Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Точка зрения

Гражданское общество

Местное самоуправление

Жизнь в профессии

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 2-3 (59) 2012

Наш анонс


Горин Д.Г. Интеллектуалы и свобода. Опыт научного сообщества в дореволюционной России. — М.: Московская школа политических исследований, 2012. — 152 с.

Какая связь между развитием науки, университетской автономией и проектом демократии? Как эта связь проявилась в судьбе российского "ученого сословия", осознающего необходимость гражданского просвещения? В поисках ответов на эти и другие актуальные для современной России вопросы автор обращается к истории гражданской активности российской профессуры ХIХ–начала ХХ века. В современном контексте этот опыт важен не только для понимания истоков гражданского общества и его потенциала, но и для опровержения распространенного тезиса о несовместимости идеалов права и свободы с традициями российской культуры.

ОТ АВТОРА

Ученые, философы, писатели творят, чтобы сказать нам: «Вы думаете, что дела обстоят таким образом, но вы тешите себя иллюзиями, потому что на самом деле все неизмеримо сложнее». Так делали все интеллектуалы, которых мы проходили в школе, их звали Парменид, Эйнштейн, Кант, Дарвин, Макиавелли или Джойс.

Умберто Эко

Работа над этой книгой совпала с необычным для России последних лет всплеском гражданской активности. Успешные, хорошо образованные и энергичные люди, сторонившиеся еще недавно не только политической жизни, но и любого открытого проявления гражданской позиции, вышли на площади Москвы и многих российских городов с требованием честных выборов. Тогда казалось, что гражданское общество вдруг осознало свое единство и обрело свой собственный голос. Но подобные процессы не происходят одномоментно. И если сегодня возникают очевидные основания говорить об укреплении гражданского общества, то предпосылки гражданской активности вызревали задолго до событий, ставших финалом эпохи«нулевых».

Сквозь оттепели и разочарования, переживаемые разными поколениями граждан нашей страны, постепенно приходило осознание зависимости между личными перспективами и необходимостью открытия легальных каналов социальной мобильности, заблокированных коррупцией и режимом«ручного управления». Социологические предпосылки развития гражданской активности можно отыскать в динамике структуры советского и постсоветского общества. Оформление слоя самостоятельных и активных людей происходило в последние десятилетия весьма сложно и противоречиво. Однако этот длительный, но все более очевидный процесс обретения гражданского самосознания имеет свои предпосылки не только в социальной структуре. Не менее важным является вызревание в культуре России духовной традиции гражданского мышления. Открытие гражданской свободы и осознание гражданской ответственности — процесс, пожалуй, еще более сложный, чем формирование слоя потенциальных носителей гражданских идей. Гражданские чувства невозможно заимствовать, их нельзя имитировать за деньги или проявлять по приказу«сверху». Единственная возможность обретения чувства гражданственности— это многолетнее культивирование его в своей культуре. И, возможно, — не для себя, а для последующих поколений.

Ретроспектива зарождения гражданского самосознания в России драматична, прерывиста, но многообразна и интересна. Она наполнена не только великими разочарованиями, но и блистательными примерами, способными и сегодня вселить уверенность в победе свободы и ответственности над унижением и апатией. Одним из наиболее ярких эпизодов в этой ретроспективе является опыт сообщества университетских ученыхXIX и началаXX века.

ИменноXIX век стал временем, когда в российском обществе оформились нравственнопсихологические и общественнополитические предпосылки гражданской активности. Через сто лет после ПетраI заложенная его преобразованиями имперская модель абсолютистской монархии начала обретать очертания, далеко выходящие за рамки европейских прообразов. Попытки создания идеократической империи, дополненной самодержавной властью и системой политического сыска, воплотившегося в эпоху правления Николая I в известном Тр етьем о тд ел ении, — пр ед ставл я ют со б о й весьма о р г анич ные этапы эволюции все той же петровской монархии. Такая эволюция российской власти не могла не породить в обществе противоположных стремлений к укреплению ценностей гражданских прав и свобод. Стремления эти находили многообразное проявление в культуре XIX века. Вся общественная жизнь в тот период стала результатом гражданского раскрепощения, когда различные общественные и культурные тенденции обретали свои голоса. Голоса эти звучали в разных форматах: литературное творчество и наука, публицистика и общественнополитическая мысль, музыка и светское богословие… И звучали они настолько громко, что преодолели не только цензурные ограничения, но и свою эпоху.

Становление сообщества университетских ученых в дореволюционной России— всего лишь один из примеров открытия пространства гражданской свободы. Но обращение к этому примеру необходимо сегодня не только для понимания истоков гражданского общества, но прежде всего для опровержения легковесного, но весьма распространенного тезиса о том, что идеалы гражданских прав и свобод являются чуждыми для российской культуры. Опыт гражданской активности «ученого сословия» в дореволюционной России привлекает устойчивой способностью университетских профессоров поддерживать собственную идентичность и сплоченность, отстаивать принципы регуляции внутренней жизни университетов в социальных условиях, радикально отличавшихся от жизни остальной России.

Что касается названия книги, то оно указывает на суть проблемы: связь между рождением сообщества интеллектуалов и осознанием необходимости гражданской свободы. Возможно, у кого-то из читателей вызовет недоумение слово «интеллектуалы» в названии вместо, казалось бы, более уместного «интеллигенция». И это недоумение будет вполне обоснованным: интеллигенция— феномен именно русской культуры, отражающий связь интеллектуальных занятий с вполне конкретным набором духовнонравственных черт, отличающих идеальный образ русского интеллигента от западного интеллектуала. И даже более того, именно слово«интеллигенция» отражает тот тип интеллектуала, который появляется в обществе, переживающем однобокую модернизацию. Но в данном случае выбрано именно слово «интеллектуалы». И причин здесь несколько. Одна из них в излишней идеологизации понятия«интеллигенция». Еще в начале ХХ века, после выхода сборников«Вехи» и«Интеллигенция в России», эта идеологизация привела к нескончаемым и весьма запутанным спорам на тему о том, кто из русских интеллектуалов интеллигент, а кто нет. «Насколько чудовищно мнилось до революции назвать интеллигентом священника, настолько естественно теперь зовется интеллигентом партийный агитатор и политрук», — писал в середине1970х годов Александр Солженицын, сделавший вывод о том, что это понятие, так и не получив четкого определения, утратило свой смысл. Споры об интеллигенции мне хотелось бы оставить за рамками книги, которая лишь частично касается этой проблемы. Поэтому в название поставлено слово«интеллектуалы», пусть менее определенное, но свободное от излишней в данном случае идеологической стереотипизации.

В современном социальнополитическом контексте история университетского научного сообщества интересна еще, как минимум, по двум причинам. Одна из них состоит в необходимости осмысления взаимосвязанных судеб университета,социальногуманитарного знания и проекта демократии. В культуре постмодерна наблюдается явный упадок и первого, и второго, и третьего. Этому спаду предшествовал триумф наук об обществе и человеке, обосновывавших эффективность демократии. И этот триумф был связан с университетами, ставшими центрами гражданской активности. Пожалуй, символическим пиком этого подъема был1968 год, когда в разных странах вышедшие на улицу студенты стали генераторами ценностей свободы и обновленного гуманизма. Какова связь между университетом, наукой и гражданскими свободами? Как эта связь проявила себя в судьбе интеллектуального сообщества дореволюционной России? Что происходит с университетскими интеллектуалами сегодня и как взаимосвязаны упадок университетского этоса и кризис привычных представлений о демократии? В условиях мирового финансового кризиса, природа которого, очевидно, не сводится к финансам, эти вопросы обретают новую значимость.

 

Вторая причина связана с аналогиями, которые можно увидеть между событиями гражданской и политической жизни России последних лет и ситуациейXIX и началаXX века. Разумеется, любая историческая аналогия— вещь не только занимательная, но и опасная. И тем не менее. В то время так же, как и сегодня,перед властью стояла проблема модернизации. Появление и развитие университетов было вызвано именно этими модернизационными потребностями. Но и тогда, и сегодня власть стремилась найти такую форму модернизации, которая позволила бы провести технологическую реконструкцию при одновременной консервации общественной и политической сферы. Стремление открывать университеты и развивать там науки соседствовало с упорным нежеланием проводить назревшие политические реформы и трансформировать режим самодержавия. Это означает, что университетские свободы необходимо было сдерживать таким образом, чтобы наука не породила критику неэффективной власти, а университеты не стали бы рассадниками конституционных и демократических идей. Так же и сегодня: власти хотелось бы перевооружить экономику, запустить инновационное развитие, но так, чтобы оно не поставило под сомнение режим«ручного управления» и не привело к необходимости модернизации политической системы и общественных отношений.

Насколько успешной может быть такая урезанная программа реформ? К чему вообще ведет однобокая и неорганичная модернизация — модернизация по инициативе власти, блокирующая любые попытки раскрепощения общества? И главное: как на фоне этих противоречивых процессов происходит рождение целого слоя, представители которого помимо личных и профессиональных интересов начинают осознавать свой общий гражданский интерес? Вряд ли эти вопросы можно считать новыми. Но в российской политике и культуре они обретают то свое«проклятое» свойство, которое заставляет искать на них ответы каждый раз заново.

Дмитрий Горин, г. СанктПетербург, май 2012 года

Эрнесто Микагеллес. Победа воздуха. 1931