Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Праздник свободы

Семинар

Тема номера

Точка зрения

Гражданское общество

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Мнение социолога

Наш анонс

Nota bene

№ 4 (60) 2012

Вот такая диалектика…

Александр Волков, доктор исторических наук

Крошка сын

к отцу пришел,

и спросила кроха:

— Что такое

хорошо

и что такое

плохо?

Маяковский простенько отделался от этого вопроса: «Если ветер крыши рвет, если град загрохал», это, понятно, для прогулок плохо, а вот «солнце в целом свете» — это хорошо. Но в жизни-то нам приходится встречаться с куда более сложными ситуациями. Вот я как раз о некоторых из них…

Загадка русского характера

«Загадочная русская душа» — кто только не говорил и не писал о ней! Не знаю, как насчет души, а вот с одной чертой нашего национального характера никак не могу разобраться: все же хорошая она или плохая?

Русский человек сердобольный. В последнее время, правда, по моим впечатлениям, стал более равнодушным и жестоким, холоднее-то уж точно. По крайней мере раньше старушек-то не грабили, как часто происходит теперь. Но все же у нормальных людей чувство сострадания к больному, бедному, в чем-то несчастному ближнему не угасло. Примеров множество. Упал ктото на улице — подойдут, помогут. Объявили на телевидении сбор средств для больных детей — откликнулись миллионы, собрали огромные деньги и помогли многим. Ну, не отнимешь этого у нашего, так сказать, среднестатистического человека, и это одно из замечательных вроде бы качеств. Вроде бы только и гордиться! Но вот ведь в чем загвоздка: сострадание наше распространяется и на человека, несчастного исключительно по своей вине! Пьяному, если не буянит, помогут, может, даже скорее, чем больному, и пожалеют (хотя в последнее время тут произошел некоторый сдвиг в правильную сторону). Бедного по своей вине тоже пожалеют, того, который беден потому, что вовремя не учился, не постарался овладеть приличной профессией, не стремился набрать какие-то дополнительные очки, чтобы уверенно выступать на рынке труда. Просто лентяю, потому и безработному, тоже посочувствуют...

Говорили уже и даже писали, что в фольклоре нашем герой чаще всего не трудом достигает благосостояния, а оно сваливается на него «по щучьему велению» или потому, что в него вдруг ни с того ни с сего царевна влюбилась… Как Илья Ильф писал, «счастье свалилось на него неожиданно, он даже не успел отойти в сторону». Известна дискуссия о Штольце и Обломове, кто достойнее и привлекательнее — истинно русский Обломов, что только и валяется в постели, но зато прекрасен душою, либо Штольц, то ли немец, то ли еврей (и такое приходилось слышать), который затейлив и изворотлив. Выигрывал в общественном мнении, по крайней мере до последней поры, Обломов.

Коррупция нас сейчас одолела! О ней только и разговоры, она виной торможения всего развития страны. Так оно и есть. Будто бы рынок ее за собой приволок. Но вспомните вчерашний день, когда собственность у нас считалась общественной, хотя на самом-то деле никогда таковой не была: государство было собственником всего и вся, а государство — собственность бюрократии (Маркса-то все же стоить помнить). Так вот, украсть нечто у государства считалось скорее достоинством, чем пороком (не в государственной идеологии, конечно, а в массовом сознании). По работе помнится, что в типографии «Правды» рабочие воровали книги пачками, бригадиры — автокарами, а начальники цехов — вагонами. Всем это было известно, никто этого и не скрывал, просто регулярно изза этого допечатывали тиражи… И так на любом производстве. Ведь «общее» значит ничье, почему бы и не украсть! Тогда, я думаю, сильно укрепилось то, что и в старой России считалось нормальным (вспомните классика: «Что там, в России? Воруют!»). Воровство тоже не оченьто осуждалось, потому что оправдывалось бедностью. И песенка была популярная: «когда от многого берут немножко, это не кража, а просто дележка». Итальянский мальчик Пепе ее вроде бы придумал. Ему мы тоже сострадали — со школьных, заметьте, лет!

А конкуренция у нас была не в чести. Прежде всего — в экономической теории. Она считалась расточительной.

Теперь вот по телевидению показывают разные конкурсы — танцы, пение, «умники и умницы»… Сижу и не столько радуюсь победам лучших, сколько жалею проигравших: такой талантливый певец, а его отправляют домой, такая красавица девушка, а проиграла. Смотрю — и сами судьи страдают ужасно, что кому-то приходится отказывать в продвижении дальше. Нет, все же это не наше, не русское какое-то соревнование! Но не потому ли мы такие бедные, что такие добрые?! Не к тем, кто заслуживает сострадания, а и к лентяям, пьяницам, даже ворам! И еще хуже – к иным бездарным и корыстным нашим руководителям!

О патриотах и паразитах

Не думал, что когданибудь захочется сказать похвальное слово в адрес телевизионного хитрована Владимира Соловьева, который в организуемых им дискуссиях умеет выглядеть невероятно смелым критиком, просто даже отчаянно смелым, но в конце концов непременно сводит любую дискуссию к выводам, угодным власти. Такое вот мастерство, искусство даже, я бы сказал.

Но вот за дискуссию о патриотизме в недавней воскресной программе решил его все же похвалить.

Логика рассуждений была примерно такова. В администрации президента РФ создали управление, которое сразу же окрестили «Главроспатриотизм». В связи с этим ставятся вопросы: почему в России понятие «патриот» приобрело негативную окраску? Что можно и нужно сделать, чтобы привить нашим молодым людям чувство любви к Родине?

Гн Проханов, традиционно обругав либералов, всех зарубежных недругов и то, что в свое время называли «преклонением перед Западом», на них и свалил всю вину за недостаточную патриотичность нашего народонаселения. Другие возразили, что патриотизм — естественное чувство человека, такое же как любовь и уважение к матери. Оно, несомненно, присутствует и у нас. Кто-то конкретизировал его, привязал к тому месту, где живет, своему дому и двору. Никонов вспомнил Пушкина:

«Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам». Архангельский, однако, напомнил, что эти строки имеют продолжение. Пушкин говорил, что на этих двух чувствах «основано от века / По воле Бога самого / Самостоянье человека, / Залог величия его»… И дискуссия сразу как бы поднялась на более высокий градус: любовь к стране, осознание важности ее суверенитета, уважение ее героев. И вот это самое «самостоянье человека», его величие — как главное достижение державы. Заслуживает ли любви и уважения наша страна, где и то не так, и это не этак, где сама жизнь человеческая всегда не столь высоко ценилась, как хотелось бы? Мы же не зря критически относимся к ее истории… Никонов заметил, что лишь два государства могут гордиться 500летней суверенной историей — Англия и Россия. Но что такое Англия в сравнении со страной, народ которой спустился с Карпат и освоил территорию вплоть до Тихого океана, создал державу, остановившую в мире фашизм, проложившую дорогу в космос, а когда говорят о пиковых достижениях культуры, литературы, музыки, в первую очередь называют русские имена… Мы создали великую цивилизацию! И с этим, кажется, согласились все.

Ну а вот государство? Есть ли основания гордиться нашим государством, которое так менялось в ходе истории и так дискредитировано многими его управителями? Тут мнения не были однозначными. Но, пожалуй, наиболее точным и признанным выводом стало то, что наш патриотизм получил негативный оттенок по причине смешения двух очень разных качеств. Это естественная любовь к родине и преклонение перед властью, системой власти, режимом, который во многих случаях заслуживал не только нелюбви, но прямого отрицания. Власть же чаще всего стремится навязать своим подданным именно такое понимание патриотизма — как любви к ней и верности ей. Не любишь эту власть — значит не патриот!

И такое понимание охотно усваивается наиболее ловкими из этих подданных. Тот, кто бьет себя в грудь кулаком и кричит на всю вселенную, мол, он патриот, паразитирует на нормальном отношении человека к своей родине. Об этом говорили и участники дискуссии у Соловьева, в частности Ирина Хакамада. Ведущий передачи плавно закруглил все это пафосным славословием по поводу Дня единства, но впечатление от дискуссии осталось…

Быть может, после нее мне нужно было только и сказать: не принимайте паразитов за патриотов!

Цена жизни — жизнь

Вырастить человека все дороже. Дороже уже пеленки, дороже питание, дороже лечение, дороже образование. Что ни возьми, все дороже. Жизнь человеческая все дешевле. Ни за грош погибают люди в автокатастрофах и в авиакатастрофах — потому что плохо была построена дорога или в авиационный мотор поставили контрафактную деталь, водитель напился пьяный или летчик сел пьяным за штурвал… Ни за грош погибают люди в больницах: бессовестными стали многие медики, на чем-то сэкономили или просто сжульничали фармацевты, либо в нужном месте не оказалось нужных лекарств и медицинских приборов… Ни за грош погибают здоровые люди в своей постели, потому что их просто не предупредили о наводнении или не уберегли от пожара… Не перечислить всего, что несет людям погибель.

Хуже всего, что все чаще человека ни за что ни про что убивает какойнибудь подонок вроде Брейвика, Виноградова, Чикатилы… И это дерьмо, отбросы человеческие становятся чуть ли не героями изза идиотизма наших средств массовой информации…

А государство придумало компенсации. Разбился самолет — и сразу же чуть ли не с гордостью сообщают: правительство постановило выплатить в качестве компенсации за каждого погибшего… И называются суммы денег. Иногда ничтожные, иногда довольно приличные, но разве это может «компенсировать» потерю человека?

Конечно, всегда нужна материальная помощь пострадавшим, особенно – людям, потерявшим кормильца. Но давайте же так и называть эти деньги, скажем, помощью, но разве здесь может быть компенсация, то есть возмещение утраты?!

А возможна ли вообще «адекватная ответственность», как часто говорят юристы, за гибель человека, тем более — за убийство? Скажите мне, сколько стоит жизнь вашего сына, дочери, отца, матери… Если вы назовете цифру, то вы либо сумасшедший, либо подонок! Не назовете, если просто нормальный человек.

Можно ли в принципе говорить о чем-то адекватном в таких случаях?

Когда размышляю об этом в связи с очередными несчастьями, сообщения о которых сейчас просто заполонили и телевидение и Интернет, непременно вспоминаю одного человека, которому удалось сказать на этот счет нечто небанальное, заслуживающее внимания. Это Пинхас Лапиде, блестящий исследователь религии, много сделавший, кстати, для сближения, если не примирения, иудейства и христианства, один из самых глубоких знатоков и толкователей Библии. Он перевел ключевые понятия Евангелий с греческого языка на арамейский, родной язык Христа, а с арамейского на немецкий. И его тонкое чувство языка позволило сказать нечто новое о преступлении и наказании, об отношении к преступнику и «любви к врагу». Об этом пишет Михаэль Мертес, ближайший сподвижник и помощник Гельмута Коля, бывшего канцлера ФРГ, в книге «Немецкие вопросы — европейские ответы». Она была создана на основе выступлений в Московской школе политических исследований и ранее опубликованных статей, издана этой Школой. Мне довелось, даже лучше сказать посчастливилось, быть редактором этой книги. Поэтому я знаю ее достаточно глубоко и осознанно доверяю ей, хотя понимаю, что могут быть возражения по поводу некоторых пересказываемых здесь текстов. Примите то, что говорится в этой статье, за субъективное мнение, на которое я имею право, как и авторы, на мнения которых ссылаюсь.

Пинхас Лапиде считает, что фразы типа «око за око» и «зуб за зуб» неправильно воспринимать как сигнал к мести. В большей степени здесь определяется размер возмещаемого ущерба, и Лапиде рекомендует придерживаться такого перевода: «Если же случится зло, отплати за жизнь возмещением жизни, за око — возмещением ока, за зуб — возмещением зуба». То есть цена ока — око, цена зуба — зуб, цена жизни — жизнь и ничто иное. Последнее — это уже мое пояснение. И тут я как бы загоняю себя в тупик. Как же возместить даже око или зуб, а тем более — жизнь человека? Ну, пожалуй, уже не сложно возместить зуб — применением самых совершенных стоматологических технологий. Оплати стоимость их применения пострадавшему от твоих действий, и зуб у него будет лучше прежнего, родного. Похоже, что скоро можно будет возместить подобным образом даже и око: уже опубликованы сведения о чрезвычайно продвинутых достижениях науки и в этой области. А вот если речь идет о жизни?

Религиозные учения не опускались никогда до столь приземленного уровня разговора. Он ведется на совершенно ином, философском уровне. Пинхас Лапиде говорит о любви к ближнему как ключе к пониманию любых человеческих отношений, переводя широко известное изречение так: «Люби ближнего своего, он подобен тебе!» Это исходная позиция и для понимания идеи «любви к врагу». Никто не требует испытывать к врагу симпатию. Речь идет о практическом действии в разрешении конфликта, а именно — способности как бы поставить себя на место «врага» (ближнего) и умении обезоружить его глубиной своего понимания. Автор считает, что «миролюбивый реалист» Иисус Христос ни в коей мере не пропагандировал безоговорочного пацифизма. «Пассивное восприятие неблагородных поступков только усилит несправедливость и… будет способствовать разжиганию ненависти по отношению к ближнему».

Я не нашел в доступных мне текстах прямого ответа на вопрос, который поставил сам себе: что же делать, когда один человек отнял у другого жизнь, — если исходить из формулы, представляющейся справедливой, что цена жизни — жизнь и ничто иное. Причем ответить на этот вопрос с учетом современных реалий, представлений о нравственности, светских представлений о праве, нормах законодательства... Кажется, что эта проблема проще всего разрешается применением смертной казни. Но это только кажется! Ведь смертная казнь не просто недопустима изза наших обязательств перед европейским сообществом, что в общемто немаловажно. (Только глупый человек мог сказать, что нам их мнение безразлично и вообще «без них обойдемся». Потому что в современном мире выпадение из глобального общения, из перекрестья информационных, идейноинновационных, финансовых потоков означает безнадежное отставание страны и нищету). Смертная казнь таки противоречит общечеловеческим нормам нравственности, опускает государство на уровень банального мстителя, создает страшную опасность непоправимых ошибок и злоупотреблений, а главное, что уже доказано даже статистикой, не снижает число преступлений, то есть не решает этой основной задачи, не способствует достижению самой важной общественной цели.

Что же более полно отвечает всем критериям, изложенным в наших рассуждениях? Как это ни банально — то, что и применяется в современной практике: пожизненное заключение. Это и есть жизнь за жизнь, потому что виновник несчастий тоже лишается присущего человеку нормального существования. Это почти безупречно с позиций наказания виновного. Но… не с точки зрения возмещения ущерба для пострадавших. Быть может, стоит, если речь идет не об опасных для общества преступниках, которых приходится навсегда изолировать от других людей, подумать об иных формах ответственности перед обществом, перед родственниками погибших. По смыслу это должно быть пожизненное же служение пострадавшим, то есть пожизненное искупление вины. Скажем, пожизненное содержание детей погибших граждан, пожизненное содержание их родителей, других нетрудоспособных родственников. А может быть, и не родственников, но и других граждан, пострадавших от сходных преступлений или просто престарелых, инвалидов. Пожизненное — значит в течение всей жизни виновников преступления, а не жизни тех же родителей.

Ну, о реальных формах, конкретном содержании такого искупления и возмещения, наверное, что-то могут сказать юристы. Ведь, несомненно, есть уже в этой области и некий мировой опыт… В этом найдет свое воплощение и религиозная заповедь, впитавшая мудрость человеческой жизненной практики и не противоречащая, никак не вредящая светским нормам общественного существования: «К свободе призваны вы, братия… любовью служите друг другу. Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя. Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом». (К Гал. 5:1315)

 

Роберт Индиана. Любовь. 1973