Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Страницы истории

Точка зрения

Концепция

Российское образование

Наше гражданское наследие

Гражданское общество

Гражданское общество

№ 1 (61) 2013

Конкурентоспособны ли российские университеты?*

Татьяна Кастуева-Жан, исследователь Центра Россия — Новые независимые государства Французского института международных отношений (IFRI)

Высшее образование и его реформа являются одной из самых обсуждаемых тем в российском обществе начиная с середины 2000 годов, когда образование стало одним из четырех национальных проектов. Появление новых категорий университетов (научноисследовательских и федеральных), запуск новых грантов для создания лабораторий под руководством ученых мирового уровня, принятие новых постановлений в сфере сотрудничества между предприятиями и университетами и, наконец, принятие нового закона об образовании в конце 2012 года — эти вехи закрепили новые подходы и требования к российской высшей школе.

Состояние высшего образования — объект прямо противоположных оценок в российском обществе. С одной стороны, оно было и остается предметом национальной гордости. Достаточно вспомнить о нобелевских лауреатах российского происхождения или о российских выпускниках, добивающихся значительных профессиональных успехов за рубежом. Даже в западном дискурсе давно прижилось мнение, что Россия располагает двумя сравнительными преимуществами — природными ресурсами и высокообразованным населением. Но при этом в самой России существует не менее сильное убеждение, что качество высшего образования, ставшего практически массовым, деградирует, а идущие реформы окончательно разрушают его. Более контрастной оценки какойлибо другой сферы общественной жизни в России, на мой взгляд, трудно найти; министры образования и науки — как нынешний Дмитрий Ливанов, так и его предшественник Андрей Фурсенко — одни из самых непопулярных фигур в правительстве.

Каковы индикаторы состояния высшего образования в России на сегодняшний день? Какое место занимают российские университеты на международном уровне? Каковы цели, методы и перспективы реформ в этом секторе? Не претендуя на исчерпывающие ответы, попытаюсь выделить основные элементы, необходимые для понимания эволюции университетов и сектора высшего образования в целом.

Современное российское высшее образование и его место на международном уровне

Высшее образование России демонстрирует сегодня очень высокие количественные показатели. Число вузов и студентов неуклонно увеличивалось с середины 1990х годов. Если в 1993–1994 годах 2,6 миллиона студентов обучались в 626 вузах, то в 2012 году в 1115 вузах — уже более 6 миллионов. При этом большая часть их учится на заочных и заочновечерних отделениях. Однако необходимо отметить перелом тенденции с 2009 года, связанный с демографическим кризисом и низкой рождаемостью в 90е годы, а также с государственной политикой: в 2008–2012 годах количество студентов сократилось на 1,4 миллиона человек, а количество вузов на 88*. Эта ситуация в ближайшие 10–15 лет бросает серьезный вызов и экономике страны, и российским вузам, многим из которых грозит закрытие, слияние или реорганизация в случае невозможности привлечь достаточное количество студентов.

Россия сегодня фактически соперничает со странамилидерами Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) по среднему количеству лет обучения, числу студентов и выданных дипломов*. По количественным показателям у России один из самых благоприятных образовательных профилей.

Как и во многих других странах, явление массовости в высшем образовании в России связано со многими факторами: расширением доступа к образованию, в том числе благодаря большому числу негосударственных вузов и платному обучению в государственных, повышению уровня жизни, а значит, и платежеспособного спроса на образование и так далее. К этому стоит добавить и некоторые специфические факторы: нестабильность 90х, когда продолжение образования позволяло адаптироваться к социальноэкономическим переменам, а также получить отсрочку от военной службы, предоставляемую молодым людям при поступлении в вуз.

Если высокий уровень образования способствует личному благополучию (люди с высшим образованием имеют более высокие зарплаты, среди них ниже уровень безработицы, они быстрее находят работу), то парадоксальным образом такие высокие количественные показатели не способствуют ни росту глобальной конкурентоспособности страны, ни производительности труда. Они не приводят также к высокой доле передовых технологий в валовом национальном продукте или их экспорте, не оказывают влияния на количество выданных международных патентов или научных публикаций. Такое противоречие подтверждается многими мировыми рейтингами, которые учитывают среди прочих факторов и уровень образованности населения страны (Индекс глобальной конкурентоспособности, ежегодно выпускаемый Международным экономическим форумом в Давосе, Рейтинг условий ведения бизнеса Doing business и т.д.), по которым другие страны БРИК (Бразилия, Индия и Китай) опережают Россию. Конечно, причины такого положения дел во многом находятся вне сферы высшего образования (тут надо винить качество институтов, административные барьеры, коррупцию и т.д.). Но, как ни удивительно, недостаточная квалификация рабочей силы и несоответствие спроса и предложения на рынке труда также отмечаются в названных рейтингах как слабые стороны России. Автор одного из зарубежных исследований подсчитал, что, располагая 2% мирового населения и 6% всех обладателей дипломов о высшем образовании в мире, Россия получает лишь 0,1% патентов, выданных Бюро США по регистрации патентов и торговых марок, и на основе этого делает нелестный вывод о российском «образовательном мираже»*.

Что касается международного рынка образовательных услуг, на котором идет активная конкуренция между разными странами за привлечение талантов, то в вузах России обучается 3,9% мобильных студентов, получающих образование вне своих стран*. Их численность практически удвоилась с 2000 года, но позиции России несравнимы с лидерами в этой сфере. Для сравнения: по последним данным, США принимают на своей территории 16,6%, Великобритания — 13, Германия — 6,4, Франция — 6,3% студентов изза рубежа.

Столь же скромное место российские вузы занимают в международных рейтингах. Так, в 2012 году только два российских университета фигурировали в Academic Ranking of World Universities(Шанхайский рейтинг): МГУ на 80м месте, а СПбГУ в пятой последней сотне. Их положение даже ухудшилось за последние годы: например, в 2005 году МГУ занимал 67е место, а СПбГУ фигурировал в четвертой сотне. В настоящее время и в политической элите, и в образовательном сообществе существует понимание важности улучшения положения российской высшей школы в международных рейтингах в силу экономических и политических причин, а также для улучшения международного имиджа страны. Не случайно президент Путин ставит задачу вхождения пяти российских вузов в сотню лучших мировых университетов к 2020 году.

Одной из основных причин «зазора» между количественными показателями и реальным влиянием высшего образования на экономику страны и низким положением России в международных сравнениях являются слабая эволюция системы высшего образования и падение качества образования вообще в переходный период. Некоторые проблемы унаследованы от советских времен: например, разделенность между вузовским образованием и наукой, которая, за некоторыми исключениями, развивалась в институтах РАН, а также в отраслевых институтах. К моменту начала в России последнего этапа реформ высшего образования в середине 2000х годов только один вуз из восьми занимался исследованиями, а доля вузов в общих расходах страны на НИОКР составляла 6,1% (для сравнения: средняя доля в странах ОЭСР была в то время 18,2%)*.

Переходный период породил множество проблем, связанных во многом с недостаточностью финансирования. Вузы и преподаватели оказались вынуждены прибегать к «стратегиям» выживания. Вузы сдавали свои помещения в аренду, предлагали все больше платных услуг, открывали факультеты и специализации, пользовавшиеся платежеспособным спросом, но не имевшие никакого отношения к профилю вуза. Технические и инженерные вузы стали обучать профессиям менеджера, юриста и даже переводчика. Обычным делом для преподавателей стало совмещение работы в одном или нескольких вузах, частные курсы и репетиторство, что приводило порой лишь к формальной привязке к официальному месту работы в силу престижа или для обеспечения легитимности. Кроме того, высокая учебная нагрузка оставляла недостаточно времени для ведения исследований и обновления содержания курсов.

По официальной статистике объем платных услуг в сфере образования возрос с 41,5 миллиона рублей в 2000 году до 152,6 в 2005м и 326,6 в 2010м. Эта тенденция привела к тому, что более 60% студентов обучаются сегодня за деньги, что, несомненно, повлияло на отношение студентов к обучению. Высшее образование стало восприниматься как оплаченная услуга, которую студент в любом случае обязан получить. А для вуза отчисление слабого студента могло обернуться потерей источника финансирования. Такое специфическое отношение к высшему образованию вкупе с престижем и социальной необходимостью обладания дипломом привело к распространению практики фальсификации и покупки дипломов, продажа которых в метро изумляла иностранцев. Эти порочные практики распространились и на сферу науки: на фоне множества скандалов, в которых замешаны и видные представители российской элиты, только сегодня разворачивается наконец активная борьба с плагиатом и «доброжелательными» научными советами. 

Проблема качества образования приобретает особое звучание в контексте демографического кризиса, в частности прогноза снижения численности активного населения в ближайшие годы (несмотря на недавно обозначившуюся тенденцию к повышению рождаемости в стране). Сегодня российские университеты оказались в центре сразу нескольких важнейших стратегий правительства. На национальном уровне они призваны не только обеспечивать потребности российской экономики в высококвалифицированных кадрах, но и стать активными агентами диверсификации экономики и запуска инноваций. А на международном уровне — повысить конкурентоспособность и завоевать большую долю мирового рынка образовательных услуг, что одновременно позволило бы улучшить имидж России, увеличить ее привлекательность как мирового образовательного и научного центра.

Основные направления и методы реформирования

Направление и методы российских реформ в области высшего образования совпадают с мировыми тенденциями и практиками во многих странах, развитых и быстроразвивающихся. В первую очередь речь идет о повышении финансирования, условия для которого были созданы устойчивым экономическим ростом в 2000е годы благодаря высокой цене на нефть на мировых рынках. После периода недофинансирования расходы федерального бюджета на высшее образование стали расти: с 119,2 миллиарда рублей в 2005 году до 402,4 миллиарда в 2011м. Важное заявление, касающееся финансирования высшего образования, было сделано премьерминистром Дмитрием Медведевым в октябре 2012 года. По его словам, расходы консолидированного бюджета, то есть федерального и территориальных, на образование (до 2015 года в сумме около 8 триллионов рублей, а на 2016–2020 годы — свыше 20 триллионов) будут сравнимы с расходами на оборону*. Впервые глава российского правительства оперирует такими сравнениями, ставя на одну плоскость национальных приоритетов оборону и образование.

При этом речь не идет о равном финансировании всех вузов, а о сосредоточении его на наиболее перспективных. Нужно отметить, что тенденция отбора университетовлидеров для особого финансирования, а также процессы слияния и укрупнения высших учебных заведений в целях создания университетов мирового класса постепенно распространилась во многих странах, и Россия в этом плане не стала исключением. Отбор лучших университетов, а значит, и постепенное сжимание сектора начались в 2005–2006 годах, когда по конкурсу были выбраны первые 57 вузов с инновационными программами развития. Они получили 30 миллиардов рублей, потраченных в основном на улучшение материальной базы и повышение квалификации преподавателей. Отбор наиболее перспективных вузов продолжился путем создания федеральных университетов в каждом федеральном округе, национальных исследовательских из числа лауреатов инновационных программ и выделением в отдельную элитную группу МГУ и СПбГУ. Университетылидеры составляют сегодня 4% от общего числа российских вузов, призванных стать локомотивами развития высшего образования и вывести страну на ведущие места в международных рейтингах. Например, 30% всех бюджетных мест в магистратуре будут распределены между этими университетами*. От них во многом зависит, станет ли Россия в ближайшем будущем новой образовательной державой.

Можно прогнозировать продолжение тенденции на сжатие сектора в ближайшее время. При этом помимо демографических тенденций, ведущих к снижению контингента абитуриентов, это связано с политикой российского правительства. Еще Андрей Фурсенко, будучи министром образования и науки, неоднократно заявлял, что в России существует не более 50 безусловных лидеров высшего образования и еще от 100 до 150 вузов имеют «хороший потенциал». Президенты Путин и Медведев поддерживали оценку избыточного количества вузов и их филиалов. Недавнее составление списка «неэффективных вузов» подтверждает тенденцию на оптимизацию сети вузов. Хотя такая политика и ее отдельные элементы (критерии оценки эффективности вузов) вызывают немало критики и протестов в образовательном сообществе. Еще одним важным направлением реформ является интеграция образования, науки и инноваций. Подход к университету меняется: отныне именно университет в центре не только образовательной, культурной и социальной жизни, но и экономической. И именно на университеты, по всей видимости, возлагаются задачи развития инноваций и экономической модернизации. Но для этого им предстоит развивать весь инновационный цикл, от фундаментальных исследований до коммерциализации конечного продукта. Название «научноисследовательский университет», например, отражает стремление к интеграции науки и образования. Для развития инноваций университеты должны тесно сотрудничать с предприятиями, а также сами создавать инновационные зоны, технопарки, стартапы и бизнесинкубаторы. Теоретическая модель «тройной спирали» (triple xelix), которая описывает процесс инновационного развития как сбалансированные отношения между университетами, государством и бизнесом, приобрела популярность во многих странах*. В этой модели университет играет ведущую роль как полюс концентрации знаний и обучения молодых кадров. «Восстановление инновационного характера нашей экономики надо начинать с университетов, — писал в одной из предвыборных статей в начале 2012 года кандидат в президенты В. Путин, — как центров фундаментальной науки и как кадровой основы инновационного развития»*. Многие инициативы правительства направлены на создание инновационной инфраструктуры в вузах и более тесное сотрудничество с предприятиями.

Наконец, последнее важное направление реформирования — интернационализация. Множество шагов было предпринято, чтобы интегрировать Россию в глобальное образовательное пространство, начиная с 2003 года, когда Россия присоединилась к Болонскому процессу (создание единого европейского пространства образования). Среди других шагов можно отметить составление списка 210 зарубежных вузов, дипломы которых признаются в России без особых процедур, или создание в университетах лабораторий под руководством ученых мирового уровня. В программах развития ведущих российских вузов фигурируют амбициозные цели: повышение процента иностранных студентов и преподавателей, публикации в международных изданиях, программы на английском языке. Эти меры призваны помочь России выйти из ее академического изоляционизма», чтобы влиться в мировой процесс производства теоретических и прикладных знаний*.

Перспективы реформ

Несмотря на слабые стартовые позиции даже ведущих университетов (материальная база, условия труда преподавателей, слабая интернационализация) хочется отметить удивительную быстроту изменений вопреки традиционному во всех странах относительному консерватизму сектора образования. Самые ощутимые изменения касаются улучшения материальной базы, а также эволюции менталитета образовательного сообщества. Появление новых лабораторий, покупка дорогостоящего оборудования поощряет сотрудничество с институтами РАН и возрождает интерес молодежи к научной карьере*. Университеты, получившие субсидии, практически вышли из режима выживания. Отныне многие из них могут позволить себе отказаться от непрофильных факультетов (МИСиС) или от вечернего и заочного обучения (ВШЭ), которые приносили доход, но несли в себе репутационные риски.

Что касается второго аспекта, то стоит вспомнить яростные споры и возражения в 2000е годы по поводу введения болонской двухступенчатой системы, статуса автономного учреждения или введения ЕГЭ. Под давлением государственной политики, подкрепленной значительными субсидиями, за которые соревнуются университеты, все эти нововведения постепенно вошли в практику, хотя дискуссии не прекратились до сих пор. Получение грантов по конкурсу, назначение ректоров, вышедших не из стен университета, поиск университетских менеджеров на международном рынке (американский проректор в МИСиС), активное преподавание английского — все это символы радикальных перемен в подходах и образе мышления в рекордно быстрые сроки.

Тем не менее реформирование часто носит поверхностный характер или идет с искажениями, что в конечном итоге может поставить под вопрос успешность реформ и вложенных инвестиций. Например, выделенные лидерам в рамках инновационных программ средства были в основном потрачены на закупку современного оборудования и новые лаборатории, а также повышение квалификации преподавателей и создание интерактивных курсов. Но усилия по повышению квалификации не сопровождались сменоймеханизмов отбора и приема на работу или ее условий. Часовая нагрузка преподавателя остается очень высокой; методы преподавания меняются мало и попрежнему слабо используются междисциплинарные методологии. Не случайно в сентябре 2012 года министр Ливанов в очередной раз настаивал на смене содержания обучения и методов преподавания, на необходимости выхода за пределы простой передачи предметноорганизованных знаний и использования проектной и командной формы организации научноисследовательского процесса*.

Действительно, предпринимается немало усилий для развития науки и инноваций в вузах. Некоторые университеты, например Высшая школа экономики, давно ввели дифференцированную шкалу зарплат для поощрения преподавателей к занятию наукой. Правительством были выделены специальные гранты для развития инновационной инфраструктуры в вузах.

Тем не менее процесс сталкивается с различными трудностями. Программы развития не позволяют, например, финансировать напрямую НИОКР, повышать стипендии аспирантам и докторантам. Роль Академии наук также неясна: она исключена из участия во многих конкурсах, адресованных университетам.

Наконец, сотрудничество между университетами и предприятиями носит формальный характер, ибо речь редко идет о действительно совместных исследованиях, где цели и методы вырабатывались бы совместной командой, а результаты исследований интегрировались в содержание преподавания. Согласно исследованию по предприятиям, получившим финансирование в рамках известного 218гопостановления («О мерах государственной поддержки развития кооперации российских высших учебных заведений, государственных научных учреждений и организаций, реализующих комплексные проекты по созданию высокотехнологичного производства»), только 17% профинансированных проектов предусматривают действительно совместные исследования*. В остальных случаях речь идет скорее об аутсорсинге для предприятий, который финансируется на государственные средства, а со стороны университета команда, выполняющая заказ, состоит часто лишь из исследователей и не включает преподавателей и студентов. Таким образом, НИОКР хотя и могут стать важным источником дохода для университета, но его результаты едва ли повлияют на содержание обучения. Формальные критерии программ развития могут быть удовлетворены, но глубинный смысл реформ (сближение науки, исследований и инноваций) утрачивается.

Университеты отныне призваны стать звеном в передаче знаний от фундаментальной науки к экономике через прикладные исследования: они должны вести активную деятельность по созданию технопарков, стартапов, центров трансфера технологий и иных структур. Однако часть этих целей хотя формально достигается, немногие инновационные предприятия являются жизне и конкурентоспособными*, а их годовой оборот незначителен*. Большая проблема и с адресностью инноваций: большинство из них направлены на внутренние процессы в самих вузах (например, дистанционное обучение или введение образовательных кредитов), а не на реальные экономические и социальные потребности страны. Такая ориентация рискует привести к вольной или невольной имитации инноваций, что ставит под угрозу модернизацию.

Реально ли достичь цели появления пяти российских университетов в сотне первых мировых? Есть примеры, когда за десяток лет удавалось создать университет мирового уровня*. По словам ведущего эксперта по вопросам высшего образования и автора критериев университетов мирового класса Джамиля Салми*, для этого необходимо соблюдение как минимум трех условий: концентрация талантов, достаточное финансирование и гибкое управление. К сожалению, сегодня российские университеты не только далеки от соответствия этим требованиям, но, что более тревожно, реформы не всегда учитывают их в проектировании будущего, а многие из важнейших компонентов, отвечающих трем условиям, не входят в амбициозные программы развития университетов.

Например, что касается концентрации талантов, привлечение лучших преподавателей и студентов является непреложным условием успеха. Речь идет, вопервых, о критериях отбора абитуриентов. Согласно исследованию ВШЭ, в 2011 году качество приема в российские вузы по среднему баллу ЕГЭ показывает, что лучшие студенты идут в вузы с высокой репутацией, по окончании которых выпускники могут рассчитывать на высокие зарплаты. Но не всегда эти вузы являются теми, которые получили статус НИУ или федеральных. Например, технические и инженерные вузы, которые в первую очередь должны отвечать за кадры для науки и инноваций (за исключением МФТИ, где средний проходной балл ЕГЭ составил в 2011 году 90,7), не привлекают студентов с высокими баллами (для примера: в МИСиС средний балл — 64,7). Другой критерий — доля студентов, продолжающих учиться в магистратуре/аспирантуре, достигает в среднем 45% в ведущих мировых вузах (до 60% в Гарварде или Массачусетском технологическом институте), но чрезвычайно низка в российских университетах (примерно 1%). Целью многих ведущих вузов России в этом плане является достижение 20%.

Наконец, критерий интернационализации — один из самых труднодостижимых для российских университетов, ни один из которых даже не приближается к показателям ведущих мировых вузов: например, процент иностранных студентов в Гарварде близок к 20, а иностранных преподавателей насчитывается до трети. Помимо проблем самого сектора высшего образования (отсутствие современных кампусов, системы постдоков, то есть временной работы в институтах для молодых исследователей со степенью кандидата наук или доктора PR для иностранцев, курсов на английском), страновые особенности (от климата и сложности языка до физической безопасности) также создают России негативный имидж среди иностранных студентов. Что касается зарубежных преподавателей (0,1% в среднем по стране), очень малое число российских вузов может предложить конкурентные заработные платы и благоприятные условия труда для иностранцев.

Вопросы зарплат, стипендий, строительства кампусов неминуемо ставят вопросы о финансировании. Ведущие российские вузы получают намного меньше средств, чем, например, китайские в рамках китайской инициативы по опережающей конкурентности своих вузов. Так, около 40 китайских университетов получили 4,86 миллиарда долларов, то есть в среднем 125 миллионов каждый*. Для сравнения: российские НИУ — 1,8 миллиарда рублей, или 60 миллионов долларов, то есть в два раза меньше. Расходы на одного студента также остаются низкими и в среднем по стране (7000 долларов) и в ведущих вузах по сравнению с многими быстроразвивающимися странами, строящими университеты мирового класса (16 300 долларов в Шанхайском университете Jiao Tong University; 40 000 — в Национальном университете Сингапура). По структуре финансирования российские университеты зависят в первую очередь от двух основных источников: госбюджета (30% бюджета Университета им. Губкина, 57% в МИСиСе и 72% в Университете им. Баумана), а также платы за обучение. Другие источники, в том числе доходы от НИОКР, незначительны по сравнению с первыми двумя.

Наконец, управление предполагает независимость от государственных процедур (в плане развития человеческих ресурсов, закупок оборудования, финансового управления), его автономность, отбор менеджеров, независимый совет попечителей. Этот аспект быстро меняется в российских ведущих университетах: к управлению приходят новые команды, существует понимание важности и высокий спрос на обучение университетских менеджеров. Тем не менее многие проблемы централизованного управления не оставляют университетам свободы действий в принятии стратегических решений по использованию бюджетных средств или правил приема на работу. Бюрократические и административные процедуры, детальный контроль министерства по всем направлениям работы вузов накладывают ограничения даже на учреждения, получившие статус автономных.

Таким образом, с учетом вышеизложенных критериев и тенденций их внедрения на российской почве существует риск, что реформы российского сектора высшего образования останутся поверхностными и не приведут к ожидаемому успеху в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Программы университетовлидеров амбициозны, но их средства недостаточны, учитывая отставание, которое предстоит наверстать, а стратегические решения не всегда сопровождаются созданием адекватных механизмов их реализации. Необходимо выявлять проблемные моменты и выправить курс, учитывая, что высшее образование в современном мире стало водоразделом между динамичными быстроразвивающимися странами и странами, рискующими остаться на периферии глобального образовательного пространства.

В конце 2012 года в издательстве РОССПЭН вышла книга Андрея Колесникова «Идея университета. Несколько эпизодов из жизни Высшей школы экономики». Рассказывая о работе над книгой, автор пишет, что «прожил внутри университета и вокруг него три года. Привык заходить сюда, обедать в студенческой столовой на Мясницкой, пересиживать паузы, образовавшиеся в течение дня, разглядывать студентов, приветствовать профессоров в коридорах, заходить в университетский книжный магазин «БукВышка», где уже стали принимать за своего. Изнутри лучше видны недостатки и в то же время различимы преимущества даже просто повседневной стороны жизни Школы. Эта повседневность, в том числе состоящая из поразительно содержательных людей, которые вот просто так встречаются здесь на лестничных маршах, и составляет главную привлекательную сторону Вышки.

Автор вращался в орбите ВШЭ как журналист далеко не первый год, и именно концентрация содержательных людей всегда была главной причиной того, что сюда имело смысл приходить за информацией и мнениями. Никакой другой вуз такой притягательностью не обладал. И никакому другому вузу не были так интересны журналисты, работавшие по профильным тематикам — экономике, социальным проблемам, политике. Ни в одном другом вузе ректор не звал журналистов для того, чтобы высказаться. Или даже — посоветоваться... Ни один университет столь неутомимо не искал своей модели существования, идеи, миссии.

Досадные мелочи не замечались. Они стали очевидными лишь при взгляде изнутри. Но не поменяли ничего в представлениях о Вышке. Скорее, наоборот, позволили разглядеть в ней прежде всего образовательное учреждение, а не мозговой центр, как это казалось при взгляде извне.

Моей задачей было попытаться вывести формулу идентичности инновационного университета и подготовить, всего лишь подготовить, материалы к биографии ВШЭ. Саму биографию — полную и исчерпывающую — писать еще рано. Для этого должно пройти еще десятка два лет. Надо дождаться процесса смены поколений преподавателей и исследователей и уже тогда оценить конкурентоспособность и преемственность успеха Вышки, значительную часть социального капитала которой сегодня составляют ее «верхние» люди и ее профессура.

Автору повезло: застать живьем период смены парадигмы в университете — нетривиальная находка для журналиста. «Мы добились всего, чего может добиться университет в России, — говорил мне его ректор Ярослав Кузьминов. — Теперь у нас новая площадка для конкуренции, новое поле для самоидентификации».

Вышка уже несколько раз за свою историю становилась другим проектом. ВШЭ в начале 1990х не очень похожа на Вышку2000, а между Высшей школой экономики 2004 года и сегодняшним университетом, получившим статус исследовательского и нанимающего западных профессоров, тоже немало различий. Хотя, разумеется, без Вышки1992 не было бы Вышки2012». Предлагаем читателю несколько фрагментов из книги.

Пабло Атчугарри. Без названия. 2012Тони Крэгг. Разделение. 2005