Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Вызовы и угрозы

Ценности и интересы

Гражданское общество

Региональная и муниципальная жизнь

Концепция

Наука и общество

Горизонты понимания

Nota bene

Семинар

№ 4 (50) 2009

Как основы, заложенные 230 лет назад, работают в США по сей день

Светлана Бабаева, руководитель представительства РИА «Новости» в Вашингтоне

1.

«Общественную парковку в лесу ликвидировать» — под занавес своего заседания вынес решение муниципалитет небольшого городка в штате Калифорния. Что тут началось… Немедленно жители составили петицию, под которой собрали порядка 700 подписей при населении в 15 тысяч человек. После чего инициативная группа отправилась на заседание муниципалитета, где сообщила депутатам, что своим решением они нарушают права граждан на прогулки, на зону рекреации, на свежий воздух, который необходим жителям со слабыми легкими. Не говоря уже о том, что людям стало негде выгуливать собак! Депутаты выслушали горожан и… отменили свое прежнее решение. Парковка осталась, а жители разбрелись по своим делам.

Эта вполне обычная американская история необычна для российского гражданина, пожалуй, сразу всем. Начиная с фразы «парковка в лесу» — да, в США есть леса частные и общественные; если он общественный, в нем будет разметка для стоянки машин, урны, туалеты, места для пикников и тропинки для любителей дикого отдыха. И заканчивая «депутаты выслушали протест и отменили свое решение».

...И в Америке, и в России придается особое, прямотаки сакральное значение понятию «справедливость». Но если в России оно, скорее, метафизическое, то в США — самое что ни на есть практическое. Русские на справедливость уповают как на чудо; американцы знают, что справедливости они добьются сами, своим действиями.

В расхожем представлении среднестатистический американец — это такой не в меру улыбающийся увалень в шортах и с гамбургером. Но стоит покуситься на законные права этого «увальня» или нанести вольно или невольно обиду его соседу, которую он сочтет несправедливой и угрожающей (пусть и в далеком будущем) ему самому, он мгновенно превращается в настоящего американца, готового постоять за себя, свой городок, свои права и свободы, о которых он осведомлен очень хорошо. Это — генетическое, оно впитано с детства, и в этом американец в корне отличается от своего российского собрата: американец не будет терпеть.

Примечательный документ Конвента штата Массачусетс, 1780 год:

«Политический орган формируется добровольным союзом индивидуумов; это общественный договор в соответствии с которым весь народ берет на себя обязательства по отношению к каждому гражданину и каждый гражданин по отношению к всему народу; о том, что все должны подчиняться определенным законам во имя всеобщего блага. Поэтому обязанностью народа при учреждении формы правления является обеспечение справедливого порядка принятия законов, так же как их беспристрастное толкование и добросовестное исполнение, чтобы каждый человек мог в любое время с их помощью защитить себя».

И люди защищают себя. Причем любопытно, что подобное отношение применимо как к повседневной жизни, так и к «высоким» политическим материям.

2.

…Когда почти 230 лет назад отцыоснователи США закладывали новое государство, они не просто стремились избежать европейских институциональных перекосов (авторитарных монархий или хаоса, который почти неизбежно следовал за выплеснувшимся на монарха недовольством). Они пытались заложить такие основы, которые позволят взрастить гражданина, ответственного за свою страну и среду обитания, который в свою очередь обеспечит системе стабильность и одновременно гибкость. Их знаменитые парадигмы жизни можно прочитать и сегодня на долларовой купюре: “Novus ordo seclorum” и «E pluribus unum» — «Новый порядок на века», «В многообразии единство».

Безусловно, на то были причины исторического момента и особенности американского континента. Так, Конституция составлялась как документ, объединяющий самостоятельные, можно сказать, суверенные штаты. Ведь «штат» и «государство» в английском произносятся одинаково — state, и США могут быть переведены как «Объединенные Государства Америки». Именно так: сначала штат, затем — сообщество штатов. Вот как Томас Джефферсон объяснял это в 1800 году: «Каждый штат независим во всем, что касается его самого, и объединен в союз относительно всего, что касается других стран и народов».

Но была и другая причина — сообщество разных людей, желающих в повиновении оставаться свободными. Это закладывало главный принцип организации институтов власти и общества — добровольность.

«К чему приводит принуждение? Одна половина человечества превращается в дураков, а другая — в лицемеров», — уверенно замечал Джефферсон в «Заметках о штате Виргиния». И до сих пор принцип «через самостоятельность каждого — к единству нации» порождает многие правила жизни.

Однако был еще один момент...

3.

Стоит отметить, что отцыоснователи считали людей не столько добродетельными, сколько рациональными. «Как обезопасить добро и исправить зло — вот в чем состояла трудность», — описывали они процесс создания институтов в новом государстве. И здесь снова уместно вернуться к Джефферсону, потому что именно ему принадлежит один из принципов, который был заложен в американскую модель власти и общества и придал ей ту стабильность, которую можно наблюдать до сих пор. В 1787 году в письме Джеймсу Мэдисону, потом дважды избиравшемуся президентом США, он задавался вопросом: «Скажите, когда лучше сохраняется мир в стране — когда придают больше энергии и власти правительству или когда народу дают необходимую информацию, когда его убеждают?..». И сам отвечал: «Дайте образование и информацию всей массе народа. Сделайте людей способными видеть, что сохранять мир и порядок в их интересах, и они сохранят их».

Как итог: американцы привыкли быть погруженными в информацию, которая поясняет, что делается, почему, какие результаты и когда они должны быть. Иными словами, первый принцип системы — знание, информированность. Это то, что еще 170 лет назад Алексис де Токвиль описал так: «Слепые инстинкты вытесняются осознанием своих интересов».

«Однажды в России к нам на улице подошел милиционер и сказал, что тут стоять нельзя, отойдите, — рассказывает одна американка.

— Я тут же спросила его: «Почему?» — и на лице его отразилась растерянность. Он не привык, когда ему задают вопросы. В Америке же любое действие вызывает вопрос «почему» и требует объяснений. Поэтому у нас все привыкли объяснять или требовать объяснений».

Это свойство социума — знание или информированность — порождает вторую неотъемлемую черту американца: уверенность в том, что если что пойдет не так, можно на это повлиять и это исправить. Как сказал один из граждан США, «само знание, что на ситуацию можно влиять, делает людей более ответственными. Они просто стараются не создавать ситуаций, которые впоследствии необходимо менять, потому что негативные последствия их столь значительны, что могут оказать влияние уже на весь процесс».

В некотором роде принципы создания американского государства уникальны. Они закладывались в эпоху, когда еще не было опыта существования современных демократий. Все, чем могли руководствоваться отцыоснователи, — Английская буржуазная революция и предреволюционная Франция. Однако они смогли предусмотреть и заложить в систему такие «сдержки и противовесы» (в английском это называется «checks and balances»), что политические институты прошли проверку временем, несколькими войнами, колоссальными волнами иммигрантов, несомненно, привносившими свою специфику, поскольку принадлежали уже к иным культурным, религиозным сообществам, имели иные по сравнению с первопроходцами причины для переезда в Америку. Однако система менялась, оставаясь неизменной в своей сути; она не только не приблизилась к угрозе развала, но в итоге смогла преодолеть множество перекосов, сопровождавших ее на разных этапах существования американского государства.

 4.

В этой связи, в частности, примечательна  эволюция роли и веса президента в системе американских институтов. По сути, значимым пост президента стал лишь спустя полвека  после образования нового государства. Инициатором усиления роли президента стал Эндрю Джексон, чем, надо сказать, немало разозлил конгресс, бывший до того главным источником и сосредоточием власти. Однако затем — за исключением периода президентства Линкольна и Гражданской войны — она вновь «просела» почти на 60 лет. Почти до начала XX века Белый дом занимали хозяева, которые не запомнились ни своим величием, ни масштабом. Это, конечно, не означает, что Бенджамин Харрисон или Джеймс Гарфилд не внесли определенный вклад в развитие США. К примеру, именно Харрисон подписал знаменитый антритрестовский закон Шермана (о нем речь ниже), а Гарфилд был одним из выдающихся конгрессменовреспубликанцев своего времени, хотя как президент успел мало, поскольку через 4 месяца после вступления в должность был убит, став таким образом вторым из четырех президентов США, погибших от рук убийц... Однако даже не каждый американец с ходу назовет их фамилии, не говоря уже о жителях других континентов.

Возрождение президентской власти началось с Теодора Рузвельта и началом выхода США на мировую политическую сцену. Да, именно не со Второй, а с Первой мировой войны Соединенные Штаты начали заявлять о себе как о державе, желающей влиять на миропорядок. Реалист Теодор Рузвельт и романтик Вудро Вильсон закладывали основы нового мирового положения Америки…

Но что любопытно — баланс ветвей власти и политическая культура общества были продуманы и заложены столь тщательно, что даже самые сильные фигуры президентов не смогли поколебать это. Иллюстрируя это утверждение, можно привести два характерных примера.

Первый — срок президентских полномочий. Когда писалась американская Конституция, ее авторы много спорили о том, на сколько должен избираться президент. Одни говорили про шесть лет, другие — про один 7летний срок. В конце концов остановились на восьми: максимум два срока по четыре года. А Вудро Вильсон, пишет историк Артур Шлезингер в своих «Циклах американской истории», чуть позже добавил: шестилетний срок  слишком долог для плохого президента и слишком короток для хорошего.

В Конституции так и не было закреплено соответствующее положение. Однако ни один президент не остался на своем посту более 8 лет. Исключение — Франклин Делано Рузвельт, скончавшийся в 1945 году, когда он занимал президентское кресло в четвертый раз. В 1947 году конгресс инициировал изменения, ограничившие срок президентства; в 1951 году 22я поправка к Конституции была ратифицирована штатами. Известно, что Капитолий инициировал изменения уже после смерти Рузвельта, однако руководствуясь именно его примером. Впрочем, есть иное объяснение: конгресс сделал это как бы в пику покойному Рузвельту, который в период Великой депрессии заставил Капитолий принять несколько законов, от которых сами конгрессмены и сенаторы были далеко не в восторге.

Пример второй — роль и своеобразие конгресса, которые, к сожалению, в России понимают единицы, сравнивая его с Госдумой или Советом Федерации и допуская тем самым роковую ошибку. Капитолий, возможно, и был зол на Рузвельта, однако, напоминает Артур Шлезингер, далеко не все свои инициативы президент смог реализовать, именно в силу противодействия конгресса.

«Планы, на которые Рузвельт возлагал самые большие надежды, как, например, план реорганизации Верховного суда или законодательство о дискреционном нейтралитете, были отклонены конгрессом», — пишет историк. А ведь большинство в конгрессе в тот момент принадлежало демократам, то есть партии Рузвельта. Как замечали наблюдатели еще в начале XIX века, «можно ли ожидать мудрых и независимых решений от законодателей, которые творят законы с завязанными глазами по указке одного человека?»

Это другая особенность конгресса, которую знают американские историки, но не знают российские политики: в конгрессе никогда не было строгой партийной дисциплины. Американцы поясняют: «Независимость законодателей, действующих по собственному усмотрению, и есть та цена, которую демократия платит за независимость их взглядов».

5.

Именно поэтому, смотря на Капитолий из России, так трудно подчас понять подоплеку трудностей, скажем, с отменой пресловутой поправки Джексона — Вэника. И хотя формально она давно не применяется, только ее полная отмена (а не ежегодная приостановка «вручную») позволит наделить Россию нормальным статусом внешнеэкономического партнера США.

Почему до сих пор этого не произошло? Российские политики, сводя все к фигуре президента, по большей части склонны винить хозяев Белого дома. Однако совершенно не принимается в расчет два фактора. Первый — возможности президента влиять на конгресс сильно ограничены, потому что — и это второй фактор — конгрессмены и сенаторы руководствуются прежде всего интересами избирателей округов, от которых они и пришли в конгресс.

Дебаты даже по самым актуальным внутренним темам американской жизни, в частности по обсуждаемой сейчас в США реформе здравоохранения, хорошо показывают, какие тяжелейшие консультации ведутся как между Белым домом и Капитолием, так и внутри самого конгресса, какие компромиссы и размены происходят. То же касается и международных отношений.

Наконец, есть третий фактор. Он относится к международной политике в целом. Действительно, президент может и регулярно использует свой политический вес для убеждения конгрессменов и сенаторов проголосовать за ту или иную его инициативу. Однако политический капитал не безграничен, и каждый раз президенту приходится соотносить плюсы и минусы лоббируемого решения. Что важнее — ратифицировать какоенибудь соглашение, например, с Испанией или Францией, чтобы тем самым добиться от них большего участия в деле расселения узников Гуантанамо и увеличения их активности в Афганистане, или продавить отмену поправки Джексона — Вэника для России, особенно в ситуации, когда сама Россия говорит, что ей нынче важнее таможенный союз с Казахстаном и Белоруссией? И такой выбор возникает перед американским президентом ежедневно: что более приоритетно — увеличить ассигнования на военные разработки или сократить затраты на ПРО; добиться нового торгового соглашения с Колумбией или соглашения по мирному атому с Россией; убедить конгрессменов направить дополнительные средства в Афганистан или ратифицировать договор о запрещении ядерных испытаний? Россия в этом процессе — фактор, но не приоритет.

Здесь необходимо добавить, что Соединенные Штаты прошли разные периоды в своем развитии. Было время господства трестов, финансовопромышленных империй Моргана и Вандербилта, подкупа чиновников исполнительной власти и манипулирования законодателями с целью склонить их к решению, скажем, о строительстве ветки железной дороги по определенному маршруту, что частенько случалось в последней трети XIX века, или о выделении субсидий на строительство городской и портовой инфраструктуры, что более свойственно было середине XIX века. Однако в то же самое время был и антитрестовский закон Шермана, и последовавшие за ним шаги администрации Рузвельта по ограничению влияния «олигархов» на власть, а власти, в свою очередь, — возможностей обогащаться за их счет. В исследованиях о тех десятилетиях детально описаны шаги правительства по дроблению трестов (в сегодняшней терминологии — холдинговых компаний), повышению прозрачности госзакупок, ограничению пожертвований в избирательные фонды. Из более свежих примеров — скандал и отставка губернатора штата Иллинойс Рода Благоевича. Америка не допускает, чтобы нарушение становилось системным, а отклонение от нормы превращалось в повседневность жизни, о которой все знают, но ничего не предпринимают, чтобы ее исправить.

6.

Закладывая как одну из основ американской системы принцип выборности, отцыоснователи вместе с тем понимали, что нельзя его идеализировать, как и выборы вообще. Они говорили об опасности «выборного деспотизма» — это когда народные избранники выходят за рамками полномочий, «не встретив эффективного сдерживания и противодействия со стороны остальных». Поэтому внимание уделялось не только выборам, но и сбалансированности и сменяемости представителей ветвей и уровней власти, а также их постоянной подотчетности тем, кто наделил их правом устраивать жизни других.

Американцы исходят из того, что представители власти каждодневно должны доказывать своим гражданам правильность, эффективность и своевременность своих действий, тем самым подтверждая свое право находиться во власти. Власть должна убеждать, а не ставить в известность; разъяснять, а не великодушно информировать. Подтверждения этому встречаются ежечасно — от жестких политических баталий, правильным ли было, скажем, решение ограничить бонусы директорам компаний и не увлеклось ли правительство вмешательством в экономику, до громогласных заявлений конгрессменов о том, что Обама вконец разрушит систему здравоохранения в стране.

Здесь надо вернуться немного назад и еще раз сказать о том, какую роль играет в американском обществе информация. Она проникает буквально отовсюду — со страниц газет, с экранов, а теперь из блоггов, чатов, «твиттеров» и «фейсбуков». Последними достижениями сетевых коммуникаций в США пользуются отнюдь не только тинэйджеры, но и министерства, исследовательские центры, СМИ, Белый дом. Человека окружают дискуссии, дебаты, акции протеста и солидарности; от него повсеместно ждут мнения и обратной связи. Магазины, например, награждают покупателей бонусом в 20–50 долларов, если они отвечают на анкету о качестве обслуживания, а собственных продавцов поощряют на основе доброжелательных отзывов клиентов. И все это тоже работает на формирование у человека активной, а не выжидательной позиции. Как писал Маркес в «Осени патриарха», «люди тем больше бо ятся, чем меньше понимают». 

7.

Свобода слова раскрепощает и одновременно дисциплинирует. «Если знаешь, что завтра это может появиться в газете, десять раз подумаешь, делать это или нет», — говорит один бывший сотрудник американского правительства. Но формируя среду взаимной ответственности, осведомленности и дисциплины, свобода слова в США имеет еще одно чрезвычайно важное следствие: она лишает власть ореола сакральности, превращая власть имущих в людей, временно занимающих высокую социальную позицию, но и только. Даже в разгар массовой экзальтации по поводу избрания на пост президента Барака Обамы многие американцы говорили: «Не справится — через 4 года переизберем».

В США к власти могут относиться с уважением, но никогда — с подобострастием. «Нелепая мысль о недопустимости критики президента… чревата пагубными последствиями, — замечал Артур Шлезингер. — Президент, как и любой другой гражданин нашей страны, должен словом и делом подтверждать свое право на уважение».

По этой причине американцы никогда не поймут, как можно было буквально за два месяца внести изменения в Конституцию, которые меняют всю конфигурацию политической системы России, увеличив срок президентства на треть. Решение, последствия которого еще никем в России не осознаны, но нет сомнений, что они будут весьма значительными.

…Несколько десятилетий назад один из Верховных судей США предостерег: не нужно «смешивать постоянный орган исполнительной власти с человеком, временно его возглавляющим». Потому что «если меры администрации внушают доверие, для их осуществления не следует радикально менять Конституцию».

…Во многих своих политических, социальных и даже бытовых проявлениях американская нация гораздо более прямолинейна и истова, чем европейцы. Она более активна и деятельна (по некоторым подсчетам американец работает в среднем в год на 350 часов больше, чем европеец), она часто более рельефна в выражении своего одобрения или неодобрения. Это касается всего — от отношения к президенту (вспомнить ту же «обамаманию» или не прекращавшуюся последние годы критику республиканцев) до отношения к здоровому образу жизни; от полицейских, преследующих нарушителя (происходит точно так, как показывается в американских фильмах), до работников таможни, досматривающих багаж авиапассажиров. Она подчас парадоксальна в своих предпочтениях. Например, американцы с большой готовностью принимают однообразие в том, что касается быта, — сетевые магазины или закусочные по стране с единым ассортиментом и строго ограниченным набором неказистых блюд, но при этом совершенно не готовы к подобному однообразию в своей избирательной системе. Оттого правила голосования могут различаться не только от штата к штату, но даже от графства к графству. Вашингтонец, приехавший на Аляску, с радостью обнаружит названия улиц на таких же зеленых табличках, что и в округе Колумбия. Но при этом ни у кого не рябит в глазах, когда каждый штат использует свой цвет, животное, растение и слоган на номерных знаках автомобилей. Жесткость мировосприятия американцам присуща в гораздо большей степени, нежели европейцам. Как замечал Самюэль Хантингтон, американцы гораздо больше, чем канадцы, европейцы или японцы, склонны верить тому, что «существуют четкие разграничительные линии между добром и злом». Они, как показывают опросы, в целом религиознее европейцев, они не очень готовы, скажем, признать однополые браки. И вместе с тем никому в голову не приходит запретить гейпарад на улицах Вашингтона. Как заметила на это одна американка, «мне лично они могут не нравиться, но если они мне не мешают, почему я должна против них бороться или выступать?». Американцы не утеряли миссионерского настроя, что часто выражается как во внутренних, так и в международных делах, и не всегда с положительным результатом.

Вместе с тем система институтов и социальных норм, во многом порожденных именно этими институтами, составляющими одну из основ американской идентичности, обеспечивает нации ту стабильность, которая достигается через гибкость, и единство, которое порождает свобода многообразия. Возможно, потому, что американцы четко разделяют силу государства и силу нации. И не смешивают эти два понятия.

 

 

 

Джон Эхерн. С почтением к народу Бронкса (нечто на Келли-стрит I). 1981–1982Ханна Дарбовен. История культуры, 1880–1983. 1980–1983Аниш Капур. Облачные врата (Чикаго). 2004