Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Праздник свободы

Семинар

Тема номера

Точка зрения

Гражданское общество

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Мнение социолога

Наш анонс

Nota bene

№ 4 (60) 2012

«Арабская весна»: краткий конспект*

Леонид Исаев, старший преподаватель кафедры общей политологии Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», выпускник Московской школы политических исследований 2012 года

Минувшие два года были отмечены чередой революций, крушением авторитарных режимов, новой волной демократизации. С 2011 года арабский мир, навсегда, как казалось, ушедший на периферию мирового развития, начал заявлять о себе с необычайной силой. Социальнополитические потрясения, которые обобщенно именуют «арабской весной», затронули практически все арабские страны — за исключением, наверное, Сомали, Мавритании и Коморских островов, лежащих на окраине Арабского Востока. Они уже оказали и продолжают оказывать заметное влияние на переформатирование мировой политической системы. В целом события, захлестнувшие арабский мир, представляют достаточно редкое явление, которое в научной литературе получило название «волны революций», или «волны демократизации»*. Подобные волны уже имели место в середине XIX века в период так называемой весны народов, в 60х годах XX века во время антиколониальной борьбы народов Африки, на рубеже 80х и 90х годов XX века в процессе распада социалистического блока.

При этом термин «революция» не совсем применим к «арабской весне»: правильнее было бы назвать ее полосой социальнополитических потрясений. Наиболее удачным представляется определение, согласно которому «арабская весна» — это системное социальное явление, обусловленное множеством взаимосвязанных глобальных, региональных и национальных факторов. Среди них есть как объективные факторы, например социальнодемографические или экономические, так и субъективные, включающие неудовлетворенность населения авторитарным политическим режимом и его готовность к массовым акциям протеста*.

Степень воздействия «арабской весны» на политические режимы Северной Африки и Ближнего Востока, а также уровень иммунитета к ее последствиям у разных стран оказались различными. Если в одних государствах (Тунис, Египет, Ливия, Сирия, Йемен, Бахрейн) социальнополитические потрясения привели к принципиальным изменениям политического процесса, то в других дело ограничилось лишь «косметическим ремонтом» старых политических конструкций (Марокко, Алжир, Ирак, Палестинская автономия, Ливан, Саудовская Аравия, Кувейт, Судан, Джибути, Оман, Иордания).

В первой категории государств особо выделяются те, в которых «волна демократизации» привела к смене политических режимов, — это Тунис, Египет, Ливия. В этой же группе — государства, где социальнополитические потрясения не смогли сокрушить действующие режимы, но при этом создали патовую ситуацию, при которой оппозиция и правящий режим не в состоянии справиться друг с другом, например Сирия и Бахрейн*.

Раздор внутри элит как фактор революции

В данной связи исключительную роль играет внутриэлитный конфликт, который имел место в Тунисе, Египте и Ливии, но при этом отсутствовал в Сирии и Бахрейне. Что касается Туниса, то здесь налицо было противостояние армии и спецслужб, на которые опирался президент Бен Али (их численность за годы его правления превысила численность армии почти в четыре раза, а это нарушило традиционный для арабского мира баланс сил и отодвинуло армию от управления страной). Именно этим объясняется столь быстрое отречение президента от власти и отказ военных поддержать его. По сути, тунисские генералы воспользовались случаем и совершили завуалированный военный переворот. Подтверждением конфликтных отношений между спецслужбами и армией в Тунисе служат также и массовые аресты сотрудников тунисской разведки, последовавшие вслед за бегством президента в Саудовскую Аравию.

В египетском случае также отчетливо виден конфликт между армейской верхушкой и сыном президента Гамалем. Противоречия между ними впервые вышли на поверхность накануне президентских выборов 2005 года, когда появились слухи о возможном выдвижении кандидатуры Гамаля на президентский пост. Главе государства с тех пор так и не удалось сгладить конфликт и найти приемлемое для всех решение. Военные, находившиеся у власти с июльской революции 1952 года, настороженно относились к потенциальной возможности появления на высшем посту человека, не связанного с армией. Это, в свою очередь, углубило разногласия между египетским генералитетом и соратниками Гамаля Мубарака, занимавшими ответственные посты министров и депутатов. А предпринятая сыном президента 3 января 2011 года попытка овладеть ситуацией, устроив на площади Тахрир памятную «битву на верблюдах», и вовсе привела к тому, что армия взяла под защиту протестующих, лишив старый режим всякой надежды на спасение.

Ливийский сценарий также вписывается в эту парадигму. Но если в Тунисе и Египте внутриэлитный водораздел проходил по какойто одной траектории, то у режима Джамахирии оказалось столько слабых мест, что само формальное сохранение страны в прежних государственных границах сегодня не может не удивлять. В первую очередь в Ливии напомнил о себе межплеменной конфликт между племенами Триполитании и Киренаики. Пребывание выходца из Триполитании Муамара Каддафи у власти более четырех десятилетий вызывало недовольство племен Киренаики, обделенных возможностями политического участия; это особенно важно с учетом того факта, что основные нефтяные месторождения находятся именно в восточной части Ливии, на их территориях. Благодаря консолидации общества перед лицом проитальянского монархического режима короля Идриса I Каддафи в свое время удалось сплотить племена всех трех ливийских областей — Триполитании, Киренаики и Феццана, сконструировав при этом весьма добротную идеологическую оболочку новой государственности в виде Джамахирии. Однако в ходе безреформенных десятилетий его правления она себя полностью изжила. Ливийское государство рушилось с невероятной стремительностью: военные, полицейские, представители спецслужб, дипломаты, министры в массовом порядке переходили на сторону повстанцев. По сути, уже к середине весны 2011 года режим Каддафи поддерживали лишь выходцы из его собственного племени.

При этом во всех трех упомянутых странах роль «первой скрипки» после крушения авторитарных режимов начинают играть исламисты, ранее, казалось бы, либо загнанные в глухое подполье, либо полностью уничтоженные. Конечно, не стоит ожидать в связи с этим стремительных перемен в политической жизни региона, поскольку кризис авторитаризма еще не означает кризиса секуляризма, весьма успешно насаждавшегося диктаторами арабского мира в предшествующие годы. Однако тот факт, что исламисты, будучи единственной альтернативой военным, начинают играть все более заметную роль в политической жизни арабских республик, заметно обостряет дальнейшую внутриполитическую борьбу.

Отсутствие раскола не гарантирует от неприятностей

В отличие от случаев, рассмотренных выше, в Сирии и Бахрейне власть оставалась монолитной, что, однако, тоже не избавило эти страны от потрясений. Так, на протяжении всего 2011 года сирийский режим демонстрировал высокую степень консолидации. Пребывание алавитов у власти не ставилось под сомнение ни в армии, ни в государственном аппарате. Силовые структуры, как и дипломатический корпус, постоянно подчеркивали свою преданность режиму, обеспечивая его стабильность. Затяжной характер конфликта в данном случае был предопределен прежде всего внешним вмешательством и неспособностью президента альАсада провести радикальные и масштабные реформы. Те политические преобразования, на которые он все же решился на рубеже 2011–2012 годов, включая принятие новой конституции, нового законодательства о партиях и о СМИ, лишь снизили градус напряженности, но не решили стоящих перед страной проблем.

Многое в Сирии будет зависеть от того, насколько удачно правящий режим сумеет решать острые социальноэкономические вопросы в условиях масштабной изоляции и расширяющегося признания оппозиционеров законными представителями сирийского народа. На преодоление нынешних затруднений у альАсада осталось ровно два года: на 2014 год назначены очередные президентские выборы.

Хотя Сирии и удалось выстоять в ходе «арабской весны», избежав участи Ливийской Джамахирии*, страна погрузилась в состояние затяжной гражданской войны. При этом режим альАсада испытывает тотальную изоляцию и истощение финансовых, военных, а также, самое главное, человеческих ресурсов. Членство страны в Лиге арабских государств приостановлено, а ареал политического признания сирийской оппозиции расширяется стремительными темпами. Важно отметить, что дальнейшее углубление сирийского кризиса способно оказать серьезное влияние на стабильность в соседних с Сирией странах, а также на расстановку в них политических сил. Так, в частности, затягивание вооруженного противостояния в Сирии может повлечь за собой ослабление влияния Ирана в арабском мире. Кроме того, сирийский конфликт явно затрудняет процесс примирения движений ФАТХ и ХАМАС, учитывая весьма сложные отношения сирийского режима с ХАМАС в последнее время.

В ситуации с Бахрейном раскола внутри элит также не было, поскольку все политическое руководство султаната состоит исключительно из представителей правящего дома альХалифа. Но в этой стране наблюдается противостояние между суннитским меньшинством, находящимся у власти, и шиитским большинством, отстраненным от политического участия. Именно невозможность реализации себя в политике предопределила всплески массового недовольства граждан Бахрейна и длительную эскалацию внутреннего конфликта, несмотря на отсутствие, в отличие от Сирии, серьезных внешних факторов дестабилизации. Напротив, обсуждение «бахрейнского вопроса» настойчиво отклоняется странами Персидского залива. Например, в течение 2011–2012 годов он ни разу не обсуждался на заседаниях Лиги арабских государств, хотя ситуация в Сирии рассматривалась постоянно. Незыблемости правящего дома альХалифа способствуют и интеграционные процессы, углубляющиеся на Аравийском полуострове. В мае 2012 года на совещании Высшего совета государств — членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива было решено приступить к реализации проекта по превращению Совета сотрудничества в союзное государство. Начало ему положило объявление о союзе двух государств: Бахрейна и Саудовской Аравии*. А несколькими месяцами ранее на территорию султаната вводились войска соседей, призванные не только подавить антимонархические выступления, но и предотвратить их распространение на соседние страны.

Особняком от общих тенденций стоит Йемен, который при всей схожести своего социальноэкономического, политического и демографического развития с динамикой прочих арабских стран продолжает оставаться на периферии Арабского Востока. В его политической культуре попрежнему сохраняются средневековые элементы. Модернизация, урбанизация, диверсификация экономики не приживаются в Йемене, который по основным структурным параметрам похож скорее на страны Тропической Африки. Именно поэтому здесь «арабская весна» развивалась не так, как у арабских соседей. Наличие внутреннего раскола элит, вылившегося в противостояние между семействами Салех и альАхмар*, а также формирование переходного типа власти не стали достаточным основанием для смены политического режима. Уход прежнего президента и выборы, состоявшиеся в Йемене в феврале 2012 года, не изменили в этой стране ничего: несмотря на появление нового главы государства, реальную власть продолжают сохранять и бывший президент Али Абдалла Салех, и его основные конкуренты братья альАхмар, гарантировавшие себе доступ к части финансовоэкономических ресурсов страны. Внешнее давление на Йемен также отсутствует; напротив, «аравийская шестерка» во главе с Саудовской Аравией, у которой свои интересы в Йемене, и Катаром сделала все возможное для сохранения нестабильного статускво в стране, не поддержав ни одну из противоборствующих сторон. Здесь, как и в Сирии, окончательный исход противостояния станет понятен лишь после выборов президента, назначенных на 2014 год. * * * Таким образом, арабский мир за последние два года пережил полномасштабную реконфигурацию политических сил. Традиционные лидеры Ближнего Востока и Северной Африки — Египет и Сирия — погрузились в политический хаос и гражданскую войну. Вместо них на передний план вышли Саудовская Аравия и Катар, вставшие, впервые за современную историю существования независимых арабских государств, в авангарде Арабского Востока. Одновременно происходит и усиление Ирака, по понятным причинам «арабской весной» не затронутого, но способного в среднесрочной перспективе составить конкуренцию аравийским монархиям. При этом положение в Северной Африке после падения режимов Бен Али, Каддафи и Мубарака выглядит весьма тревожно. Вкупе с суннитскими режимами государств Персидского залива современные Тунис, Ливия и Египет, оказавшись под властью «Братьевмусульман», способны вступить в жесткую конфронтацию с шиитским Ближним Востоком, представленным Ираном, Ираком, Иорданией, движениями «Хезболлах» и ХАМАС. Не исключено, что Сирия — это только первая битва будущей большой войны.

 

Джон Чемберлен. Смертельный удар.1996