Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Страницы истории

Точка зрения

Концепция

Российское образование

Наше гражданское наследие

Гражданское общество

Гражданское общество

№ 1 (61) 2013

«Не для школы, а для жизни учимся»

Андрей Колесников, ведущий раздела «Мнения и комментарии» «Новой газеты»

Важнейшее историческое свойство идеи университета — она распространялась и воспроизводилась в средневековой Европе как благодаря подражанию, так и по причине недовольства тогдашних студентов, а иногда и «профессорскопреподавательского состава» порядками в «старых» структурах. Они снимались с места и перебирались в другой город. Так магистры Оксфорда основали Кембридж. Университеты были объединением, корпорацией по сути дела равных членов: universitas, согласно источнику римского права — Дигестам, это объединение людей или вещей. В раннесредневековой Европе члены корпорации (или коммуны и муниципалитеты) давали друг другу клятву верности — conjuratio. И это не просто этимология — именно так, в результате клятвы членов корпорации, исторически стали складываться старые европейские университеты.

Они формировали, устанавливали, распространяли иерархию наук и методы преподавания, которые, в свою очередь, благодаря университетскому духу развивались и революционизировали сами себя. Сначала был тривиум — грамматика, логика, риторика, тогдашний своего рода фундаментальный курс, Core Education, говоря «погарвардски». В Болонье, где университет вырос из юридических школ, был еще, что характерно, университет свободных искусств и медицины. Признание степеней, присуждаемых университетом, соответствовало признанию правомочности университета как такового. «Первые университеты воспитывали не столько профессионала, сколько активного субъекта культуры», — точно заметила петербургский ученый Елена Строгецкая в статье «Идея и миссия современного университета», опубликованной, что характерно, в вышкинском журнале «Вопросы образования». Университеты, возникавшие уже на стыке XVIII–XIX столетий, преподавали в качестве базовой дисциплины философию и далее, как правило, медицину, юриспруденцию, теологию, готовя по тем профессиям, которые нужны государству и обществу, то есть сочетая «общечеловеческую» подготовку с утилитарной.

В начале XIX века возник гумбольдтовский университет в Берлине, который, пережив конкуренцию и кризис модели, в главных своих чертах, на новом витке развития университетской идеи, возвращается сегодня. И, кажется, альтернативы ему пока не найдено, несмотря на все общие рассуждения о «смерти университета» и его поражении в битве с новыми средствами социализации, например компьютерными социальными сетями. Что же позволяет гумбольдтовской модели воспроизводиться и реинкарнироваться?

Немецкие университеты, в противовес английским и французским, сохраняли большую внутреннюю свободу и автономию. Герман Гельмгольц, вступая в должность ректора Университета ФридрихаВильгельма в Берлине, 15 октября 1877 года говорил: «Именно это свободное объединение самостоятельных людей, в котором как учитель, так и ученик не имеют иного интереса кроме любви к науке, где одни стремятся познать оставленные древними сокровища духовного образования, а другие — заронить в умах нового поколения искру того идеального воодушевления, что согрело их собственную жизнь, — положило начало университету, идея и организация которого основаны на полной свободе».

Это не помешало, однако, немецкому университету в тоталитарные времена проделать движение в противоположную сторону. Именно тогда Мартин Хайдеггер, вступая в должность ректора университета во Фрайбурге, произнес 27 мая 1933 года следующие слова: «Самоутверждение немецкого университета — изначальная, сообщная воля к его сущности. Немецкий университет для нас — та высшая школа, что принимает, дабы посредством дела знания вскормить и воспитать знанием вождей и охранителей судьбы немецкого народа». Примерно в той же логике осуществлялось становление университетского образования в сталинском СССР. Символично, что строительство главного здания МГУ курировал лично Берия, а проект утверждал Сталин.

Особой страницей в истории стало развитие высшего образования в постсоветские годы в России, когда происходили одновременная инфляция прежней советской университетской культуры, ее вырождение, профанация самого понятия «университет», девальвация прежних знаний, адаптированных к канувшему в Лету укладу жизни, и появление новых форм образовательных практик, внедрение, поначалу заимствованных, университетских инноваций. Один из результатов социальной трансформации последних двух десятилетий — Высшая школа экономики, образец современного российского социальноэкономического исследовательского университета, инкорпорирующего еще и инженерную составляющую.

Развитие образования между тем идет еще дальше, и здесь, как и вообще в постиндустриальной экономике, трудно предсказать, где произойдет прорыв. (Именно поэтому ВШЭ дефакто движется к модели Массачусетского технологического института.) Например, в Финляндии, стране не только технологических, но и социальных инноваций, в январе 2010 года был образован новый университет, который при этом насчитывает… более сотни лет истории. Это — инновационный университет (во всех смыслах слова), возникший из слияния трех структур. В новый университет Аалто были инкорпорированы Хельсинкская школа экономики, Хельсинкский технологический университет и Университет искусства и дизайна, которые существуют либо с конца XIX, либо с начала XX века.

Целеполагание такой структуры, ставшей второй по размеру в финской образовательной системе и родившейся на стыке экономики, технологии и дизайна (то есть, иными словами, инновационных идей, их коммерциализации и «упаковки»), четкое и внятное. Аалто должен стать университетом мирового уровня в технологиях, бизнесе и промышленном дизайне в горизонте 2020 года. Междисциплинарность — ключевое слово в описании инновационного университета. Причем речь идет не только о соединении нескольких отраслей знания, но и о синергетическом эффекте науки, технологии и бизнеса. Второе ключевое слово — интернационализация исследовательской среды. Названия курсов звучат несколько нестандартно, что свидетельствует о перевороте в университетском мышлении. Например, «Знания, коммуникации и визуализация». Или курс, читаемый профессорами из нидерландского Делфта и Гарварда: «Как изменить мир: институты для устойчивых бизнеса, дизайна и технологий».

Бывший посол Финляндии в России Матти Анттонен мне разъяснял: «Глав ная идея университета — междисциплинарный и многоотраслевой подход к обучению и исследованиям, при котором представители разных специальностей работают вместе в “мастерских”. Финские компании рассчитывают на то, что выпускники Университета Аалто будут обладать знаниями нового типа, ведь там будущие инженеры и магистры искусств учатся под одной крышей. Новый университет назван именем знаменитого финского архитектора XX века Алвара Аалто, который в своей работе объединил дизайн и промышленное производство. Для финских зданий и дизайнерских объектов характерна функциональность: важным считается удобство их использования на практике. В Университете Аалто дизайн понимается в широком смысле слова, подразумевающем комплексное применение его принципов при проектировании городов и общественном планировании. В 2010 году Аалто уже попал в список 500 лучших университетов мира».

Вышка стала нестандартной инновацией в едва народившейся новой России. В стране, где царствовала политэкономия социализма и работала профессура с соответствующим бэкграундом, появление ВШЭ стало не просто инновацией, а взрывом, радикальным переворотом в системе образования. Но в странах с устойчивым развитием обновление в образовании выглядит на порядок более передовым и перспективным, чем в России.

Тем не менее и у Вышки, как и у Аалто, есть свое целеполагание, зафиксированное в программе развития вуза до 2018 года: «В 2018 году ВШЭ будет позиционирован как один из ведущих мировых центров в области социальноэкономических наук и войдет в первые 200 вузов в международных рейтингах университетов социальноэкономического профиля».

В самом названии Вышки есть чтото западническое. Наши люди свои вузы и втузы «школами» не называли. Здесь есть явный отсыл к Лондонской школе экономики, заведению с безупречной и отчасти «модной» мировой репутацией. Кажется, отцыоснователи ВШЭ копировали западные образцы, как это вообще было свойственно России в начале 1990х. Или явным образом хотели конкурировать не только и не столько со своими, а сразу замахивались на то, что потом назовут «глобальной конкурентоспособностью». Впрочем, по воспоминаниям одного из основателей, имя школы произошло «от противного» — в 90е годы старые институты и академии массово «надували щеки», переименовываясь в университеты. «Мы хотели отличаться от них, показать, что качество не связано с громким именем, и выбрали самое скромное название из всех возможных».

История Высшей школы экономики — это калька с истории постсоветской России. В 1992 году началась либеральная экономическая реформа, ее инициировало едва возникшее российское государство. В том же году был основан государственный вуз, чьей задачей было обучать новой экономике и формировать новую экономику. А затем — помогать строить институты государства, образовавшегося на руинах Советского Союза, и поставлять кадры для этой масштабной стройки. Что греха таить: новое высшее учебное заведение, которому предстояло очень быстро составить конкуренцию грандам российского образования, было либеральным по своим корням, своей сути, да и просто по человеческому материалу. В те годы президент Вышки Александр Шохин служил министром труда в правительстве Егора Гайдара, а затем работал вицепремьером и министром экономики. Научный руководитель ВШЭ Евгений Ясин — живая совесть либерального движения в стране, непререкаемый авторитет, причем не только научный, но и моральный. Ректор Ярослав Кузьминов — автор сразу нескольких либеральных реформ в стране. Хотя и не считает себя либералом: просто так получается в России — если реформа, то либеральная. А какая же еще?

Главная мотивация при создании Вышки — учить подругому. «Не для школы, а для жизни учимся» («Non scholae, sed vitae discimus»), слоган ВШЭ, позаимствованный из Сенеки, — не просто красивая метафора. Советское образование для несоветской страны не подходило. Совковый savoirvivre, умение жить посоветски, стремительно, обвально уходило в небытие. В стране с идеологизированным гуманитарным образованием никакого фундамента для обучения жизни в новых обстоятельствах не было. Зато обнаружились люди, которые готовы были учить и учиться, а главное — знали, как это делается.

Это вообще характерный феномен постсоветской России: страна была не очень готова к радикальным тектоническим переменам, но внутри нее органически формировались целые сообщества «новых» людей, подготовленных к проведению реформ и/или работе в капиталистической среде. Им было тесно внутри той Системы, и все ее последние годы они, по сути, находились во внутренней эмиграции, при этом пытаясь перенести свой мир, свои знания во внешнюю среду, чтобы тем самым среду радикально и фундаментально изменить. Руководство страны не решалось на реформы, но находились группы людей в разных городах, которые всерьез готовили сценарии этих реформ. И тем самым приближали перемены. Например, нельзя было преподавать настоящую экономику, но активные люди находили способы это делать. Как, например, Ярослав Кузьминов, в 1989 году создавший с коллегами и учениками альтернативную («немарксистскую») кафедру экономики в Московском физикотехническом институте.

Вообще ключевое слово в любых рассуждениях о Вышке — это люди. По большому счету, создать столь мощный вуз с нуля было невозможно. Если только не принимать во внимание качество человеческого материала ВШЭ и энтузиазм тех, кто занимался созданием нового учебного заведения.

На Вышку при ее зарождении и становлении работало гораздо большее число людей, чем кажется на первый взгляд. Это был международный проект по вхождению России в свободный мир — проект, который надолго увлек десятки западных университетских профессоров. Это был проект первых российских правительств, создававших государство и экономику, требующих специалистов принципиально нового типа. Это был проект нескольких сотен российских профессионалов самого разного возраста, которые хотели быть востребованными, не боялись учиться и мечтали о стопроцентной реализации своих способностей и идей, применения которым у самых старших не находилось иногда несколько десятилетий. Проект ВШЭ стал «вторым дыханием» или даже «второй жизнью» для многих экономистов, перешагнувших сорокалетний рубеж и уже почти ничего не ждавших от своей карьеры, катившейся по стандартной советской колее.

На Вышку работало все лучшее, что было накоплено в российской экономической науке, она питалась интеллектуальной энергией ЦЭМИ, ИМЭМО, Института экономики РАН, МФТИ, МГУ, Плехановской академии, Новосибирского академгородка. Это проект с глубокими корнями и разветвленной кроной. Каждому этапу роста и становления соответствовал свой человеческий материал. Но накопление знаний и опыта было бы невозможно без тех, кто начал проект.

Не все из тех, кто начинал Вышку, в той же степени, что и раньше, влияют на процессы, происходящие уже не в маленькой сегодня Школе, а в большом университете. Но все они остаются или непосредственно в проекте или в его силовом поле.

Никакой скольконибудь заметной на мировом уровне экономической школы в Советском Союзе не было. Нет ее и сейчас. Зато колоссальный опыт переделки огромной страны, в которой принимала участие и Вышка с ее интеллектуальным и кадровым потенциалом, позволяет надеяться на возникновение такой школы. Возможно, это произойдет в стенах ВШЭ. Если, конечно, проект будет развиваться, и развиваться правильно, не теряя пассионарности и качества, которые были присущи ему в первые годы существования. Стагнация и инерционное развитие — тоже один из возможных сценариев. Но уже кажется, что Вышка — саморазвивающийся организм, воспроизводящий и накапливающий знания, смыслы и главное — людей, годных для того, чтобы создать настоящую научную школу, адекватную своему времени. Для этого нужен и штучный, и массовый «товар». Штучный — для того, чтобы создавать основы школы, массовый — чтобы ее поддерживать, воспроизводить и применять. Здесь, в России. Сказано ведь: «Не для школы, а для жизни учимся». Хотя в идеале — это одно и то же.

Высшая школа экономики получила деньги TACIS* и правительства Франции, традиционно активного в области культуры и образования за границей. Как и при Петре Первом, ее преподаватели заново обучались в Голландии, а из роттердамского университета Эразмус и из Сорбонны (Париж1) прибыла профессура в Москву. Любая модернизация России начиналась с вестернизации. И экономическое образование не стало исключением.

Формирование системы качественного и адекватного современным условиям высшего образования соответствовало интересам государства. Во всяком случае, тогдашнего государства, представленного реформаторским правительством, «единственным европейцем», взявшим на себя бремя радикальной переделки огромной страны. В свою очередь, те, кто создавал Высшую школу экономики, нуждались в государственной «крыше». Основатели Школы и руководство тогдашнего кабинета министров двигались в этом смысле на встречных курсах. Собственно, и люди-то в правительстве и в будущей Вышке были одинакового склада, с одинаковым устройством мозгов, больше того, почти взаимозаменяемые. И те и другие понимали недостатки своего советского образования. А в команду реформаторов вошли выпускники московских, ленинградских, новосибирских вузов, которые были обязаны собственными знаниями… самим себе и своему интеллектуальному сообществу. По сути это были самоучки, по крохам собиравшие и добиравшие свое образование из доступных и малодоступных иностранных источников, из обмена знаниями с коллегами на открытых и подпольных семинарах и конференциях.

«В Советском Союзе отсутствовала экономическая школа в строгом смысле слова, — рассказывал в интервью для этой книги незадолго до своей безвременной кончины Егор Гайдар, человек, который подписал правительственное постановление о создании ВШЭ. — Блестящая российская экономическая школа была уничтожена в конце 1920х — начале 1930х годов, а в конце 1940х разгромили еще остававшуюся ленинградскую школу. К 1960м годам качественного экономического образования в России не было. Были островки, но не школы. В начале 1990х мы понимали, что отсутствие российской экономической школы, российского экономического образования — это стратегическая проблема для страны, как, например, для Чили конца 1950х. Создавать систему образования на базе существовавших экономических вузов было практически невозможно. Поэтому, как и в Институте экономики переходного периода, в Высшей школе экономики все начиналось с чистого листа». Конечно, без западного влияния в этой ситуации не могло быть движения вперед: экономическая наука просто импортировалась целиком и полностью из заграницы. «Не могу сказать, что мы стали “агентами влияния”, но без этого было просто не обойтись, — констатирует Ясин. — В стране должно было появиться поколение экономистов, которое говорило бы со всем миром на одном языке».

Начался период тотального «обучения учителей»: импорт программ, импорт преподавателей из Голландии, Франции, Великобритании, стажировки в западных университетах. И только к концу 1990х отечественные преподаватели, рекрутированные из Академии наук и МГУ, которые в первые годы лишь процентов на 80–90 знали свой предмет, постепенно заместили западных, а кто-то из западных даже остался. Это было европейское образование — а как иначе, если деньги давали Европейский союз и Франция?

Кроме того, лекции будущим преподавателям, уже облеченным советскими научными степенями, но понятия не имевшим о том, чему учить в новой жизни будущих студентов, читали Револьд Энтов и Григорий Канторович. Первый — экономическую теорию. Второй — математику. Но откуда они знали, что и как преподавать? Это долгая история…

У Вышки есть миссия. Причем вряд ли она сводится к той метафоре, которая еще несколько лет назад была чрезвычайно популярна: мол, мы готовим будущих миллиардеров и министров. На таком целеполагании университет не построить, хотя оно, возможно, и небезынтересно для абитуриентов и их родителей. Когда автор начал писать эту книгу, например, проблема воспроизводства академических кадров не была осмыслена и артикулирована в том виде, в каком это произошло к тому времени, когда работа над рукописью завершалась. И это вовсе не потому, что книга слишком долго вызревала, внутренняя логика развития университета, внешняя среда, изучение чужого опыта — все это подталкивает к определенного рода решениям. Промежуточный результат, который должен быть достигнут на этом пути, — международная конкурентоспособность. («Здесь есть основания для скромности», — посмеивается над самим собой ректор Вышки.)

…. «Задача воспитания заключается не в том, чтобы приготовить техника, инженера, механика или химика, — говорил в 1893 году министр народного просвещения граф Иван Делянов, — а в том, чтобы приготовить человека вообще… Много ли вы найдете родителей, которые скажут своим детям: учитесь, чтобы знать, и не думайте о выгодных местах? Другое же состоит в том, что задача классического воспитания заключается не в передаче знания языков, а в развитии мыслительных способностей ученика».

…Известно, что какое государство, таковы и отношения в обществе. Какое правительство, такие и губернаторы — вплоть до деталей внешнего поведения. Как ведет себя по отношению к чужой собственности высшее руководство, так поступают с гражданами и те, на чьей стороне сила на более низком уровне социальной иерархии. ВШЭ в этом смысле не на Луне существует и тоже несет на себе печать большого государственного стиля, укоренившегося в политике и экономике. Но университетская среда, если она настоящая, сопротивляется давлению этого стиля, и тогда, в идеале, университет влияет на государство в большей степени, чем государство на университет. В госструктурах и в бизнесе все больше выпускников Вышки и других соответствующих вызовам времени вузов. Возможно, это и спасет государство, как качественное образование в целом должно спасти страну.

Академические структуры чрезвычайно ревниво относятся к Вышке. Как правило, все начинается с идеологических претензий — этот мир всетаки остался в старой советской экономической культуре, которая так и не примирилась с тем, что профессиональный мейнстрим стал по преимуществу либеральным. К тому же эта культура в значительно меньшей степени, чем в РЭШ или ВШЭ, ориентирована на западные стандарты научных исследований. Раздражение, в том числе у весьма уважаемых и достойных людей из мира академических институтов, вызывает привлекательность Вышки и с точки зрения зарплат профессуры, и ее активной экспертной работы на власть, и интеллектуальных подходов. Почему они успешны, а мы нет? Чем мы хуже? Просто не оказались в нужное время в нужном месте? Не с теми дружили?

В этом, пожалуй, лейтмотив претензий к ВШЭ со стороны конкурентов. Что на самом деле странно, потому что судят даже не о качестве образования или исследований, а о внешнем имид-же и атрибутах успеха, как если бы они сами собой или только благодаря связям свалились на голову. Близость к «верхам» возникает только тогда, когда есть идеи, которые можно предъявить или их имеет смысл лоббировать.

Эта книга — не буклет, описывающий достоинства Высшей школы экономики. Не пособие для абитуриентов и их родителей — на этот счет есть другие источники. Не путеводитель по факультетам — их слишком много. И много еще разных «не». Включая сюжеты со стремительно меняющимися обстоятельствами: например, фрагмент о динамично развивающемся Бизнесинкубаторе Вышки пришлось извлечь из повествования, потому что там все, в том числе кадры, меняется чересчур стремительно. Эта книга — о значимом фрагменте постсоветской социальной истории России. О тяжелом, но творческом процессе трансформации системы образования страны на фоне общеполитического и общеэкономического пейзажа с его реформами и контрреформами. Специфика Вышки состоит в том, что она одновременно Центр управления полетами и космонавт. Инноватор и инновация. Реформатор и реформируемый. Сильно персонифицированная структура, накрепко связанная с несколькими знаковыми фамилиями, и в то же время уже самостоятельно живущий бренд и работоспособный механизм. «Главное — впечатление», — говорил мне ректор Вышки в ответ на сомнения по поводу того, что можно адекватно не то что описать, а ухватить суть истории, идеи, устройства огромного, нового, находящегося в развитии университета. Он оказался прав, а главным впечатлением стали люди. Странным образом средневековая формула Universitas magistrorum et scolarium, объединение учителей и учеников, наилучшим образом описывает тот модус существования, который ищет и нащупывает Вышка вот уже почти два десятилетия, совпавшие с историей новой России. Объединение для трансляции культуры и знания, необходимых для строительства справедливых и эффективных государства, общества, экономики. В России это тяжелое и обременительное, сильно политизированное, требующее решительности и одновременно умения идти на компромиссы занятие. Начав, легко бросить. Продолжая, можно потерять драйв. Ничего этого не произошло. Есть феномен лидерства. Есть готовность к постоянным изменениям. Есть критическая масса профессионалов, создающих университету репутацию. Есть развитие, адекватное современным вызовам и соответствующее идее университета в современной России. Какая она, эта идея? Примерно такая, как описано в этой книге. Наследующая средневековому, гумбольдтовскому, советскому университетам. Формирующая образ нового университета. Питающаяся энергией небывалой трансформации огромной страны, которая делает попытку в несколько прыжков преодолеть пропасть между отсталостью и развитием. Не стесняющаяся заимствовать лучшие западные образцы и создавать свои собственные инновации и школы. В этом смысле Вышка — инновационный университет. В том числе и потому, что аналогов Национального исследовательского университета — Высшей школы экономики — по истории создания, устройству и масштабу внедрения образовательных инноваций — в России сегодня нет. Использованные технологии и принципы управления, сравнимое качество образования в стране встречаются. Но не в масштабе университета. ВШЭ не только инновационный университет. У Вышки есть все признаки устоявшегося, если угодно, обычного, нормального университета. Если пользоваться формулой американского ученого Ярослава Пеликана, автора книги «Идея университета: переэкзаменовка (или — пересмотр)», ВШЭ выполняет все требуемые функции: «Развитие знаний через исследования», «Передача знаний через преподавание», «Распространение знаний через публикации».

Василий Кандинский. Сквозная линия. 1923Томас Шютте. Без названия (№ 9). 2001