Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Политическая культура

Точка зрения

Государство и общество

СМИ и общество

Реформация и общество

История учит

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 3-4 (63) 2013

К читателю*

Максим Трудолюбов, редактор отдела комментариев газеты «Ведомости»

Почему в нашей большой стране так тесно. И дома, и на дороге, и в транспорте всегда мало места. И земли не хватает. С привязкой к земле, с освобождением от привязки к земле, с обретением частного пространства связаны главные вехи нашей истории, значимые для нас до сих пор, — закрепощение и освобождение крестьян, революция и коллективизация, массовое жилищное строительство и, наконец, раздача жилья в собственность. Это были события, коснувшиеся буквально всех и каждого: десятки миллионов людей потеряли в СССР все в начале 1930х, десятки миллионов людей получили личное пространство благодаря массовому строительству жилья в 1960–1970е годы. Советского человека создала не столько революция, сколько квартирный вопрос — острая нехватка жилья в растущих городах. Этот голод и в наше время еще не до конца утолен, но трудный путь из советской бездомности в отдельную частную жизнь многими пройден.

Частная жизнь — великое достижение общества. На протяжении всей своей истории человек существовал как часть племени, общины, войска, цеха, сообщества, церкви. Нужда и собратья не оставляли его в покое. Человек — существо общественное, но, как показали минувшие 300 лет, это существо, умеющее ценить приватность. Сейчас это не просто возможность, а право, записанное в конституциях и законах.

Путь к обособленной жизни для простого человека был долгим, связанным с промышленной революцией, ростом торговли, появлением среднего класса и, как следствие, созданием пространства частной жизни. Чтобы иметь возможность жить в отдельной квартире или городском доме, трудящийся человек должен был повысить планку достатка и начать зарабатывать не только на пропитание. Эту возможность дало ему разрушение монополии на торговлю и власть, новые технологии и появившиеся новые источники заработка.

Появление «малого» дома не было бы возможно без чувства и института массовой частной собственности. Начала собственности уходят к самым истокам человеческой культуры, но осознание собственного «я» и закрепление границ частной сферы — процесс, развивающийся до сих пор. В современной форме институт складывался именно тогда, когда строились прижатые друг к другу амстердамские дома, знакомые нам по картинам «малых голландцев», а англичане боролись за возможность стать нацией торговцев. В нынешней западной культуре у частной собственности появляются альтернативы — развиваются разные формы совместного пользования благами. В нашей культуре те же процессы шли иначе. Не исключено, что несвобода и теснота жизни в огромной России как-то связана с характером общества и государства. Но дело здесь не в таинственной душе и не в «культурном коде».

Расширения владений и удержания огромных территорий под контролем русские властители добивались концентрацией власти. Территориальная экспансия и безопасность как ключевые ценности российской государственности не могли не повлиять на формирование общества и его особенности. Наличие одного преобладающего источника благ — будь то пушнина, труд крестьян, древесина или нефть — формировало особую форму господства, напоминающую колониальную. А колониальное господство — это когда задача извлечения богатства преобладает над обустройством жизни на местности. Страны, из которых элита только вывозит товар, и страны, в которых элита живет, сильно отличаются друг от друга богатством и настроениями граждан. Россия — необычная страна, поскольку она и колония, и колонизатор. Парадоксальный результат расширения заключается в том, что места в стране много, а жить тесно. Жить тесно, потому что мало обжитого пространства, а не пространства вообще. Если условия игры вознаграждают поведение, то самые сообразительные игроки будут вести себя наиболее выигрышным образом. Если существует один источник благ, превосходящий по своему потенциалу все остальные, то все будут стремиться к нему — в Петербург, в Москву, к казне, к центру принятия решений. Гигантская концентрация ресурсов в столицах и недоразвитость других пространств — связаны. Необжитость — проекция сильной центральной власти. Места мало, потому что много власти.

Общечеловеческое стремление к частному благополучию постоянно сталкивается здесь с политической системой, ставящей порядок (сословный, идеологический, государственный) выше идеи развития. Частная собственность в России, в отличие от частной собственности на Западе, не стала символом гражданства, права и участия в делах общества. Этот институт не получил доброго имени ни до революции большевиков, ни после революции Ельцина и Гайдара. Для одних собственность была и остается легитимным механизмом удержания господствующего положения, для других была и остается свидетельством глубокой несправедливости общественного порядка.

Но и преувеличивать влияние истории на сегодняшний день не стоит. История живет в наших головах. Есть вещи, которые меняются мало. Реформы дореволюционного царского правительства, советский эксперимент и шоковое включение рыночных механизмов более 20 лет назад не изменили констант русской жизни: особенностей отношений между элитой и правителем, между частным человеком и государством.

Но есть качества, которые меняются быстро и сильно. В известном смысле российское общество сегодня находится на пике своего развития: мы дальше, чем все предыдущие поколения, прошли по пути частной жизни. Никогда в истории не было у такого большого количества людей собственного отдельного жилого пространства. Никогда в истории такая огромная доля населения страны не была свободна от работы на барина и от хождения строем. Не стоит об этом забывать.

Мы можем сделать домашнюю обстановку похожей на японскую, можем купить немецкий автомобиль и говорить поанглийски. Можем одеться так, что наблюдатель со стороны не определит, к какой культуре мы принадлежим. Но мы все равно должны осознавать, что находимся внутри границ нашей страны. Потому что страны отличаются между собой не вещами, которые можно в них купить, а тем, чего внутри границ приобрести нельзя.

Можно купить машину, но нельзя в своем городе купить дорожную сеть и свободу от пробок (если не считать покупку маячка и сирены). Можно взять уроки сценической речи, но нельзя купить общественную среду, в которой красиво сказанные тобой слова будут иметь смысл. Можно обеспечить себя всем необходимым в области материальной и нематериальной культуры, но нельзя создать свои собственные суд и полицию.

Выходя на улицу, мы встречаемся с согражданами, с которыми вместе и отвечаем за среду: вместе попадаем в пробки, миримся с отравленным воздухом и испытываем унижение, осознавая, что за пользование всем этим с нас берут все больше денег и стремятся контролировать все плотнее. Отсюда недовольство городом и страной и возникающее желание бежать.

Только изза того, что происходит на улице, люди и хотят уехать, поскольку среда не зависит от одного человека. Понимая, что он не может изменить окружающую среду, человек уезжает в другую, более благополучную страну и тем самым покупает ее. То есть, по сути, платит за то, что является главным продуктом общественного развития: работающие правила игры, межличностное доверие, чистоту, воздух и безопасность.

Отдельный человек, если ему повезет, может никуда не уезжать. Он может поселиться в охраняемом поселке, работать за высокими стенами и передвигаться на бронированной технике. Это, впрочем, не все могут себе позволить. Это стоит дорого, потому что за то, что должно быть общим, приходится платить в частном порядке — свой воздух, своя безопасность, своя дорога. Но есть люди, которые готовы за это платить, — через государственные должности, доступ к ресурсам, безнаказанность.

Честно заработать на частный воздух — задача нерешаемая. Но именно этим и заняты все, кто живет в стране, — попытками найти место, где можно дышать, попытками выстроить личную систему здравоохранения, обеспечить личную безопасность и личное образование. Конечно, у большинства из нас нет ни государственных должностей, ни погон, ни доли в нефтяных активах, но мы все делаем то, что нельзя сделать в принципе: решаем общественные задачи личными усилиями. Это как бег на месте. Поэтому так устаем и так много тратим денег. Общественное развитие — это снижение цены, которую мы платим за чистоту, правила и безопасность. Отказ общества от развития есть готовность строить все более высокие заборы и платить за защиту от угрожающе враждебной среды все дороже.

Одна из причин этого как раз в жажде частной жизни. Развитие последних 25 лет в России проходило на индивидуальном, а не на общественном уровне, когда вполне современный человек знал, какими юрисдикциями и какими юридическими технологиями пользоваться, какие костюмы носить, где покупать недвижимость и в какие школы и университеты отправлять детей. Но взятые вместе, все эти искушенные, много путешествующие, освоившие все современные технологии люди способствовали в результате появлению крайне архаичной системы государственного управления. «Новое» российское государство в некоторых своих чертах подозрительно напоминает старое: семейный характер организации, готовность ставить благополучие «государственной семьи» выше закона, готовность принимать разные стандарты «хорошего» и «плохого» по отношению к чужим и своим. Все это дополняется мечтой о неизменном социальном порядке, о его сакрализации, о появлении когорты политических лидеров, которые «живут вечно». Так история в наших головах превращается в карикатуру на самое себя.

Что в этой связи первично — культура, правила, политическое устройство? За что потянуть, чтобы размотать всю цепочку причин и следствий? Это наша культура приговорила нас к такому государству или государство создает этот тип культуры? Трудные вопросы, на которые нет легких ответов.

 

Тайат (Эрнесто Микаэллс). Освобождение Земли. 1934