебными решениями, своими судебными деятелями. И до сих пор, беря в руки книгу любого из этих людей или о них, испытываешь что-то такое, близкое к благоговению.

Я не преувеличиваю. Меня как-то спросили в одном из интервью, что я больше всего люблю читать. Я ответил: речи адвокатов. И не только потому, что это профессионально, а потому что там жизнь раскрывается так, как мало кто из писателей может сделать. Там она и во всей своей красе, и в ужасе предстает. И, кроме того, знаете, что еще интересно? Этот период одновременно характеризуется и прекраснейшим русским языком.

Я к чему это говорю? У нас двадцать лет назад начали происходить события, несколько похожие на события времен реформ АлександраII. Они оказались гораздо менее успешными, к сожалению, и гораздо более быстротечными,чем те. Тогда, во времена упомянутой реформы, появились проблески настоящего суда и, соответственно, судебные деятели, которые получили возможность раскрыться. Были они, конечно, и в советское время, но как исключение.

Назову лишь некоторых присяжных поверенных, то есть адвокатов, принесших присягу своему адвокатскому долгу, — Спасовича, Стасова, Карабчевского, Андреева, Плевако, Александрова и даже Керенского в качестве адвоката, а не политика. Это был золотой фонд нашей страны, наша гордость и наша слава. Что характерно, к 1917 году в стране было большое количество, реально большое, блестящих адвокатов. И ни один из них не стал большевиком. Меньшевиками были, эсерами были, кадетами были, большевиком не стал ни один. Те, кто стал, были далеко не блестящими адвокатами. О чем-то это нам должно говорить.

Итак, сегодня у нас действует Конституция1993 года, которую сейчас очень модно ругать. В принципе, наверное, есть за что. Но, как всегда, мы не можем без крайностей. Если начинаем ругать, то забываем все хорошее. Конституция Российской Федерации говорит о том, что каждый гражданин имеет право на государственную защиту своих прав, на судебную защиту и, в частности, на использование профессиональной юридической помощи и, как ее разновидности, защиту от обвинений, выдвигаемых государством. Вот эта конституционная, публичная миссия и возложена на институт адвокатуры. И10 лет назад после тяжелой и долгой борьбы адвокатура не стала частью государственной системы. Считаю, что воздать должное, не побоюсь сказать, воздать хвалу за роль в этой борьбе мы должны прекраснейшему человеку и выдающемуся адвокату Генри Марковичу Резнику. Это его в значительной степени и его, конечно, союзников победа. Появление в 2002 году закона об адвокатской деятельности и адвокатуре, закрепило за ней как институтом функцию квалифицированной юридической помощи по любому делу, и в частности защиты граждан от уголовных обвинений. Это произошло впервые в постсоветское и советское время, когда вообще не было закона об адвокатуре. Была инструкция Минюста и все.

Закон, который сегодня действует и регулирует деятельность института адвокатуры, является, безусловно, одним из самых прогрессивных законов в мире. Он создал условия для того, чтобы адвокатура могла проявить себя в максимально возможной степени, которую позволяет процедура судопроизводства, закрепил особый статус адвоката.

Вопервых, не любой юрист может стать адвокатом. Сейчас в этой связи появилась дискуссионная тема: адвокатская монополия— хорошо это или плохо? Как бы то ни было, но появилась возможность поставить фильтр на пути людей, которых еще адвокат тех великих времен, о которых я говорил, Николай Платонович Карабчевский очень внятно называл«отрицательным типом, посвятившим себя исключительно наживе и делецкой юркости». Какой-то фильтр, не скажу, что стопроцентный, но всетаки был поставлен этим законом, чтобы не кто попало мог быть причастен к защите человека, его прав.

Второе: гарантия адвокатской деятельности. Адвокат освобожден от ответственности за любые свои высказывания при осуществлении профессиональной деятельности, кроме преступных, разумеется. Настоящий адвокат— это такой легальный, узаконенный оппозиционер, если хотите. Подчеркиваю — настоящий — по закону и совести, тот, кто выполняет свой долг так, как должно. Лишить адвоката его статуса может только адвокатское сообщество, органы его самоуправления. Чиновный мир очень плохо воспринимает такой порядок и всячески пытается его изменить. Однако особый порядок привлечения к ответственности адвоката всетаки существует. Работает ли он на сто процентов? Конечно, нет. Помогает ли в работе тем, кто понимает, зачем он пришел в эту профессию? Безусловно, да.

На этом надо было бы остановиться и сказать: «Все хорошо, есть такой институт адвокатуры. Если с вами чтонибудь случится, приходите — защитим, поможем, добьемся справедливости в суде и в других ветвях власти». Увы! Отношение власти к адвокатуре (я уже чутьчуть этого коснулся) всегда было настороженным как к диссидентам, оппозиционерам, да еще и структурированным, организованным. Адвокатура всегда выступает в роли агента тех, кто страдает от власти, кто недоволен ее действиями. И власть вынуждена с этим мириться и делать вид, что она признает необходимость этой деятельности, потому что иначе эта власть становится людоедской. Это реальная система координат. Тот же Карабчевский говорил, что деятельность адвоката по определению оппозиционна уже потому, что он добивается исполнения существующих законов, не говоря уже о том, что адвокат пытается добиться их изменения. Это было сказано в концеXIXили, может быть, в начале XX века, не помню. Чтонибудь изменилось с тех пор? Мы можем найти ответ на этот вопрос и в высказываниях тех времен, и советских. Прошу прощения, но не могу обойтись без двух цитат, потому что лучше не скажешь.

Итак, цитата первая: «Недостаток мужества может быть неодолимым препятствием к исполнению своих обязанностей защитника. Незнакомые с делом уголовной защиты в действительности могут быть, пожалуй, удивлены, если мы скажем, что мужество, требуемое даже для самого обыкновенного защитника, выступающего не в особенно сенсационных, не в шумных процессах, далеко превышает то мужество, которое требуется в самых ответственных административных должностях. Защитник почти всегда одинок. У него нет в распоряжении ни подначальных, ни полиции, ни солдат. Один он стоит часто против страшной силы, которая может его уничтожить одним щелчком. И этому одинокому защитнику приходится иногда бороться, при общей свистопляске и криках дикого бешенства бесстрашно выполнять свою обязанность, твердо и неустанно.

Недаром средневековые юристы называли его воином права. Сила духа его поддерживается главным образом тем, что всегда он просвещенный и убежденный общественный деятель, отстаивает великий принцип. Адвокат знает, что он защищает не преступление, а человека. “Защитник получает гонорар”, — скажет циничный в ответ на все сказанное. Да, получает, как и вы все получаете жалование и доходы. Часто без всякого труда, без всякого, даже малейшего, напряжения. Да, защитник получает гонорар, который получает, так как ему даром не дают ни квартиры, ни стола. Но разве гонорар мешает его идеалам, в которых он воспитывался, которыми он живет и поддерживает нравственное свое существование в этом обществе, прославляющем нравственное болото? Нужно обладать громадными ресурсами. Нужно быть в одно и то же время и художником, и философом, и юристом, и государственным человеком, и, наконец, вдохновенным проповедником». Это сказал сто лет назад, в 1911 году Леонид Исаакович Владимиров, заслуженный профессор, присяжный поверенный округа Московской судебной палаты.

И еще одна: «Некоторые из моих коллег, отказываясь от участия в политических делах, говорили, что отказываются не из страха. Они считали, что участие избранного подсудимым защитника создает иллюзию демократического справедливого суда, и не хотели участвовать в этой лжи. Я разделяла эту аргументацию. Но сама каждый раз принимала решение участвовать в деле. Я всегда знала, что буду приходить в отчаяние от своей беспомощности, от омерзения к этому циничному фарсу и от безотчетного стыда за него. Но я также всегда знала,что если бы я отказалась, то стыдилась бы значительно больше. И этот стыд был бы вполне обоснован. Адвокатура была моим местом в жизни, способом моего участия в ней. Как ни постыден был тот суд, в котором мне приходилось участвовать, я не считала для себя возможным устраниться от этого и тем самым снять с себя ответственность. У меня никогда не возникала мысль, что обреченность дела может позволить работать хуже, чем я умею, следовательно, обязана». Это Дина Исааковна Каминская. Это как раз тот человек, про которого Андропов писал, что его деятельность является антигосударственной. Это человек, который защищал огромное количество, большинство, пожалуй, диссидентов советского времени, 60–70х годов. За это ее сначала отстранили от дел, а потом официально отстранили от адвокатуры и вынудили уехать из страны. Знаете, за какое преступление? За страшное преступление! Она, выступая по делу о распространении сведений, порочащих государственный строй (была такая замечательная статья190прим в советском уголовном кодексе), позволила себе поддержать позицию своего подзащитного, который не признавал вины. И она позволила себе доказывать советскому суду, что в его действиях (фактически ни ее подзащитный, ни она не отрицали действий) нет того состава преступления, который вменяется ему этой статьей Уголовного кодекса РСФСР. Это был диссидентский лозунг советского времени: «Власть, исполняй свои законы!» Вот за это,за то, что она,защитник, не осудила «антигосударственную деятельность» своего подзащитного, она была лишена профессии. Это сказано в ее книге, которая была написана уже в Америке, в вынужденной эмиграции, незадолго до ее смерти. И здесь нет ни слова лжи, потому что ее работа, ее дела подтверждают каждое слово, каждую букву, не побоюсь сказать, ее кровью. Вот что такое адвокатура на самом деле для тех, кто относится к ней по совести.

Это не единственная проблема, которая существует в современной адвокатуре. Есть и другие. Например, для России, особенно для ее регионов, характерна проблема малочисленности адвокатского сообщества. Чтобы было понятно, о чем речь: у нас официально зарегистрированы как практикующие в официальных адвокатских палатах50–60 тысяч адвокатов. Из них примерно15 тысяч в Москве и Московской области. У нас нет экстратерриториального принципа, мы можем работать в любом регионе. Таким образом,в России в среднем приходится один адвокат на две с лишним тысячи человек. В США один адвокат— на 300 жителей. В Италии — на 400. В Англии— примерно на450 и так далее. А в Израиле, наверное, больше, чем в Америке.

Наряду с этим есть такая проблема, что большая часть адвокатов влачит нищенское или близкое к нищенскому существование. И не потому, что нет спроса на их услуги, а по двум другим причинам. Вопервых, люди не в состоянии платить за услуги защитника. А зарплату от государства адвокат не получает. Самозанятость — это основа независимости. Плевако, еще одна звезда присяжной адвокатуры, как-то сказал о своем времени: «Богатый уголовный клиент платит не за себя одного, а за тех, кого адвокаты защищают бесплатно». Вовторых, уровень правового общества, наших людей вXXIвеке, к сожалению, таков, что многие из них не осознают, что такое правовая помощь, где и как ее можно получить.

Есть и ряд наших профессиональных проблем, которые сейчас активно обсуждаются. Однако они не могут рассматриваться как сугубо профессиональные, потому что всегда так или иначе связаны с интересами и правами наших подзащитных, с тем,насколько эффективно мы можем эти права защищать. К ним относятся и нечистоплотность адвокатов, и их недобросовестность, порой, к сожалению, встречающиеся. К ним относится и профессиональная деградация, которая сегодня свойственна правовой системе во главе с двумя юристами на вершине пирамиды в нашей стране. Когда, так сказать, серость и психология троечников преобладает над всем. Когда диктатура закона то же самое, что и верховенство права. Причем люди искренне так думают, что особенно трагично и страшно.

Есть еще проблема адвокатской тайны. Или проблема коллизионной защиты, когда в деле несколько обвиняемых и их интересы противоречат друг другу. Как быть в этой ситуации защитнику, главный принцип которого — не навреди своему доверителю? И второй принцип, вытекающий из него, — защищая, не обвиняй.

Можно ли считать адвокатуру разновидностью бизнеса или она должна оставаться только в рамках публичноправовой функции? Или, вот, адвокатская монополия, о которой я уже упоминал. Попростому она заключается в том, у кого есть право выступать защитником в суде. Только у адвоката или у любого юриста? Тоже ведутся жаркие дискуссии, и тоже за каждой позицией свои аргументы. В общем, вопросов и проблем гораздо больше, чем ответов, поэтому предлагаю поискать их вместе.

 

Дискуссия

Александра  Науменко,  собственный  корреспондент  по  СевероКавказскому федеральному округу РАМИ«РИА Новости», Ставрополь:

— Возросло ли, по вашему ощущению,сегодня число недопуска адвокатов по найму к подзащитному и назначения государственных адвокатов? 

Когда можно ожидать в России, чтобы судьями становились не прокурорские сотрудники, а адвокаты? 

Вадим Клювгант:

— Вопрос о недопуске независимых адвокатов к участию в процессе. Раньше по определенным категориям дел существовала вполне официальная система допуска. То есть, например, к делам по преступлениям против государства допускались только те адвокаты, которые состояли в определенном реестре,догадайтесь какой организации. Я вот упоминал Дину Исааковну Каминскую. Она не единственная, кто очень сильно пострадал. И если вы думаете, что этот порядок закончился с окончанием советской эпохи, то вы сильно заблуждаетесь. Только в конце 90х годов в результате титанических усилий, предпринятых моим уважаемым коллегой из Петербурга Юрием Марковичем Шмидтом, через Конституционный суд Российской Федерации эти пресловутые допуски были дезавуированы. Был еще один уровень допуска,неформальный, но сейчас, слава богу, такого нет. Нет географических и региональных препон.

Но есть одна нехорошая практика, которая, как и всякая другая, имеет две стороны. С одной стороны, следователи, прокуроры, судьи, причастные к правосудию и судопроизводству, конечно, заинтересованы в том, чтобы с адвокатами было поменьше проблем. Поэтому они ищут и находят(а находят только потому, что они сильная сторона) всякие лазейки для отстранения адвокатов путем их отвода под надуманными чаще всего предлогами, за которые хоть в малейшей степени можно зацепиться. Но даже и без такого основания адвокат иной раз отстраняется от процесса. Для чего это делается? Это делается для того, чтобы сделать процесс управляемым. Публичноправовая функция, в том числе закрепленная и в конституции, предполагает,что в определенных законом случаях защита может осуществляться бесплатно для клиента. Этим широко пользуются, и появляются адвокаты по назначению. В принципе, это работа благородная сама

по себе. Это реализация конституционной функции, призванной компенсировать недостаток материальных средств у части наших людей. Но дело в том, что функция эта извращается сплошь и рядом. При каждом следственном органе, при каждом суде есть неформальная группа так называемых своих адвокатов, которые используются для таких целей. Бывают заочные процессы. Человек может не знать даже, что его судят и в результате приговаривают к какому-то наказанию. А за процессом стоит такой вот адвокат по назначению. Это уже вопрос исключительно персональной ответственности самого адвоката и органов адвокатских самообразований, которые должны следить за тем, чтобы этот процесс был упорядоченным, чтобы эта функция выполнялась только тогда, когда это оправданно по закону, и только таким адвокатом, кто для этого предназначен, а не тем, кто входит в команду«своих». Стало таких случаев больше или меньше, затрудняюсь сказать, думаю, что здесь нет единой статистики. Знаю одно: подмена профессиональной защиты ее симулякром широко распространена,и это очень опасно.

Ваш вопрос о формировании судейского корпуса из адвокатской среды, как это происходит в цивилизованном мире. Судейская мантия является вершиной профессиональной карьеры в судопроизводстве, она должна венчать труд людей с опытом, знающих жизнь и умеющих отстаивать свои принципы и убеждения, обладающих высоким профессионализмом. Полагаю, что именно адвокатская практика способствует приобретению этих качеств в максимальной степени в сравнении с любыми другими видами юридической деятельности. Могу это утверждать со всей ответственностью, в том числе исходя из личного опыта, поскольку мне довелось заниматься и следственной работой, и правоприменительной, и правоисполнительной и правотворческой. Именно адвокатская практика формирует устойчивость к влияниям и независимость. Конечно, если это адвокат не по формальным признакам, а соответствующий своему высокому статусу профессионал. К сожалению, ситуация с судейским корпусом не изменилась в отрыве от всего, что происходит в нашем обществе и с нашей властью. Суды такие, какие они есть. На такие суды сегодня спрос. Это трагедия сегодняшней России, но ожидать, что вдруг случится чудо,вряд ли стоит, пока во власти преобладает такая ментальность и система приоритетов. Это вопрос перерождения всей судебной системы— ни больше, ни меньше.

Какие сейчас тенденции преобладают в судопроизводстве, помимо коммерческих споров?В публичной сфере, например, стали особенно заметны дела, связанные с защитой чести и достоинства граждан. Здесь показательно недавнее решение Госдумы о возвращении уголовной ответственности за клевету, спустя буквально полгода после того, как по инициативе президента Медведева ее из уголовного кодекса изъяли. Что вдруг случилось с честью и достоинством граждан за полгода, что нужно снова возвращать уголовную ответственность? Ну, и второй момент касается уголовного преследования. Поскольку у нас нет статей, которые были в советском уголовном кодексе, — 190й(о распространении сведений, порочащих советский строй), 70й (об антисоветской агитации и пропаганде) и так далее, — а есть статьи о госизмене, шпионаже и разглашении гостайны(вместо прежней, широко толковавшейся статьи64 «измена родине»), то для неугодных людей есть другие — от педофилии до обвинения в хищении нефти самим владельцем путем ее покупки с прибылью для тех, у кого она похищена. Это из приговора Хамовнического суда по второму делу Ходорковского и Лебедева. То есть сейчас, если мы хотим понять, насколько обоснованно люди преследуются, нужно смотреть не столько, может быть, на суть дела, сколько на привходящие обстоятельства и на личность обвиняемого. Обвинение может быть совершенно любым, запредельно безумным, доказательства абсурдными, непрофессиональными. Итак, тенденции такие: это криминализация дел, связанных с защитой чести и достоинства, и уголовная репрессия в отсутствие реально совершенного преступления с целью либо изолирования неугодных, либо перераспределения собственности. Создана и отработана целая технология, машина работает. Это превратилось в крупный бизнес, за который будут драться до конца.

Юлия Счастливцева, журналист газеты«Магнитогорский металл»:

— Очень приятно видеть среди экспертов нашего земляка. На прошлой неделе в Магнитогорске Павел Крашенинников давал у нас прессконференцию. Мы у него спросили, почему он, полгода назад декриминализировав клевету, вернулся обратно, и можно ли в связи с этим назвать его непоследовательным, или это будет клевета и нужно готовить пять миллионов. Он сказал, что и тогда никто не хотел выводить клевету из уголовного кодекса, что уровень хамства в России зашкаливает и что элита нуждается в защите.

Вадим Клювгант:

— Ну, что же, давайте посочувствуем бедной элите. А вы не спросили у него хотя бы перечень категорий людей, если не фамилии, кого он относит к элите?

Юлия Счастливцева:

— Вы, наверное, знаете, что Павел Владимирович умеет уходить от вопросов. Вот мой вопрос, позвольте. Как вы оцениваете попытку либерализации уголовного кодекса, проведенную Дмитрием Медведевым, ощутили ли вы ее на себе как адвокат? Хоть что-то изменилось?

Вадим Клювгант:

— Хороший очень вопрос, спасибо. Скажу два слова про элиты. У нас сейчас элиты формируются путем самовыдвижения. То есть заслуг никаких реальных не надо. А то, что элита— это лучшие, те, на кого равняться надо, у нас как-то подзабылось. Ну, ладно, чтобы они там все были здоровы.

О либерализации УК. Отвечая на этот вопрос всякий раз, когда его задают, я говорю одно и то же. Можно, конечно, пройтись по периферийным темам третьестепенной или десятистепенной важности, сделать это бессистемно, на том уровне юридической техники, которая потом даже не позволит применить что-то из того, о чем так много говорят, подразумевая либерализацию.Это с точки зрения публичного пиара, наверное, эффективно, особенно если власть нейтрализует все попытки профессионального и честного оппонирования. Перед выборами это классно. Либерализация, ура, свобода лучше, чем несвобода…

Моя личная выстраданная оценка состоит в том, что явление, которое давно уже в науке называется термином «уголовная политика» (он, может быть, не очень благозвучный), подразумевает стратегию государства в области уголовной репрессии. То есть фиксируется, какие преступления наиболее опасны, какие не требуют строгого реагирования, определяются приоритеты, соответственно выстраивается законодательство и правоприменительная практика, полностью этим приоритетам соответствующая и, естественно, законам, как букве, так и, обязательно, духу. Вот что называется уголовной политикой, если мы говорим об уголовном преследовании, об уголовном судопроизводстве. Так вот, сегодня уголовная политика, которая осуществляется государством, стала уголовной в прямом смысле этого слова. Потому что она ведет не только к деградации, она ведет к разрушению тех начал, робких ростков нашего будущего, которые появились за последние двадцать с небольшим лет. Вот что такое сегодняшняя политика государства в сфере уголовного законодательства и правоприменительной практики. Сами решайте, каков уровень либерализации за последние двадцать лет. Это моя точка зрения, мое оценочное суждение.

Мария Каневская, директор АНО«Ресурсный правозащитный центр», г. СанктПетербург:

— Мой вопрос касается бесплатной юридической помощи в России. Как вы знаете, был принят соответствующий федеральный закон, а в конце мая этого года был подписан закон президентом, который закрепил за Минюстом обязанность ведения реестра организаций, оказывающих бесплатную юридическую помощь в России, а также разработку стандартов оказания этой помощи. Разработкой стандартов занимается Ассоциация юристов России. И нам, правозащитникам, кажется, что эта бесплатная юридическая помощь как бы поглощается этой ассоциацией, и многие правозащитные приемные окажутся вне закона, потому что не подпадут под стандарты. Как вы считаете, что может сделать адвокатура, чтобы всетаки были разработаны нормальные стандарты оказания бесплатной юридической помощи? И хотелось бы узнать вашу точку зрения на будущее юридической профессии в России.

Вадим Клювгант:

— Я, если позволите, начну с второго вопроса, поскольку он затрагивает самые нежные струны моей души. Знаете, если и институт туризма, гостеприимства, кулинарного искусства заводит у себя юридический факультет, то, наверное, это не повышает престиж юридической профессии и должную защиту прав людей. Это должно делаться серьезно и профессионально. Наша профессия достойна того,чтобы юридическое образование было как минимум на той же высоте, что и медицинское.

Я учился в плохие застойные советские времена в Свердловском юридическом институте. Моими учителями были люди, которые потом долгое время, даже после смены строя, успешно создавали, реформировали очень многие институты юридической системы страны. Не учебные, а именно институты, как элементы системы права.Я имею в виду Сергея Сергеевича Алексеева, Вениамина Яковлева, еще целую плеяду прекрасных профессоров. Так вот, у Алексеева я учился с первого курса, ходил к нему в научный кружок. Это он, кстати,сказал, что право— это одно из главных достижений цивилизации, это цивилизационная ценность. Это никакая не система букв и слов. И так к ней нужно относиться. В2009 году в своем интервью, опубликованном к 85летию, для глянцевого журнала «Закон», Сергей Сергеевич Алексеев поставил диагноз нашей системе правосудия, сказав, что формулировка«правовой нигилизм» не кажется ему адекватно отражающей современные реалии в этой сфере. Он называл происходящее крушением права как цивилизационной ценности.

Так вот, это крушение происходит в том числе и потому, что у нас так юристов учат сегодня во многих местах. А учат их так потому, что есть спрос на таких юристов у фактических работодателей. Мне кажется, это тот случай, когда количество не отражает качество. И начинать надо с преподающих. Нужно добросовестно и профессионально разобраться, кто и чему у нас сегодня учит юристов. Люди могут искренне думать, что они действительно учат праву. А на самом деле они в праве мало что смыслят. Это их беда. Но еще большая беда в том, что они продуцируют своих клонов. А каждый следующий клон будет по определению хуже, чем предыдущий. Это что касается образования.

А что касается вашего первого вопроса, то ответ на него частично вытекает из второго. Сейчас велик спрос на симулякры, на имитацию, на витрину в ущерб содержанию. Для чего понадобились какието альтернативные бюро государственной защиты?Ну откройте, люди, конституцию, там же все написано! Кто осуществляет публичноправовую функцию по оказанию квалифицированной правовой помощи, в том числе и бесплатной? Для этого создан институт адвокатуры, там есть фильтры, есть статусы, есть система, когда адвокат, который не осуществляет правовую помощь бесплатно по назначению, обязан участвовать в материальном поддержании бесплатной защиты. Я, например, ежемесячно отчисляю определенную сумму от своих гонораров в этот фонд, в адвокатскую палату. Зачем нужна параллельная структура? А зачем нужна Генеральная прокуратура и еще одна какая-то параллельная структура, которая будет отвечать за предпринимательство? А кто будет контролировать этих контролеров? А потом тех, кто контролирует этих? Омбудсмен по делам предпринимателей. А его кто проконтролирует?Эта пирамида— старая, как мир, бюрократическая уловка. Под видом решения проблемы создается какая-то очередная контора, ей выделяется бюджет... Так и будет у нас. А ведь речь идет о людских бедах, о людях, которые по традиции патерналистской будут с доверием относиться к такой системе просто потому, что она исходит от государства. Такой эксперимент,в общем, неплохо кого-то материально укрепит из причастных.

Если вы просмотрите профессиональные адвокатские издания, сайты адвокатских палат, дискуссию в СМИ, то не увидите ни одного адвокатского комментария, ни одного, подчеркиваю, серьезного, во всяком случае, адвоката, который поддержал бы эту идею и уж тем более ее реализацию. Но адвокатура может то, что она может. Тем не менее сказать, что адвокатура, органы адвокатского самоуправления отмалчиваются, я не могу.

Владимир Алексеев, депутат городской думы, г. Шелехов (Иркутская область):

— Я ваш коллега, состою в реестре адвокатов Адвокатской палаты города Москвы. Поскольку вы рассказали здесь об адвокатах по назначению, я хотел бы вам задать вопрос. Часто бывает так,что наши коллеги, участвуя со своими подзащитными в первоначальных следственных действиях, забывают о своей роли на этой стадии, должным образом не осуществляют защиту, не разъясняют подзащитному его права. И эти первоначальные допросы происходят по сценарию следствия. А когда мы потом приходим по договору,становится ясно, что, исходя из ситуации, уже достаточно сложно исправить положение. Как вы считаете, какую позицию должно занять адвокатское сообщество в отношении таких адвокатов, которые работают не в интересах, по сути дела, своего клиента?

Вадим Клювгант:

— Очень правильный и очень нужный вопрос. Это действительно то явление, я уже отчасти его касался, когда отрицательный тип, называющий себя адвокатом, посвятил себя исключительно наживе и делецкой юркости. Это наши с вами коллеги. Им достаточно подружиться со следователем или судьей, а еще лучше со всем следственным отделом, и никаких проблем. Они будут получать пусть небольшие, но регулярные деньги. Но они ведь должны их отработать. Каким образом? Не создавать трудностей своим работодателям. Как это можно сделать? Только одним способом: по сути «сдавая»человека, которого ты обязан защищать так же добросовестно, как если бы он тебе платил сам. Вот это— уродливое явление, крайне распространенное. Я убежден в том, что адвокатское сообщество должно занимать в отношении таких «защитников» совершенно непримиримую позицию. Это не адвокаты, это вредители. Они наносят ущерб интересам подзащитных и престижу нашего с вами сообщества. Публичного в том числе, потому что люди судят обо всем адвокатском сословии по тем, с кем имели дело в процессе, когда ситуация бывает уже необратимо испорчена. Хорошо, если можно что-то исправить, но бывает так, что уже нельзя ничего сделать. Полагаю, что такое поведение несовместимо с профессиональным статусом адвоката.

Я, кстати, вижу, что адвокатские палаты, по крайней мере те, в которых я имею доступ к информации, занимают подобную позицию в отношении недобросовестных коллег. Более того, они работают на упреждение. Однако адвокатская палата и квалификационная комиссия могут принимать меры, реагировать, разбираться и лишать статуса только на основании конкретного обращения заявителя. Они не могут это сделать в инициативном порядке. И это хорошо, это еще одна гарантия адвокатской независимости. Но люди не должны бояться обращаться в адвокатские палаты со своими проблемами.

Елена Немировская, основатель Московской школы политических исследований:

— Конечно, хорошо было бы задать этот вопрос в частном порядке, но я решила, что мы все делаем публично. За последнее время создается необыкновенное количество законов, и эти законы какие-то сплошь запретительные. Вместо того чтобы воспринимать жизнь во всей ее сложности и многообразии, предпочитают все упростить и запретить. Куда это ведет и как долго будет продолжаться?

Вадим Клювгант:

— Это похоже на какие-то судороги. Это настолько явно поверхностно, настолько непрофессионально, что можно говорить об отсутствии даже остатков какого-то планирования. Это уже даже не ручное управление, а просто какое-то дергание рычагами то от себя, то опять к себе, то влево, то вправо. А ведь внесение или изменение закона это разновидность управленческого решения. Законами управляется жизнь государства и общества. Значит, эффективность управления, менеджмента, если хотите, в этой сфере катастрофически снижается. Она снижается, вопервых, по моему мнению, опять же в силу безнадежной отсталости от реалий тех, кто задает систему координат. Их неспособности адекватно воспринимать проблемы, а значит с ними работать, неспособности воспринимать информацию, кроме той, которую хочется услышать. Не понимая толком происходящего, они испытывают перед ним страх на инстинктивном уровне. Соответственно, как часть системы или как часть общего явления это может продолжаться ровно столько, сколько будет нужно для исчерпания ресурса системы в целом.

Екатерина Стоякина, ведущий консультант Липецкого областного суда:

— Анализируя различные социологические опросы, мы знаем, что значительная часть населения негативно относится как к судебной системе в целом, так и к адвокатуре в частности. Ситуацию усугубляют средства массовой информации,поведение некоторых членов адвокатуры, в том числе, может быть, в неслужебное время,и те проблемы, о которых вы нам сегодня рассказали, как, например, нечистоплотность, недобросовестность и многое другое. Поэтому мне хотелось бы задать вопрос, как вернуть это время расцвета судебной системы, как повысить имидж современного адвоката? И второй вопрос, непосредственно лично к вам. Естественно, ваша работа адвоката очень стрессогенная, вы тратите много эмоциональных сил. Как вы снимаете напряжение, как восстанавливаете свое душевное спокойствие, ведь свободного времени у вас не так много.

Вадим Клювгант:

— Спасибо большое. Насчет стрессогенности я полностью согласен. Вы знаете, не единственный, но несомненный плюс, с моей точки зрения, адвокатской профессии в том, что эта профессия свободная. То есть когда мы говорим о свободном времени, мы должны понимать, что адвокат это такой бездельник, которому не нужно каждый день к 9.30 идти в присутственное место и сидеть там, изображая высокую занятость или действительно будучи занятым до 17.00 или 18.00. Мы хозяева своего времени в значительной степени. Конечно, когда есть судебный процесс, оно во многом диктуется его распорядком. Но вне таких обстоятельств мы свободны, в том числе распоряжаясь своим временем. Это значит, что, если у меня освобождается, например, неделя, я не должен идти ни к какому начальнику за разрешением на отпуск. Я сел и поехал путешествовать, далеко ли, близко ли — не важно. Или просто провожу время со своей любимой женщиной, которая после жены, с моей внучкой. И это такой антистресс, должен сказать, которому я не знаю аналогов. Значит, должны быть интересы. Это профессиональное требование, я считаю, к адвокату. Я даже из цитаты, если вы обратили внимание, не стал выбрасывать слова, что адвокат должен быть и художником, и философом, и т. д. Потому что без этого выполнение профессиональных обязанностей, по моему мнению, невозможно.

Тепер ь ч то к асается пер во г о вашег о во пр о са. По нимаете, не мо жет быть адвокатуры в отрыве от той среды, в которой она функционирует. Вот вы работаете в суде, пусть даже в областном. Но, положа руку на сердце, вы часто видите в сегодняшних судах востребованность высокопрофессиональной адвокатской работы, грамотной русской речи, аргументированности адвокатского выступления? Ведь это все ушло в область преданий. У нас устное судопроизводство! У нас судоговорение. А тебя ставят в такую систему координат, что ты говорить вообще не должен: написал и не говори ничего, никого это все равно не волнует.

Второе. Я с вами поспорю, что журналисты и уважаемые средства массовой информации что-то там усугубляют. Естественно, есть халтурщики и недобросовестные люди везде, как среди судейских, так и среди адвокатов, так и среди журналистов. Но в целом сказал же нам Иван Андреевич Крылов: «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива». Они молодцы, что говорят нам правду, те, кто порядочные, естественно. Если и они перестанут это делать, то мы деградируем, пребывая в полной уверенности,что лучше нас не бывает и дела наши так хороши, что дай бог каждому. Мне кажется, что сегодня в отечестве мы коекого из таких знаем. Нарциссизм, самовлюбленность — враг любого прогресса, любого развития. Задача журналистики, как я ее понимаю,всему этому профессионально противостоять и дальше.

При этом не хочу быть превратно понятым, что только внешние беды и болячки(такой суд, такое следствие и прочее) есть причина болячек адвокатских. Конечно, я постарался сказать об этом в самом начале, у нас есть очень много своих проблем. Адвокатура в сегодняшнем виде, как она формируется на основании действующего закона в течение всего десяти лет,не прилетела ни с какой планеты. Несмотря на то что тогда в этой серьезной борьбе победили силы здоровые, другие силы тоже никуда не делись. Многие из носителей этих других сил сегодня обладают адвокатским статусом и адвокатским удостоверением. И мы видим их каждый день, как видят их и люди, которые обращаются за помощью. Поэтому самооздоровление для адвокатуры— задача приоритетная наряду с участием в общей юридической работе по оздоровлению сферы правосудия. Честно скажу, что не помню, когда в последний раз мне приходилось за одним столом,но не в зале судебного заседания,сидеть с действующим судьей. Между нами нет диалога! Мы закрытые касты. И адвокатура этим грешит. Но адвокатура этим грешит в наименьшей степени из всего юридического сообщества. Адвокаты — это те люди из числа юристов, которые наиболее охотно идут на внешний контакт, чего нельзя, к сожалению, сказать о наших коллегах из публичного правового государственного сектора. Поэтому, резюмируя, я полагаю, что любое самоочищение, любое очищение начинается с одного простого условия: надо прекращать врать, надо начинать говорить правду и быть честными с самим собой и друг с другом.

Алексей Сокольский, первый заместитель директора компании «Региональный инновационный центр», г. Красноярск:

— Вадим Владимирович, хотелось всетаки услышать, что вы сделали бы, если бы вам дали возможность все поменять?То есть последовательность ваших действий по реформированию ситуации в судебной области.

Вадим Клювгант:

— Если бы директором был я, то,конечно, открыл бы первым делом шлюзы для широкой и честной дискуссии по проблемам в нашей сфере, потому что когда есть мнение мое, а все другие неправильные, то это не годится.

Что касается суда. Я считаю, что суд— это та точка, в которой все сходится. Пока у нас нет Суда с большой буквы, который«Ваша Честь» с заглавных букв, у нас ничего не будет. Потому что у нас нет честного и справедливого арбитра. Суд должен стать, как ему предписано, властью самостоятельной. Это не вопрос его реформирования для сегодняшней России, это вопрос, я еще раз повторю, его возрождения. Нужно заново вплоть до элементов люстрации пересмотреть персональный состав судейского корпуса. Нужно принципиальнейшим образом поменять источники его формирования. Нужно принципиальнейшим образом изменить роль и место суда присяжных. Нужно свести до минимума полномочия председателей судов в отношении судей. Иначе, в нынешней системе координат, будет воспроизводиться чиновничья структура. Суду это противопоказано. Нужно пересмотреть отношение к судебной ошибке. Нужно сделать так, чтобы для судьи его честная работа не была каждодневным подвигом, а просто работой. Если судья честно слушал дело, но всетаки допустил какую-то ошибку и его поправил более квалифицированный вышестоящий суд или появились какието действительно новые обстоятельства,это не должно быть поводом для разбирательства с этим судьей.

Что это за показатели такие— стабильность судебных решений? Это же бред! Все это перекочевало из советской практики, а мы, не вдумываясь, продолжаем ей следовать. У нас один из главных критериев оценки работы судьи— количество его отмененных решений. А может быть, у него дела такой категории, где по определению очень спорная ситуация. Как это может говорить о качестве работы судьи? Да никак! Другое дело — почему это происходит. Но это должен быть честный профессиональный разговор, обязательно в форме диалога. Если я работаю в каком-то суде как адвокат, если там работает честный прокурор, дела не решаются за взятки и не выполняется пресловутый план по посадке обвиняемых на определенное количество лет, значит, мы все выполнили свой долг.Когда дело слушается, действует процессуальный формат. Но судья должен отвечать головой, в переносном смысле, конечно, за то, что он является гарантом реализации прав всех сторон процесса. Вот здесь спрос с него должен быть по полной программе.

Это, конечно, очень сегментированный, в самых общих чертах, взгляд на то, что выстрадано, что мне видится как главное, когда мы говорим о суде. Еще раз настаиваю на том, с чего начал: суд должен стать властью, почувствовать в полной мере свою роль и ответственность. Когда судья ссылается на мнение «начальства», то какой же это судья? Он не судья, он чиновник.

Магомед Оздоев, PRменеджер регионального фонда «Возрождение», Республика Ингушетия:

— Северный Кавказ— особый регион, и здесь профессия адвоката очень опасна, вплоть до физической угрозы. Поэтому единицы местных адвокатов решаются хоть как-то защищать людей по резонансным делам. Существует ли какаято система взаимопомощи— информационная, профессиональная— между адвокатами, например, московскими и региональными. Если нет, то есть ли в ней необходимость?

Вадим Клювгант:

— Вы знаете, если совсем коротко на ваш вопрос ответить, то такую взаимопомощь я оценил бы неоднозначно. Что я имею в виду? Действительно, в работе адвоката существует элемент риска не только на Кавказе, хотя там, конечно, в большей степени в силу общей ситуации. Но адвокаты гибнут в связи с профессиональной деятельностью и в Москве, и в других регионах страны, и во все времена; к сожалению, это так. Профессиональная взаимопомощь, несомненно, должна быть. И здесь есть два уровня. Первый уровень, на котором она более или менее работает, это уровень просто человеческих отношений между коллегами. У каждого из нас есть свой круг общения, свой круг доверия, обмена опытом, информацией и так далее. Иногда это очень помогает, иногда этого недостаточно. Поэтому обязательно должен быть второй уровень. В принципе, это органы самоуправления адвокатского сообщества, адвокатских палат, советов и так далее. В Москве, например, есть комиссия по защите профессиональных и социальных прав адвоката. Как только адвокат чувствует, что ему угрожает какаялибо опасность, будь то угроза от криминала или наезд власти под предлогом налоговой проверки, вызова на допрос, мало ли еще чего, он должен немедленно обращаться в структуры самоуправления. И очень важно, какие там люди. Потому что все органы адвокатского самоуправления состоят исключительно из адвокатов. Если там сидит адвокатчиновник — все, беда. Если это адвокатпрофессионал, а значит, и человек соответствующих качеств, будет помощь.

Я могу сказать по своей практике здесь, в Москве, что мне пришлось, причем совсем недавно, обратиться в комиссию при адвокатской палате города Москвы. Это было связано не с криминалом, а с людьми, скажем так, специальными, чтоб они там были здоровы и счастливы на долгие годы. Я сразу почувствовал в комиссии профессиональное, человеческое, заинтересованное участие. Люди встали рядом и сказали:давай будем разбираться с этим вместе. Все окончилось хорошо, поэтому о деталях распространяться не буду. Это именно адвокатское самоуправление, принцип, на котором вообще все адвокатское сообщество стоит, и организация, название которой должно писаться тоже с большой буквы.

 

Рональд Блейден. Вечерняя церковь. 1971Кен Фейнголд. Ощущение погружения. 2001Роберт Лоран. Пламя. 1917