Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Праздник свободы

Семинар

Тема номера

Точка зрения

Гражданское общество

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Мнение социолога

Наш анонс

Nota bene

№ 4 (60) 2012

Гражданская культура и баланс демократической системы

Сергей Большаков, заведующий кафедрой теории коммуникации СПбГУ, доктор политических наук

Современные исследователи ставили под сомнение классические идеалы демократии, предполагавшие, что для существования демократической системы необходима вовлеченность, активность, заинтересованность людей в политике. Граждане демократических стран отнюдь не действуют в соответствии с рациональноактивистской моделью политической культуры, «их нельзя назвать ни хорошо информированными, ни глубоко включенными в политику, ни особо активными; а процесс принятия электоральных решений является чем угодно, только не процессом рационального расчета», — писали Алмонд и Верба*. Перечисленные обстоятельства заставили Алмонда и других «нормативистов» обратиться к поиску объяснения такой неангажированности людей, что привело к созданию концепции гражданской культуры — политической культуры «идеальной демократической личности».

В контексте постструктуралистских методологических установок информационнокоммуникационное пространство, одним из измерений которого является культура, предстает в виде многообразных социальных позиций и практик агентов, обусловленных неравномерностью распределения концентрации информационных (культурных) ресурсов. Спецификой информационного (интеллектуального) производства является продуцирование и кодификация многообразных видов знания (религиозного, морального, научного, эстетического и т.п.). Информационное пространство, как и иные социальные «подпространства» (экономическое, политическое и прочие), структурно можно представить как бы в двух измерениях: в виде объективных структур распределения различного рода ресурсов («капиталов») и возникших в связи с этим институтов (церковь, образование, наука, искусство и т.п.) и субъективных (схемы мышления и поведения социальных агентов). Поле интеллектуальных практик тем самым вписывается одновременно в объективные пространственные структуры и субъективные, находящиеся в отношениях сложной и противоречивой взаимозависимости. Из этого следует, что объективированный информационный капитал как в идеальной, так и в вещественной форме всегда является продуктом и предметом символической борьбы, так как все участники интеллектуального производства осознанно или бессознательно стремятся к признанию и легитимации своей позиции.

Представляется, что определяющей при этом является та специфическая роль, которую начинают играть информационные практики при дифференциации социальных связей. С ростом дифференциации социального мира возрастает значимость информационных практик по производству и внушению смысла. В таком обществе вмешательство одного действующего лица, «помноженное» на ограниченность благ, всегда является проблемой для других; именно эта ситуация, по мнению немецкого исследователя символических коммуникаций Н. Лумана, вызывает необходимость в коммуникативных средствах, переводящих селекцию действий одного партнера в сопереживание другого и делающих для него более приемлемым поведение других. За интересами «предписывания» всегда следуют интересыкатегоризации. В горизонте подобной необходимости разрешение этой ситуации неизбежно ведет к оформлению «специфического генерализированного» средства властных коммуникаций. При этом следует отличать это «генерализированное средство» (Н. Луман для его обозначения использует также термин «медийный код власти») и процесс властных коммуникаций*.

Концепция политической культуры, интегрирующая знания, накопленные в разных отраслях науки, оказалась необычайно многогранной — это выражается в полисемантичности самого понятия.

Понятие «политическая культура» с точки зрения политической науки является семантически более удачным и эксплицитным, чем понятия «национальный характер», «национальный темперамент», «дух народа», «национальная идеология», «психологический склад нации» или «национальная психология». Несмотря на это, понятие политической культуры отличает высокая степень полемичности. Различия в его интерпретации обусловлены как неразвитостью монистического подхода к исследованию политической культуры, так и отсутствием единого понятия «культура», которое и сегодня несет чрезвычайно большую семантическую нагрузку.

Многочисленные дефиниции политической культуры могут быть разделены на две категории:

ограничивающие сферу политической культуры комплексом субъективных ориентаций и установок индивидов, социальных групп и наций по отношению к политической системе и к политике вообще;

расширяющие сферу политической культуры, включая в нее паттерны политического поведения*.

Можно согласиться с тем, что политические убеждения человека являются частью всех его убеждений. Индивиды «склонны переводить социальные ценности в политические», но в то же время их политические ценности могут оказывать влияние на ценности в других сферах жизни*. Бесспорно также то обстоятельство, что политическая культура граждан и народов складывается в том числе и в процессе переработки национального культурноисторического опыта. В этом смысле политическая культура является частью общей культуры, но тем не менее представляет собой автономную сферу.

Анализируя поведение индивидов, мы можем выявить содержание политической культуры исследуемых общностей, так как их поведение ориентируется (когнитивно, аффективно или ценностно) на политическую систему, функционирование ее составных частей, таких как правительство, государственные институты, лидеры и партии.

В современных условиях выявляется новое переплетение и взаимосвязь структурных и функциональных характеристик гражданского общества и новая конфигурация его отношений с государственными структурами управления, не укладывающаяся в русло старых представлений о совокупности независимых от власти социальных акторов и каналов коммуникации. В качестве нового канала коммуникации, адекватного вызовам информационной эпохи и потребности эффективной технологии взаимодействия исполнительной власти и институтов гражданского общества, выступают современные и информационнокоммуникационные технологии, которые могут стать основой для реализации созидательной и интерактивной партнерской модели сетевого взаимодействия исполнительной власти и институтов гражданского общества.

Согласно рассматриваемой концепции каждое государство, вставшее на путь демократического развития, должно обратиться к символическим, объединяющим все общество событиям истории, включающим те идеалы, ценности и символы, которые позволяют народу считать себя единой нацией. Единство любой культуры основывается на общем языке ее символики. «С этой точки зрения немаловажное значение приобретают так называемые политические ритуалы, составляющие важный компонент своего рода «гражданской религии» каждого общества»*.

В научной литературе существует дискуссия по поводу того, стоит ли включать в структуру политической культуры поведение, его модели,образцы и типы или следует ограничить ее ценностями, ориентациями и установками индивидов. Необходимо отметить, что между политической культурой и политическим поведением существует тесная связь, которая проявляется в том, что:

— политическое поведение может быть объяснено только с учетом феномена политической культуры;

— политическая культура реализуется только через политическое поведение;

— формы и образцы политического поведения при соответствующей аналитической обработке могут быть использованы как индикаторы политической культуры для характеристики ее содержания, структуры и т.д.*.

Наличие или отсутствие у членов какойлибо политической системы ориентаций на данные объекты определяет тип политической культуры, характерный для данной конкретной страны. Алмонд и Верба выделяют три основных типа политической культуры:

1) парохиальную (parochial political culture), ее называют также «приходской», «провинциалистской»;

2) подданническую политическую культуру (subject political culture), или культуру подчинения;

3) партиципаторную политическую культуру (participant political culture), другие ее названия — культура участия, рациональноактивистская политическая культура.

Возникает вопрос о соответствии между политической культурой и структурой, типом политического режима. Чем выше степень их соразмерности, тем более эффективно функционирует политическая система. Приходская политическая культура соответствует децентрализованной структуре. Культура участия гармонирует с демократической структурой. Однако, как отмечает Р. Шварценберг, эта конгруэнция не всегда совершенна и в действительности «одна политическая культура не устраняет другую, предшествовавшую ей: она к ней добавляется, становясь преобладающей»*. Следовательно, любая политическая культура является смешанной и включает (в неравных пропорциях) элементы двух или даже всех трех культур.

В процессе исторического развития различные типы политических ориентаций и соответствующие им политические культуры неизбежно меняются, что, однако, не означает полного исчезновения предшествующих типов и замену их последующими. По мере совершенствования политической системы парохиальные и подданические ориентации адаптируются к активистским, образуя смешанную политическую культуру. Пропорциональное и всегда неравное соотношение парохиальных, подданических и партиципаторных ориентаций образует уникальность политической культуры каждой конкретной нации или государства, которая никогда не остается статичной, а находится в перманентном изменении.

Гражданская культура (civic culture)— именно так назвали Алмонд и Верба сконструированный ими эталонный тип политической культуры. Ряд российских авторов переводят этот англоязычный термин как «культура гражданственности»*, отчего его смысл, в принципе, не меняется.

Гражданская культура, безусловно, опирается на индивида, который «активен в политике, информирован о политике и влиятелен в политике»*. С другой стороны, активный, информированный индивид может представлять опасность изза своей чрезмерной ангажированности, подвергая постоянному сомнению решения и действия правительства. Поэтому, «чтобы элиты были сильными и принимали властные решения, следует ограничивать участие, активность и влияние обычного гражданина»*. Принимающий решение политик должен действовать так, как он считает наилучшим, ибо он огражден инертностью рядового человека. Произвол власти элит ограничен их ответственностью перед гражданами, которые потенциально могут проявить активность и вмешаться, в случае если решения элиты не отвечают их желаниям. «Таким образом, — резюмируют Алмонд и Верба, — от гражданина в демократии требуются противоречащие одна другой линии поведения: он должен быть активным, но в то же время пассивным, включенным в процесс, однако не слишком сильно, влиятельным, но при этом почтительным к власти»*.

«Образцовый гражданин» должен юридически и фактически обладать возможностью быть активным и оказывать влияние, но не проявлять чрезмерной активности, вмешиваясь в политический процесс по любому поводу.

Гражданская культура служит своего рода формой, поддерживающей баланс демократической системы, уравновешивающей активные и пассивные качества людей, их приватные и гражданские роли, власть правительства и его ответственность перед гражданами. В странах с проблемным демократическим укладом наблюдается дефицит элементов гражданской культуры, которые обеспечивают стабильность демократической системы. Исправить такое положение возможно через реализацию комплекса политических реформ, вопервых, на уровне политической системы — посредством принятия конституции, разработки законодательных норм, создания демократических институтов. Однако для развития эффективной демократической системы «требуется нечто большее, чем определенные политические и управленческие структуры. Это развитие зависит от ориентаций, имеющихся у людей в отношении политического процесса, то есть от политической культуры»*. Если она не способна поддержать демократическую систему, шансы последней крайне малы.

Поэтому для утверждения демократического устройства в стране необходимы изменения в сфере политической культуры, которая в своем эволюционном развитии может максимально приблизиться к гражданской, если будут созданы условия для соответствующей социализации.

В этом смысле потенциал ожидания гражданского общества синтезируется через информационные и культурные коды, когда символическая действительность политической культуры интерпретируется как политический текст, а культурное бытие человека в политике — как способность воспринимать, «читать и осваивать» социальное пространство сквозь призму социальнозначимых политических номинаций и иерархий.

Александер Кальдер. Без названия. 1968