Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Политическая культура

Точка зрения

Государство и общество

СМИ и общество

Реформация и общество

История учит

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 3-4 (63) 2013

Работа на себя

Александр Волков, доктор исторических наук

Много лет назад, в шестидесятые годы, я опубликовал книжицу под таким заголовком. Она сначала даже не прошла цензуру, сняли с производства, потому как в то время идея «работы на себя» считалась крамолой: на общество надо работать, на строительство коммунизма, а не в собственных интересах! Редактор книги Алла Тимофеевна Шаповалова оказалась упрямой и пробилатаки эту брошюрку, используя некие свои связи в верхах. Под тем же заголовком вышла у меня статья в «Новом мире». Здесь и там обосновывалась мысль, что наемный труд становится малоэффективным, что надо создавать формы производственных отношений, основанные на хозяйской заинтересованности в деле каждого работника, на его интересе к эффективности производства и ответственности за результат. Конечно, система доказательств при этом опиралась на высказывания классиков марксизмаленинизма, в частности, что социализм создает такую возможность — работы на себя.

Недавно один мой старый друг в письме ко мне посмеялся над всеми нами, наивно рассуждавшими о рынке, кооперации и вот этой самой социалистической идее работы на себя, формах ее реализации. «Мы мало знали и мало понимали тогда». Наверное, в его самоиронии есть немалая доля истины, но, упомянув и «работу на себя», он спровоцировал новые мои размышления на эту тему.

Да, мы стали свидетелями краха «реального социализма», пережили и жестокое время становления рынка в нашей стране, оказавшееся совсем не таким, как представлялось в мечтах. Мы начитались новой литературы о современной экономике, ее законах и убедились, что жизнь идет иначе, чем виделось в наших иллюзиях. Официальная же экономическая и социальная теория, господствовавшая в стране, просто перевернулась с ног на голову… А мы-то теперь счастливы? Не думаю…

Слушаю заявления наших нынешних высокопоставленных руководителей, влиятельных экономистов. Все настойчивее звучит: действующая экономическая модель исчерпала себя! Темпы роста в стране падают, если в 2011 году они составляли 4% с хвостиком, в 2012м — 3 с хвостиком, то в 2013м всего 1,4%! Самым серьезным бедствием стало неравенство, затрагивающее большинство людей и свидетельствующее не столько о том, что они многое не могут себе позволить, сколько об ощущении униженности. Ведь неравенство в доходах воспринимается до какого-то уровня нормально, каждый знает какие-то пределы своих возможностей, но у нас оно стало кричащим, возмутительным, поскольку даже естественное право на жизнь у разных категорий граждан уже не одинаковое: одни могут получать за деньги услуги высокотехнологичной медицины, а другие нет! Люди не хотят смириться с чиновничьими зарплатами в 460 тыс. рублей при средней в 15–20 раз меньше, с частными доходами в миллионы, воровством миллиардов рублей или долларов, а вместе с тем чувствуют и небрежение их интересами, их мнениями, фактическое отстранение от решения принципиально важных политических и экономических проблем. Показательна в этом смысле история Болотной площади.

Что-то похожее, касающееся устарения прежней парадигмы развития и моделей экономики, происходит не только у нас. Нарастание неравенства не только внутри стран, но и между регионами мира, богатыми и бедными странами. Необычный кризис, начавшийся не в производстве, а в финансовой сфере, но подорвавший даже самые мощные экономики. Угрозы дефолта для многих стран и натужное спасение от него усилиями наиболее развитых государств, а вместе с тем недовольство этим их населения. Необходимость иммиграции и проблемы с иммигрантами, передряги с долгами США и снижение кредитного рейтинга всего Евросоюза… Много чего заставляет говорить о тупиковых ситуациях экономического развития на уровне принципов его организации. А вместе с тем — публикации ученых о кардинальных изменениях в системе экономических отношений и потребности их пересмотра.

Мы начитались за это время о том, что собственники материальных средств производства вступают на рынке труда в отношения с иными, чем прежде, собственниками рабочей силы. И эти отношения приобретают совсем иной вид, чем во времена, когда из толпы жаждущих работы у ворот каждой фабрики выкликались любые имена, и счастливчики с радостью кидались в эти ворота… Дело в том, что работа у конвейеров была однородной и не требовала уникальных знаний и опыта.

Теперь требует…

Читали работы известного английского журналиста, экономического аналитика Чарльза Лидбитера, который писал о необходимости такой экономической модели для Европы, при которой предпринимательство не обязательно означает лишь обогащение немногих, оно предполагает также большее вознаграждение каждому, кто участвует в процессе создания богатства, то есть должно приносить выгоду всем участникам экономического процесса. А вместе с тем — модели, которая учитывала бы, что в Европе сохраняют значение идеи равенства и социальной справедливости*.

Вот передо мной еще статьи и книги, в которых бывший чиновник правительства Великобритании Джефф Малгэн, венесуэльский экономист Карлота Перес, другие авторы рассуждают о том, что будет «после капитализма». Читаешь их, и возникает мысль: а не о той же ли проблеме идет речь, что мы писали прежде, говоря о работе на себя? Только на некоем ином уровне, в условиях, обостряющих проблему неравенства, и вместе с тем высокотехнологичного производства, требующего творческого, креативного, как модно говорить теперь, отношения к труду, и даже серьезных научных знаний, научного творчества в самом его процессе. Несомненно, что формы взаимоотношений непосредственных участников производства и владельцев средств производства должны становиться иными, чем прежде. Такими, при которых даже наемный работник неравнодушен и к средствам производства, и к результатам труда! Он хочет быть более самостоятельным в своей деятельности, хочет добиваться наилучших результатов, чтобы гордиться ими, плодами мысли и рук своих, а тем самым и создавать условия для продвижения по карьерной лестнице, обретая все более высокий статус в обществе. Не говоря уже о качестве жизни!

Некоторые европейские страны прошли этап своеобразного приобщения персонала предприятия к использованию средств производства, к управлению производственным процессом, особенно в традиционных отраслях промышленности, через различные формы участия в управлении. Наиболее выразительный пример — ФРГ. С 1951 года там уже действовала система совместного (или согласованного) управления (так я назвал бы трудно переводимое Mitbestimmung). Увлечены им были профсоюзы и левые партии, но эта система была введена законодательно. Она включала действие на предприятиях производственных советов, которые обладали значительными правами в сфере охраны и условий труда, организации разного рода социальных служб, защиты интересов наемных работников. Но более важный момент — участие представителей персонала, членов производственных советов, посланцев профсоюзов в наблюдательных советах фирм. Особенно — в форме паритетного представительства работодателей (акционеров) и наемного персонала. Члены наблюдательных советов обладали уже куда более значительными правами. Они обсуждали проблемы развития бизнеса, инвестиционные проекты, договоры с другими фирмами, в том числе международными — практически все жизненно важные вопросы предпринимательства.

Примерно с начала восьмидесятых годов зона действия Mitbestimmung начинает сужаться, поскольку в производстве многое меняется. Вилли Брандт, с которым мне довелось беседовать на эту тему, заметил: что-то не получается теперь с паритетным участием. Причин тому множество, и это особая тема разговора. Замечу пока, что в других странах использовались иные формы участия — через доверенных лиц (Финляндия), шопстюардов (Великобритания), передача наемным работникам части акций и другие.

Более популярной и распространенной формой взаимодействия собственников и наемных работников давно уже была та, что называлась «конфликтное сотрудничество» — понятие, если мне не изменяет память, родившееся в Италии (cooperazione conflittuale), но принятое в Англии и ряде других стран. Суть отношений такого рода обусловлена дуализмом интересов сторон, управляющих и управляемых: у них есть некие общие интересы, но лишь в том случае, если управляемые, а не только управляющие получают выгоды от успеха общей деятельности. Однако та и другая стороны имеют еще и собственные интересы, не просто различающиеся, а часто противоположные. Поэтому сторонники конфликтного сотрудничества в Италии и в других странах подчеркивали: да, переговоры и компромиссы возможны и даже неизбежны, но только после того, как стороной управляемых, тех, кто не является крупным собственником и не имеет решающего голоса в принятии решений, выработаны собственные четкие требования и развернута упорная борьба за них.

Мы не хотим, говорили представители британских профсоюзов, разделять с хозяевами ответственность за управление предприятиями, они так или иначе определяют решения в этой сфере, но мы считаем важным все же влиять на эти решения с позиций своих интересов и боремся за свои требования. Надо сказать, что им многого удавалось добиться. В частности, в сфере распределения доходов.

Очевидно, что статус работника определяется отнюдь не только его положением непосредственно в производстве, на предприятии… Некоторое время назад мы испытывали большой интерес к «шведской модели», которая представлялась нам некой формой социализма, основанного на капиталистическом, рыночном во всяком случае, производстве и на распределении, носящем в чем-то социалистический характер. Потом этот интерес иссяк, поскольку как раз элемент социалистичности, переросший в опасное перераспределение созданного богатства, подвел шведов. Безграничное почти перераспределение снижало даже стимулы к труду и в конечном итоге отодвинуло страну с первых мест в Европе и мире — в производстве и благосостоянии граждан. А у нас возобладало стремление строить экономику на капиталистических основах. Пересмотр «шведской модели» привел к выводам (в частности, в книге Гуннара Веттерберга «Новое общество», одного из участников специального анализа этой проблемы), что достижения Швеции были связаны скорее не с формой перераспределения, а с тем, что для нее с давних времен характерна культура отношений власти и народа, допускающая и поощряющая его вовлечение в управление страной на всех уровнях. С 1560 года шведский риксдаг (парламент) собирался неизменно с постоянным представительством крестьян, которые вносили свои предложения законодателям и принимали участие в решениях. Эва Остерберг, профессор Лундского университета, в своих исследованиях вовлечения граждан в деятельность центральных и местных органов управления, волостных, коммунальных, приходских, а также судебной системы, писала: «Крестьяне прирастали своими железными задами к скамьям на судебных заседаниях и в приходах, столь же упрямые, как профсоюзные боссы за столом переговоров. Кровавые восстания, «дикие» забастовки и правительственные перевороты в течение многих столетий не были характерны для шведов»*.

То есть шведский народ, отвечая на предоставленное ему право участия, в свою очередь, не использовал против власти насильственные действия, тогда как в Германии в XIV–XIX веках случилось более 130 крестьянских бунтов. Вот с этим своим достоянием шведы и стали связывать перспективы совершенствования своей национальной модели.

Немецкий исследователь, специалист по политическим коммуникациям Даниель Деттлинг, председатель правления некоммерческого консалтингового агентства «Берлинполис фюр морген»,подчеркивает: «Нельзя забывать, что материальное благополучие граждан — это только один из аспектов их социальной защиты и интеграции в широком понимании». В перечне ценностей в наши дни, отмечает автор, лидируют честность, естественность и доверие. Идет движение в сторону создания «Я и Мыобщества», развивается гражданская инициатива с целью укрепления связи обоих компонентов — личного и общественного. Что это означает?

«Люди все менее активны в религиозной или профессиональной сферах по каким-то идеалистическим мотивам, из желания пожертвовать собой ради великого дела или из альтруизма, любви к ближнему и сострадания. Современные жители мегаполисов… образованные люди, добровольно проявляя инициативу, хотят не только в чем-то поучаствовать, что-то обсудить и организовать, но и получить какую-то отдачу — развиваться и совершенствоваться как личность. Работа на благо других не должна вступать в противоречие с желанием самореализации»*.

Вместе с тем меняется понятие государственности и понимание демократии и политики. Для современного концепта гражданского общества неприемлема точка зрения, согласно которой «если есть проблемы в обществе, то этим должны заниматься исключительно государство и семья». Такое понимание государственности сформировалось в условиях немецкой модели социальной рыночной экономики, которая была очень успешна после Второй мировой войны. С одной стороны, благодаря ей поднялась экономика (основной задачей которой было получение прибыли), с другой стороны, было создано социальное государство, которое занималось распределением этой прибыли. Эта модель поддерживалась за счет естественных ресурсов — семьи, традиции, религии, ценностей и норм, которые, казалось, никогда не иссякнут.

Но в последнее время такая модель испытывает огромное давление как изнутри, так и извне. Отчасти потому, что люди стали зачастую дистанцироваться от политики, появляется усталость от политических партий, усиливается неприятие тенденций в современном мире (глобализации, индивидуализации, мультикультурализма). Их тревожат такие актуальные проблемы, как безработица, проблемы совмещения семейной жизни и профессиональной карьеры, качество школьного образования, бедность и одиночество, нищие городские кварталы. В Германии две трети граждан не верят, что правительство или оппозиция в состоянии решить эти проблемы, отмечает Деттлинг. Почему так происходит? Причиной является прежде всего эрозия социального государства, утеря им легитимности, как в культурном, так и в экономическом отношении.

Таким образом, новый концепт гражданского общества подразумевает иные, чем прежде, качества человека: это не пассивный, находящийся под опекой индивид, а ответственный и самостоятельный гражданин. В рамках концепта делается ставка не на отношения зависимости индивида от государства, а на культуру активного участия людей в общественных процессах. Ответы на новые вызовы, связанные с атомизацией общества и социальным обособлением людей, может дать только гражданское общество. Жизнь любого коллектива становится более качественной, если граждане социально активны и сообща что-то предпринимают.

Эти размышления отнюдь не предполагают новые попытки создания социально однородного общества, они исходят из реальности, но предполагают ее развитие благодаря общественной активности граждан, возвышение их роли в обустройстве жизни, которое удовлетворяло бы их в гораздо большей степени.

Как же общественная активность, взаимодействие граждан в конкретных делах, оказывается способной разрешать, в частности, проблему социального неравенства? Можно показать коечто на примере деятельности наших наиболее успешных Товариществ собственников жилья (ТСЖ). Известно, что ТСЖ оказываются наиболее эффективными тогда, когда в доме живут люди примерно одинакового, а главное — высокого достатка. Они могут сообща, собрав необходимые средства, благоустроить подъезды, построить, скажем, спортивные площадки, сауны — все, что угодно, что душа пожелает. Но если в доме живут и состоятельные люди, и пенсионеры, и многодетные семьи с низким уровнем доходов? Здесь могут возникать конфликты: одним хочется многого, другие неспособны за это заплатить. Каков тут выход из положения? Одни приходят к тупику и начинают разговоры о том, что нужно расселяться, что каждая семья должна искать себе дом, где собирался бы однородный состав жильцов. Однако другие решают иначе: состоятельные жильцы собираются и принимают решение построить нечто для общего пользования, для всех за свои средства, что не является для них, при их доходах, таким уж чувствительным ущербом, серьезным бременем. И, быть может, обращаются к соседям с предложением по мере сил поучаствовать трудом в создании той же детской или спортивной площадки, чего-то еще. Скажем, специально развести цветы для подъездов и для двора. Общее дело сплачивает людей, они находят способы сотрудничества ради лучшего обустройства своей жизни, и от этого повышается уровень общего благополучия, создается благоприятная атмосфера общения семей. Точно так же, по такому же принципу проблемы расслоения и неравенства могут решаться в масштабе квартала, района, а главное — страны.

Вопрос в том, какая настроенность возобладает в обществе: стремление успешного человека выделиться, покрасоваться на фоне аутсайдеров, либо, напротив, проявить скромность и более того — стремление помочь ближнему. Настрой, иерархия ценностей, превалирующая в обществе, определяют очень многое, хотя, конечно, совершенствование собственно экономических механизмов крайне необходимо. Общественные институты конструируют образы социального мира и так или иначе внедряют их в сознание сограждан. Если люди конструируют социальное пространство определенным образом, то эти конструкции реальны по своим последствиям, — так формулируется известная «теорема Томаса», одного из видных американских социологов.

Нечто похожее читаем у другого замечательного американского исследователя: «В демократическом обществе сейчас, — писал Крейн Бринтон в середине XX века в своей книге «Истоки западного образа мысли», — существует убеждение, что каждому члену этого общества дано играть определенную роль в сложном процессе, который ведет к тому, что медленно, сбивчиво и, пожалуй, непредсказуемо желания людей и формы, в которых они выражают эти желания, видоизменяют существующую действительность и наши представления о ней»*. Так что, быть может, и не такая уж невозможная вещь — трансформация прежнего нашего идеалистического представления о возможности «работы на себя» в нечто более реалистичное, отвечающее и общественным потребностям, и современным реалиям жизни?

Симптомом вызревания новых потребностей у граждан нашего современного общества стала уже упомянутая мною Болотная площадь, вернее — события, на ней развернувшиеся. Там с протестом против того, что многое решается без их участия, вопреки их воле, при унизительном игнорировании их мнения, выступили не только и прежде активные граждане, но и некие новые слои, ранее пассивные. Я наблюдал это даже на близко знакомых людях. Те, кого можно, хотя и с достаточной мерой условности, отнести к среднему классу, только образующемуся в нашей стране, прежде отмахивавшемуся от политики, мол, «грязное дело», считавшего даже модной эту отрешенность, ценившего только профессионализм, теперь будто очнулись: нет, так нельзя! Молодые, но уже опытные, знающие себе цену, много получающие за свой труд, путешествующие по миру и всем интересующиеся, владеющие Интернетом и уже использующие его для общения и самоорганизации, вышли на улицы с цивилизованным заявлением о своих требованиях и жизненных представлениях. Нет, они не хотят бунта и революций, но они начинают понимать, что они — сила, которую власти не могут не слушать и не услышать.

 

Джакомо Бала. Вдовье покрывало на фоне пейзажа. 1916Эдмунд Кестинг. Образ балетного танцовщика. 1933