Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Политическая культура

Точка зрения

Государство и общество

СМИ и общество

Реформация и общество

История учит

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 3-4 (63) 2013

Концепты «нация» и «национализм» сквозь призму общественных проблем

Сергей Большаков, доктор политических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета

В современной политической науке нет однозначного понимания такого явления, как национализм, в опубликованных исследованиях национализм предстает как многоаспектный феномен, что связано, в частности, с неоднозначностью первичного по отношению к нему понятия «нация».

Национализм обладает большой притягательной силой. Поэтому он и существует с момента возникновения современных государств. Можно даже сказать, что не государства породили национализм, а национализм — государства. Упрощенные формы националистической идеологии: «это наша страна, мы главные, мы государствообразующая нация, мы чище, древнее, культурнее», то есть достаточно простые идеи, воздействующие на обывателя [Тишков 2003]. Национализм базируется на самом факте существования национальных государств, в которых власть принадлежит не царю, не богам, а делегируется от нации. Это один из элементов, которые обслуживают современные государства.

Лексическое определение значения слова «нация» предельно широко и дает возможность для самых различных интерпретаций: «Нация 1. Исторически сложившаяся устойчивая общность людей, образующаяся в процессе формирования общности их территории, экономических связей, литературного языка, особенностей культуры и духовного облика. 2. В некоторых сочетаниях — страна, государство»*. Перечисление объективных признаков, с помощью которых группы людей отграничивают себя от других (особый язык, антропологический тип, общность культуры, общая история, связь с территорией, ассоциация с государством), само по себе не объясняет, почему данная группа думает о себе в национальных категориях. Общество постоянно сталкивается с конкурирующими взглядами на то, кто входит в эту группу, на каких критериях основано членство в ней.

Лексикографическое определение национализма более очевидно, по крайней мере в нем отчетливо выражена принципиальная политическая составляющая: «Национализм — 1. Идеология и политика, исходящая из идей национального превосходства и противопоставления своей нации другим. 2. Проявление психологии национального превосходства, национального антагонизма, идеи национальной замкнутости» (там же).

Если обратиться к научной практике, существует большое количество концепций нации и национализма. Нация может рассматриваться как идеологема, как факт политической реальности, как общность, обладающая рядом определенных характеристик, как общность, скрепленная единым чувством и самосознанием, как население того или иного государства, даже как фантом. Соответственно национализм рассматривается как идеология, как политическая доктрина или как переживание, самосознание. В одной из своих статей, посвященных проблеме изучения национализма, немецкий археолог, писатель Эдмунд Кисс вспоминает в связи с этим многообразием точек зрения образное сравнение «с тем знаменитым описанием слона, которое было сделано группой слепых, каждый из которых дотрагивался до различных частей тела этого животного» [Кисс 1994; 136–137].

Неоднозначность, многоаспектность феномена национализма ярко выразил американский ученый Бенедикт Андерсон в своем рассуждении о трех противоречиях национализма. По его мнению, они состоят в следующем: «Объективно современный характер нации с точки зрения ее историка / Субъективно древний характер нации с точки зрения националистов. Формальная всеобщность национальности как социокультурного понятия (в современном обществе любой человек может “иметь” национальную принадлежность, подобно тому, как он имеет пол) / Реальная особенность конкретных проявлений этой национальности, как, например, по определению греческая национальность отличается своеобразием. Политическая сила национализма / Его скудость и даже непоследовательность с философской точки зрения» [Цит. в: Скворцов 1997; 148]. Нельзя не заметить, что все эти противоречия имеют общую структуру: друг другу противопоставляются идеальная система национализма и культурная система, возникшая под воздействием идеологии национализма.

Б. Андерсон предлагает выстраивать концепцию нации как «воображенного сообщества» [Anderson 1991]. Воображенными Б. Андерсон называет все сообщества, члены которых не знают и заведомо не могут знать лично или даже «понаслышке» большинство других его членов, однако имеют представление о таком сообществе, его образе. «Воображенная» природа подобных сообществ не свидетельствует об их ложности, нереальности. Крупные сообщества (а к ним относятся не только нации, но и классы) можно классифицировать по стилям и способам их воображения. Андерсон ставит вопрос о том, в чем принципиальная новизна националистического способа воображения сообщества и каковы были предпосылки самой возможности вообразить нацию. «Описанию процесса, благодаря которому нация может быть воображена и, будучи раз воображенной, затем моделируема, адаптируема и трансформируема», посвящена основная часть его книги «Воображенные сообщества» [Anderson 1983; 129].

Современные нации являют собой во многом искусственные конструкции. Политические сообщества и демократии, зародившиеся на более раннем этапе, были напрямую связаны с полисами, классическими городамигосударствами. Эти демократии были личностными: модель действовала на малой территории, граждане знали друг друга в лицо и общались напрямую. Современные демократические модели вышли далеко за пределы этих границ, что заставляет граждан развить в себе чувство сообщества, основанное не на их личных ощущениях, а скорее на оценках и представлениях [Anderson 1983]. Для большинства граждан, современные нации и демократии слишком велики, чтобы можно было обойтись без «домысливаемых» свойств.

Американский антрополог Кэтрин Вердери, развивая замечание Андерсона о нации как о наиболее универсальной легитимной ценности в политической жизни нашего времени, посвятила специальную статью символической природе нации. По Вердери, особенность символа нации в том, что он пробуждает целый спектр мощных эмоций, будучи при этом, как всякий символ, неоднозначным и открытым различным интерпретациям. К. Вердери пишет о нации как о «базовом операторе в системе социальной классификации», как об «элементе политического и символикоидеологического порядка, а также социального взаимодействия и чувствования» [Verdery 1993; 36]. Она предлагает рассматривать нацию как символ, политическим применением которого является национализм. Национализм исследовательница определяет как «политическое использование символа нации через дискурс и политическую активность, а также как эмоции, которые заставляют людей реагировать на использование этого символа» [Verdery 1993; 38], а нацию как символ, использование которого творит реальность. Историк Алексей Миллер пишет, что «национализм предстает в этой трактовке как оболочка для различных психологических и идеологических конструкций, которые облекаются в эту оболочку постольку, поскольку она оказывается самым эффективным средством их адаптации для массового сознания» [Миллер 1994; IV].

Интерпретация нации и национализма как дискурса* — важная составляющая современного исследования этого явления. Американский исследователь Тимоти Бреннан пишет: «Нация — это именно то, что Фуко называл дискурсивной формацией (formation discoursive), — не просто аллегория или плод воображения, это понятие беременно политической структурой… Национализм — троп таких феноменов, как “принадлежность”, “преданность”, но также и институциональное использование воображаемого» [Brennan 1990; 47].

Такие определения нации и национализма полностью снимают оценочный подход к этим понятиям. Продолжая предложенный ряд понятий («нация», «национализм»), националистами следует называть тех, кто участвует в националистическом дискурсе, то есть принимает и стремится так или иначе интерпретировать категории национальных интересов и нации. Применительно к агрессивным вариантам национализма корректнее пользоваться определениями «шовинистический», «ксенофобный».

Эффективным в современной науке представляется определение нации как категории практики. Английский историк Эрик Хобсбаум предложил в практических целях называть нацией любую группу людей, претендующую на это звание [Hobsbawm 1990; 7]. Он полагает, что «национализм — это политическая программа и с точки зрения истории относительно новое явление. В соответствии с этой концепцией группы, понимающие себя как нации, имеют права создавать территориальные государства того типа, которые сформировались после Французской революции» [Хобсбаум 1995; 84].

На волюнтаристскую доминанту националистических проектов указывает швейцарский специалист по национальной проблематике Урс Альтерматт [Альтерматт 2000]. И этот же концепт развивал Эрнест Геллнер, по мнению которого «два человека принадлежат к одной нации только в том случае, если… они признают принадлежность друг друга к этой нации. Иными словами, нации делает человек, нации — это продукт человеческих убеждений, пристрастий и наклонностей» [Геллнер 1991; 35]. То есть, согласно предложенной формуле, соотношения между нацией и национализмом — именно национализм порождает нации, а не наоборот [Геллнер 1991; 127].

Особый вклад в создание националистических идеологий и движений в XIX — первой половине XX века — «золотую пору» европейского национализма — внесли историки. Об этом, в частности, говорится в специальном исследовании английского социолога и философа Энтони Смита, который считает справедливым говорить о национализме как о характерно «историческом» движении [Смит //Нации и национализм; 236].

Существует большое многообразие и в точках зрения на проблему зарождения национализма. Одним из достижений исследования национализма во второй половине XX века стало формирование определенного консенсуса о факторах, обусловивших его возникновение и запустивших процессы формирования наций.

Практически все теоретические исследования национализма последних десятилетий в той или иной степени опираются на работы немецкого социолога и политолога Карла Дойча [Deutsch 1953]. Интерес самого Дойча был сосредоточен на исследовании формирования и развития системы коммуникаций, которая сделала возможным создание и воспроизведение идеи национальной общности. В результате своих исследований К. Дойч пришел к выводу, что процесс формирования нации явился следствием индустриальной революции.

Эрнест Геллнер, которому принадлежит несколько книг и десятки статей по проблемам наций и национализма [Gellner 1983], [Геллнер 1991], также связал происхождение национализма с индустриальной революцией, делая, однако, несколько иной акцент: на роли индустриализма и формировании системы всеобщего стандартизированного образования. При этом он утверждал, что исходный этнический материал практически не сковывает свободу творчества националистов в их проектировании нации.

Уже упомянутый теоретик национализма Энтони Смит [Smith 1971; 1981], напротив, много писал о роли этнического фактора в процессах формирования наций. Этот ученый говорит об «этнических корнях национализма», подразумевая, что именно этничность формирует благоприятную почву для усвоения народом националистической идеологии, хотя толчок к зарождению национализма дают другие факторы. По его словам, «нации не появляются из ничего», и, «беря идеологию за первостепенный объяснительный принцип», исследователи «игнорируют или упускают из виду важность тех процессов формирования нации, которые в определенной степени независимы от функционирования националистических идеологий» [Смит 1991; 255].

Смит описывает сложную систему превращения этнических общностей в современные нации, где имеют значение и форма государственной или племенной лояльности, и способ религиозной организации, и направленная деятельность национальной (или националистической) интеллигенции, и демографические процессы.

Он отмечает, что у разных наций повторяются мифы, которые лежат в основании национализма. Это не только вера в общих прародителей, но и, что особенно важно, вера в существовавший когда-то для этого народа «золотой век», потом период упадка, потеря территории или ее части, миграция, а также уверенность в будущем возрождении. Смит отстаивает идею о том, что этническая символика, использующаяся современными националистами, имеет древние «донациональные» корни. Такой «этносимволизм» он считает главным объектом своих исследований.

В качестве решающих факторов формирования национализма Ч. Тилли [Tilly 1975] и М. Манн [Mann 1993] выдвигали роль государства и войн эпохи абсолютизма, М. Хрох [Hroch 1985] и Э. Хобсбаум [Hobsbawm, Ranger 1983], [Hobsbawm 1990] отмечали роль интеллектуальных элит, а Ю. Хлебовчик [Chlebowczyk 1980], [Chlebowczyk 1983] роль эмоционального фактора.

Б. Андерсон подчеркивал значение «печатного капитализма», «лингвистических революций» и новых способов видения мира [Anderson 1983], Бенедикт Андерсон полагал, что национализм возник благодаря развитию СМИ, в результате чего оказалось, что мысли и чувства людей стали синхронны, похожи друг на друга, стало возможным появление общности людей, которые друг друга не знают но тем не менее воспринимают происходящие события сходным образом.

Результатом этой множественности концепций стало осознание многочисленности факторов, влияющих на процесс формирования наций, бесконечного многообразия их сочетаний в истории и относительной значимости в этих сочетаниях. Только выявив основные оппозиции и системы соотнесения тех комплексов ценностей, которые утверждаются тем или иным национализмом, мы можем понять логику развития историкополитической ситуации. Этот метод был подробно разработан польским историком Анджеем Валицким применительно к изучению идеологических феноменов [Walicki 1964].

Как пишет британский ученый Джон Бройи, в современной науке термин «национализм» указывает на несколько взаимосвязанных, но несводимых друг к другу явлений, которым соответствуют три области исследовательских интересов [Бройи 2002]:

1. национализм как доктрина (в таком случае объектом изучения должно быть развитие соответствующих идей);

2. национализм как чувство, национальное сознание (исследовательский интерес сосредоточен на массовых формах «национального сознания», на процессах формирования и распространения чувства национальной идентичности у широких слоев населения);

3. национализм как политика, политическое движение, преследующее специфические цели и апеллирующее к определенным ценностям. Дальше внимание будет сосредоточено именно на этом аспекте.

Таким образом, под национализмом понимают одновременно доктрину, политику и «самосознание» — три взаимообусловленных, но различных процесса, что отражает особенности современной политической практики. С одной стороны, политические движения нередко легитимируют себя ссылками на массовые национальные чувства и при этом опираются на те или иные доктрины; последние, в свою очередь, претендуют на ведущую роль и в «пробуждении» национального сознания, и в формулировке политических задач нации. С другой же стороны, как указывает Бройи, апелляция политиков и идеологов к развивающемуся чувству национальной идентичности на практике скорее является стремлением выдать желаемое за действительное, а возникновение национальных чувств обусловливается куда более сложным комплексом перемен, чем распространение доктрины от ее идеологов к широким слоям населения. В ряду факторов, заставляющих «резонировать» те или иные идеи, оказываются как фундаментальные моменты, связанные с меняющейся структурой социальных и экономических отношений, так и конкретные властные практики.

При исследовании национализма с разных точек зрения не обходится вниманием и содержание этого явления (в частности, ценности, ассоциирующиеся с национальными чувствами, цели политических движений). Идеологи национализма поразному интерпретируют «идею нации», которая рассматривается и как объект субъективной приверженности, являющейся результатом выбора, и как общность, формирующаяся независимо от воли ее членов. Политики выдвигают во имя национальной идеи разнообразные требования (от политического самоопределения или культурной автономии до ужесточения законов об иммиграции). Чувство национальной идентичности может проявляться с разной степенью интенсивности и выражаться как позитивно (патриотизм), так и в форме антагонизма (шовинизм и ксенофобия).

В связи с концепцией Э. Смита о роли этнического фактора в процессах формирования наций стоит указать на соотношение понятий «этнос» и «нация». Определим их основные характеристики, имеющие место в настоящее время в научной среде.

Этническая принадлежность, обнаруживаемая в сознании людей, не является продуктом самого сознания: по объективным основаниям этнос — природное явление, по способам самоорганизации — социокультурный феномен. Этническая идентичность является изначальной и надличностной структурой, образуемой совокупностью высоко оцениваемых качеств, сформировавшихся в ходе длительной совместной истории. Эти качества приобретаются с рождением, а также в процессе первичной социализации [Бромлей 1987; 12]. В отличие от этноса, нация есть общность, непременно предполагающая национальное самосознание, а также опыт политического строительства. Необходимая предпосылка нации — не только развитый этнос, но и политическая воля.

О необходимости этноса в качестве «протонационального» этапа, пишут наряду с Э. Смитом и другие ученые. Как показала канадский профессор Маргарет Мур [Moore. Symposium; 423], граница между этнической группой и нацией очень подвижна: этнические группы, обладающие ясно выраженными лингвистическими и культурными особенностями и живущие на своей исторической территории, вполне можно мобилизовать при помощи национальной идеи. Американский философ Рональд Суни напрямую связывает этнос с процессом «нациестроительства»: «Там, где национализм добивался большего успеха, этому предшествовало наличие некой территориальной, языковой или культурной общности, которая использовалась как исходный материал для интеллектуального проекта национальности» [Суни 1979]. Таким образом, этнос и нация связаны и в то же время противопоставлены как «предполитическая» и политическая общности.

Определив взаимосвязь «этноса» и «нации», как и различия между ними, следует указать: несмотря на то что в центре нашего внимания находятся националистические, а не этнические процессы, мы не можем обойтись без обращения к этничности. Не принимая во внимание этнический состав населения, зачастую невозможно дать адекватную оценку националистического движения в том или ином регионе. Таким образом, национализм — это политическое движение, стремящееся к завоеванию или удержанию политической власти и оправдывающее эти действия с помощью доктрины национализма [Breuilly 1982; 3]. Доктрину национализма с некоторыми оговорками можно свести к следующим положениям:

— существует такая общность, как нация, с присущими ей особыми качествами;

— интересы и ценности нации обладают приоритетом перед другими интересами и ценностями;

— нация должна быть как можно более независимой; для этого нужен по крайней мере некоторый политический суверенитет [Breuilly 1982, 3], [Smith 1991, 74].

Практически безоговорочно признавая национализм современным явлением, в поисках его теоретических объяснений специалисты обращаются к разным аспектам современности. Дж. Бройи выделяет три направления таких поисков:

1. изучение трансформаций в среде элит, ведущих к созданию и восприятию националистических идей;

2. изучение трансформации общественных институтов, которые приводят к возникновению и распространению среди широких слоев националистических чувств;

3. исследование трансформаций сущности власти, ведущих к появлению и восприятию националистической политики.

Дж. Бройи настаивает, что именно третье направление поисков является наиболее перспективным с точки зрения выстраивания связей между тремя выделенными ипостасями национализма. Он рассматривает националистическую политику как один из видов оппозиционной реакции на политическую модернизацию, отличительной чертой которой он считает постепенную концентрацию главных общественных функций — политических, экономических, культурных — в специальных институтах.

Изначально эта политика обеспечивает основу для мобилизации и координации гражданского общества в раннее Новое время в Европе, когда раскол между государством и обществом становится очевидным; она может придерживаться разных стратегий (отделение, реформа, унификация). В дальнейшем «язык национализма» становится нормой, что создает возможность для его использования самыми разными (не только собственно националистическими) политическими движениями.

В российской науке и публицистике термин «национализм» долгое время понимался в негативном смысле — как превосходство одного народа над другими — и использовался как ярлык, с помощью которого осуществлялось политическое преследование. Наиболее полноценное определение национализма в этой парадигме дал польский социолог Ян Щепаньский. Он писал: «Национализм — это признание собственной нации наивысшей ценностью, иррациональное объяснение превосходства своей нации над другими, непризнание равенства народов, нетерпимость по отношению к другим нациям, нежелание смешиваться с ними (эксклюзивизм), недопустимость смешанных браков. Это идеология, политика и практика» [Щепаньский 1967; 193].

С постепенной демократизацией, расширением контактов с Западной Европой, наконец, под влиянием начавшихся националистических движений в Прибалтике, Грузии, на Украине национализм стал рассматриваться не в оценочном значении, а как категория научного анализа. Под ним зачастую подразумевают политическое движение, стремящееся к завоеванию или удержанию власти и оправдывающее эти действия с точки зрения доктрин национализма.

Концепты и доктрины сводятся к тому, что существуют такие общности, как нации с присущими им качествами; интересы и ценности нации считаются приоритетными перед другими интересами и ценностями; нация должна быть как можно более независимой, для чего ей нужен в той или иной мере политический суверенитет. Национализм — это прежде всего политический принцип, суть которого в том, что политические и национальные единицы должны совпадать [Геллер 1991; 23], [Breuilly 1982; 3], [Демократизация 1996; 18], [Коротеева 1997; 185].

На сильную политическую компоненту явления национализма указывают подходы, тесно связывающие (вплоть до полного слияния) понятия нации и государства. В частности, один из исследователей национализма начала XX века американский политолог Пол Рейнч считал, что национализм «является краеугольным камнем подлинной государственности» [Relnch 1902; 3].

Актуальной и современной является конструктивистская интерпретация национализма, которая трактует нации как «воображаемые общности». В России понятие нации выступает как некий социальный конструкт, члены которого, не зная друг друга лично, тем не менее рассматривают себя как общность с единой судьбой и надеждами. Обычно люди имеют самые разные представления о своей этнической общности.

Российский исследователь В. Тишков предложил принять термин «нация» в значении совокупности граждан одного государства, отказавшись от его этнических характеристик [Тишков 2003]. В тоталитарных обществах исключительное право на национализм имеет государство. Оно может беспощадно подавлять низовые проявления национализма, как это было в СССР, будь то украинский, прибалтийский или крымскотатарский национализмы. Тоталитарное государство подавляет проявления низового национализма, как правило, имеющего этнический, периферийный характер. Государство может само проповедовать разные формы национализма, в том числе шовинистического толка, дискриминируя или ассимилируя малые культуры или народы. Более массовое распространение национализм как общественное движение приобрел в ходе демократизации общества. Крайние формы национализма в Российской Федерации стали своего рода платой за свободу, которая предполагает наличие определенных крайностей в идеологических выражениях. Если не будет крайностей, общество никогда не узнает, что такое норма. Поэтому если национализм не несет угрозы обществу, а также жизни, безопасности и собственности людей, то такая форма национализма может существовать в обществе.

1. Anderson B. Imagined Communities: Reflection on the Origin and Spread of Nationalism. London, 1983.

2. Anderson B. Imagined communities. London, 1991.

3. Brennan T. The National Longing for Form // Nation and Narration. London; NewYork, 1990.

4. Breuilly J. Nationalism and the State. Manchester, 1982.

5. Chlebowczyk J. On Small and Young Nations in Europe: NationForming Processes in Ethnic Borderlands in EastCentral Europe (Polish historical library : Anthologies, monographs, opera minora). Varshava. 1908, p.216.

6. Deutsch K.W. Nationalism and Social Communication: an Inquiry into the Foundations of Nationality. Cambridge, Mass., 1953.

7. Gellner E. Nations and Nationalism. Ithaca, 1983.

8. Hobsbawm E. Nations and Nationalism since 1780. Program, Myth, Reality. Cambridge, 1990.

9. Hobsbawm E., Ranger T. The Invention of Tradition. Cambridge, 1983.

10. Hroch M. Social Preconditions of National Revival in Europe. A. Comparative Analysis of the Social Composition of Patriotic Groups among the Smaller European Nations. Cambridge, 1985.

11. Mann M. Sources of Social Power. Volume Two: The Rise of Modern Nations and Classes, 1760 1914. Cambridge, 1993.

12. Moore M. Mill’s Ode to National Homogeneity // Symposium on David Miller’s «On Nationality». Nations and Nationalism, v. 2, pt. 3, 1996.

13. Relnch P. S. World Politics at the End of the 19 Century. N.Y., 1902.

14. Smith A. D. Theories of Nationalism. London, 1971, 1983.

15. Verdery K. Whither «Nation» and «Nationalism»? «Daedalus», Summer 1993.

16. Walicki A. Wkregu konserwatywnej utopii. Struktura i przemiany rosyjskiego slawianofilstwa. Warszawa, 1964.

17. Альтерматт У. Этнонационализм в Европе. М., 2000.

18. Бройи Дж. Подходы к исследованию национализма // Нации и национализм / Ред. Б. Андерсон, О. Бауэр, М. Хрох и др. М., 2002.

19. Бромлей Ю. В. Этносоциальные процессы: теория, история и современность. М., 1987.

20. Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991.

21. Ерохин А.В. Националистические движения и партии стран Западной Европы, историческая перспектива и актуальные политические процессы. Диссертация к. полит. н., СПб., 2006, с 21 28.

22. Кисс Э. Национализм реальный и идеальный. Этническая политика и политические процессы // Этничность и власть в полиэтнических государствах. Материалы международной конференции. М., 1994.

23. Коротеева В. В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме? // Pro et Contra. 1997. Т. 2. № 3.

24. Миллер А.М. Вместо введения. Национализм как теоретическая проблема // Национализм и формирование наций. М., 1994.

25. Миллер А.М.. Теория национализма Эрнеста Геллнера и ее место в литературе вопроса // Национализм и формирование наций. М., 1994.

27. Скворцов Н. Г. Проблема этничности в социальной антропологии. СПб.: Издательство С.Петербургского университета, 1997.

27. Смит, Энтони Д. Национализм и историки // Нации и национализм. М.: Праксис, 2002.

28. Суни Л. Очерк общественнополитического развития Финляндии. Л., 1979.

29. Тишков В.А. Реквием по этносу: Исследования по политической антропологии. М., 2003

30. Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. Новосибирск, 1967.

Мохаммед Эсаи. Без названия. 1996Ман Рей. Яд (Подарок). 1923