Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Дискуссия

Ценности и интересы

Наука и общество

Точка зрения

Жизнь в профессии

Горизонты понимания

In memoriam

Наш анонс

Nota bene

№ 3 (49) 2009

Безопасность и свобода *

Чарльз Вивиан, генерал-майор в отставке (Великобритания)

Для меня большая честь быть в России - это мое первое посещение вашей стра­ны - и участвовать в семинаре Шко­лы. Новизна обстановки сглаживается представленной на стене зала фотогра­фией ордена Британской империи, ко­торым награждена Елена Немировская, основатель вашей необычайной Школы. Эта высокая, редко вручаемая награда - признание вклада госпожи Не­мировской в развитие британско-российских отно­шений. Но в не меньшей степени она свидетельст­вует о ее заслугах в основании и развитии Москов­ской школы политических исследований. И вы, и я многим обязаны ее видению ценностей свободы и приверженности им. Сожалею, что не смог приехать раньше и пропустил предшествующие выступления, ведь я здесь не только для того чтобы говорить, но и, быть может в большей степени, слушать. Глобализация - обнадеживающее явление, но она сосредоточена главным образом на экономике и ед­ва затрагивает область политического и культурного диалога. Нам нужно лучше понимать народы и об­щество в других странах, чтобы улавливать суть про­водимой ими политики. На семинарах Школы пре­доставлена как раз такая возможность. Московская школа - замечательное начинание, позволяющее нам, людям в Западной Европе, учиться у вас, и, на­деюсь, прояснять нам некоторые аспекты жизни в Западной Европе. Мне хочется привести две цита­ты, которые соответствуют, как мне кажется, уст­ремлениям Школы. Первая принадлежит римскому поэту Горацию, писавшему две тысячи лет назад или около того, что те, «кто пересекает море, меня­ ют только небо, но не душу». Перефразируя строчку, можно сказать, что нам необычайно сложно из­бавляться от «национальных» представлений. Одна­ко я надеюсь, что здесь, под московским небом, я начну задаваться вопросами, способными повлиять на некоторые мои воззрения.

Вторая цитата - из сочинения Фреи Старк, выдающейся британской путе­ шественницы и писательницы про­шлого столетия, которая в книге «Персей И ветер» говорит: «Такие хрупкие блага, как справедливость, любовь, честь, вежливость, да и вооб­ ще все ценимые нами качества при сутствуют в людях везде; однако они по-разному проявляются, и поэтому их бывает трудно различить в чужой стране. Искусство постижения осново­полагающих общих ценностей - это, пожалуй, наибольшее преимущество, какое может извлечь из путешествий человек, желающий жить в мире и до­вольстве среди себе подобных». Я уве­рен, что все присутствующие в этом зале желают жить в мире и довольстве среди себе подобных, и этот семинар как нельзя лучше помогает нам овла­девать «искусством постижения об­щих ценностей».

Постараюсь кратко изложить свои взгляды на вопрос о свободе и безо­пасности - больше с практической, нежели с академической точки зре­ ния. При этом я не намерен предла­ гать готовые решения, но был бы рад стимулировать обсуждение предло­ женной темы - дискуссию, которой, к сожалению, недостает сегодня в бри­ танском обществе. Уверяю вас, что мне гораздо интереснее слушать вас, чем говорить самому!

Позвольте, прежде всего, поделиться наблюдениями о культурной среде, в которой мы существуем, и об обу­словленных ею установках. Ведь именно контекст в значительной сте­ пени определяет наше понимание мира. А дискуссии, лежащие в основе семинаров Школы и придающие им смысл, направлены, насколько я мо­ гу судить, на выработку единых под­ ходов и понимание общих ценно­ стей.

Во-первых, окружающей нас реально­ сти присуща субъективность и необходимость выбора. Как часто, заслы­ шав фразу «реальность такова, ЧТО ... », мы недоумеваем, потому что утвер­ ждение говорящего мало соотносится с нашим пониманием ситуации, так как всякая реальность многогранна и основана на личном опыте. В вопро­ сах практических и этических мы ведь убеждены в своей правоте инередко считаем, что представляем собой все самое лучшее - лучшее общество, са­ мые высокие ценности и культуру, са­мые развитые институты, систему управления и т. д. Мы склонны вы­ страивать манихейскую вселенную, где сами находимся на светлой сторо­не, а все остальные пребывают во мраке.

Реальность, конечно, субъективна: мы созидаем нашу реальность и ценно­сти, а стремясь спроецировать их на других, часто обнаруживаем свойст­венные нашим представлениям недос­татки. Так, например, если для США вторжение в Ирак в 2003 году пресле­довало цели освобождения этой стра­ны от тиранического режима, для большинства иракцев оно было тож­дественно порабощению их страны иноземной державой. Или, к примеру, мы обнаруживаем, что в США не раз­деляют европейских взглядов на смертную казнь. Наша реальность, в соответствии с которой смертная казнь есть варварство, не совпадает с реальностью американцев.

Вместе с тем, наряду с субъективно­стью, реальности непременно прису­ща динамичность. Она соотносится с сегодня, а не с завтра и никогда не дос­тигает конечного состояния. Реаль­ность - интерактивный процесс, из­ меняющийся и развивающийся в от­вет на действия или бездействие всех его участников. Кажется, британскому государственному деятелю лорду Сол­сбери принадлежат слова: «Когда фак­ты меняются, я меняю свое мнение, а как поступаете вы?».

Выдающийся англо-американский поэт Т.С. Элиот как-то сказал, что че­ловечество не вынесет «слишком много реальности», подразумевая, мне кажется, что реальность - слож­ный феномен, а сложности мы предпочитаем ясность. Реальность со­пряжена с выбором, и хотя нам хочется думать, что мы любим выбирать, более удобной в конце концов представляется однозначность.

С вышесказанным связан вопрос о перспективах. Здесь необходимо отметить три аспекта: перспективу вре­мени, географии и культуры. Исто­рия измеряется в годах. Китайский премьер Чжоу Эньлай, когда его спросили о последствиях и влиянии на историю Великой французской революции, сказал, что об этом еще слишком рано судить. Мы же, как правило, ожидаем немедленных ре­зультатов, и горе политикам, кото­рые неспособны предложить немедленный выход из наших трудностей! Мне вспоминается в этой связи иро­ничная ближневосточная притча, изобличающая недостаток терпения на пути к решению людских дел. Два старика - еврей и араб - ежевечерне играют в нарды в иерусалимской ко­фейне. Они делали это с юности, не­ взирая на свистящие рядом пули и разрывы бомб. После партии они пьют кофе, обсуждая современную ситуацию, комментируя политиче­ские события и сетуя на глупость своих правителей, а затем расходятся по домам. Однажды вечером, потеряв терпение, они решают действовать. Но что делать? Рассудив, что они мо­лятся одному Богу, они собираются обратиться за советом к Всевышне­му. Они объясняют Богу, что бойня затянулась и что необходимо поло­жить ей конец. Но есть ли решение?Решение будет, отвечал Господь, но не при моей жизни!

Вопрос о географической перспективе переносит меня в Москву. Открыв географический атлас, изданный в собственной стране, мы обнаружим, что наша родина расположена в цен­тре страницы, и поэтому склонны, иногда бессознательно, воспринимать мир с точки зрения своей националь­ной принадлежности. В годы моей службы в войсках НАТО в Западной Европе мы привычным образом смот­рели на карту с позиций крошечного западноевропейского полуострова, над которым - расположившись на огромных пространствах Восточной Европы и Азии - нависали готовые ринуться на нас армии государств - участников Варшавского договора. Напротив, обозревая мир из Москвы, мы бы увидели, что Советский Союз окружен враждебными или полувраж­дебными альянсами, странами, окра­шенными в цвета неприятеля, войска­ми НАТО - от севера Норвегии до Турции, Организацией центрального договора, Организацией договора Юго-Восточной Азии, Китаем и, на­ конец, CIIIA. Пугающее зрелище, не так ли?

Неоднозначный, но от этого не менее важный урок содержит культурная среда. Возможно, из памяти о тяготах борьбы за независимость от британ­ской монархии в 1776 году США не приемлют проявлений непотизма в политической системе, резко осуждая передачу власти от Асада-отца Асаду­ сыну в Сирии, от Ким Ир Сена - Ким Чен Иру в Северной Корее, политиче­ские традиции Египта, некоторых стран Средней Азии и Ближнего Вос­тока. Но как, исходя из культурного контекста, отличного от американско­го, будет выглядеть назначение Хилла­ри Клинтон государственным секрета­рем или избрание президентом Дж. Буша-младшего?

Разумеется, нам удобнее иметь дело с собственным понятием правоты. Но иногда полезно взглянуть на себя со стороны.

Лишь понимание истории способст­вует расширению кругозора. Может быть, я говорю так в силу своего исто­рического образования, но мне ка­жется, что история представляет со­бой необходимое измерение любого вопроса. Для выстраивания мало­ мальски внятных, конструктивных отношений с любой страной необхо­димо по меньшей мере попытаться понять историю ее народа, его соци­альные и культурные установки, об­щественную организацию, ценности и политическую культуру. Для меня очевидно, что перед началом военной операции в 2003 году ни США, ни Ве­ликобритания не сделали ничего, что­ бы понять современную историю Ирака. То же относится к предысто­рии англо-американского вмешатель­ства в Афганистане. И в том и в дру­ гом случае отсутствие целесообразной стратегии объясняется в том числе невниманием к истории обоих регио­нов. В результате иракская операция оказалась куда менее эффективной, чем могла бы, а афганская может за­вешиться, не достигнув поставлен­ ных целей.

Кто усомнится, что вторжение в 2003 году и последующие военные действия в Ираке могли быть более успешными и не привести к стольким военным потерям и жертвам среди гражданского населения, если бы коалиция уделила больше внимания историческому опыту Оттоманской и Британской импе­рий в данном регионе? Бесспорно и то, что изучение британских военных и политических предприятий в Афгани­стане в XIX и в начале хх века, и осо­бенно советского опыта в этой стране во второй половине хх века, позволило бы избежать многочисленных оши­бок при проведении текущей афган­ской операции.

Я сказал это, чтобы подчеркнуть, что затронутые вопросы существенно важны при обсуждении взаимоотно­шений между свободой и безопасно­стью. Они самым непосредственным образом связаны с проблемой поддер­жания равновесия между властными полномочиями государства и граж­данскими и личными свободами. Пожалуй, сейчас неуместно начи­нать дискуссию о рождении челове­ческого общества и становлении правительства как института. Доста­точно сказать, что необходимо при­стально и постоянно следить за со­блюдением равновесия между двумя часто взаимопротиворечащими ус­ловиями - государственным регули­рованием в целях безопасности и правами и свободами личности. По­сле достижения известного порога система государственного регулиро­вания неизбежно воздействует на принцип свободы выбора - с точки зрения как отдельной личности, так и всего общества. Последнее как нельзя более справедливо в отноше­нии сферы безопасности.

Я думаю, немногие станут отрицать, что сегодня мы столкнулись с угрозой исламского экстремизма, будучи сви­детелями событий 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, терактов в Мадри­де, Лондоне, Москве, на Бали и в дру­гих точках планеты. Однако каков масштаб этой угрозы? Следует ли считать ее экзистенциальной угрозой ценностям и нравственной целостно­сти нашего общества - так сказать, его душе, подобно угрозе, нависшей во время Второй мировой войны и над Великобританией, и над Совет­ским Союзом? Или же это серьезная, но менее глубинная угроза физиче­ской ткани нашего общества - по­добно тому, что испытала Великобри­тания в годы гражданской войны в Ирландии? Оценка характера и мас­штабов угрозы определит или, скорее, должна определить наш ответ. В пер­вом случае, очевидно, есть все причи­ны для пересмотра самих нравствен­ных и физических оснований нашего общества в целях обеспечения его вы­живания; во втором - необходимо внимательно подходить к вопросу о равновесии между мерами по защите подвергшихся угрозе физических эле­ментов общества и нуждой противо­стоять выхолащиванию нравственных ценностей, к которому подобные ме­ры могут привести. В первом случае речь идет о реакции на стратегиче­ском уровне, во втором - ответ лежит в поле тактики.

Это различие существенно: стратеги­ческая угроза воздействует на жизне­способность некоего образования или организации, то есть подвергает опас­ности саму их природу. Тактическая угроза преходяща, но, отрицательно сказываясь на жизнедеятельности это­го образования или организации, она не несет им уничтожения.

В обществе всегда существует проти­воречие между политическими импе­ративами по обеспечению всесторон­ней безопасности и обязательствами правительства по соблюдению соци­альных и личных свобод граждан. Именно поиск разрешения этого про­тиворечия требует самого вдумчивого обсуждения.

Очень немногие полагают, что джиха­дистские устремления исламских экс­тремистов представляют собой экзи­стенциальную угрозу нашему общест­ву. Большинство считает, что это преходящая угроза, тактический вопрос, требующий урегулирования, - подоб­но анархистской угрозе в Европе сто лет назад. В то же время большинство из нас убеждены, что гражданские свободы - это краеугольный камень общества, что они обладают стратеги­ческой значимостью и что защищать их нужно любой ценой. Существует опасение, отчасти оправданное, что однажды утраченные свободы сложно, почти невозможно получить обратно. Многие в Великобритании придержи­ваются мнения, что правительство воспринимает современную угрозу терроризма как угрозу самой природе нашего общества, тогда как в действи­тельности опасность угрожает лишь некоторым его физическим аспектам. Гипертрофируя угрозу, правительство злоупотребляет властными полномо­чиями, усиливает политику надзора, увеличивает срок содержания подоз­реваемых под стражей без предъявле­ния обвинения и т. д. - причем все эти меры прямо сказываются на со­стоянии гражданских свобод. Такие действия обнаруживают опасность не­ верного отображения стратегических вопросов в развивающемся законода­тельстве и попыток стратегического ответа на тактические вопросы. Встревоженность в британском обще­стве имеет практические и нравствен­ные основания. С одной стороны, считалось - и, если опираться на пре­цеденты, считалось справедливо, - что подобные меры вряд ли сущест­венно снизят опасность террористи­ческих актов в Соединенном Королев­стве. В то же время в обществе растет озабоченность, что упомянутые меры приведут к эрозии личных и социаль­ных свобод, потом и кровью добытых за последние 800 лет британской исто­рии, свобод, утрата которых может оказаться необратимой.

Реагируя на угрозу, мы обязаны изу­чить ее природу, рассмотреть ее в категориях конкретных намерений и, са­мое главное, в контексте ее враждеб­ности нашим ценностям и культуре. Угроза значима лишь с точки зрения уязвимости нашего общества. Именно гражданские свободы находятся в прямом соотношении с уязвимо­стью общества перед ли­цом терроризма - чем больше свобод, тем выше уязвимость. В отсут­ствие гражданских сво­бод Китай или Ирак Саддама Хуссейна не знали терроризма.

Всякому человеку, задумавшемуся над этим вопросом, станет очевидно, что террорист, - в особен­ности один из современных террори­стов, нимало не пекущихся о своей жизни, - рано или поздно достигнет успеха в любом обществе с более или менее развитыми гражданскими сво­бодами. Да, какие-то из терактов уда­стся предотвратить, в ряде случаев спецслужбам будет сопутствовать ус­пех, но в той или иной форме теракт все же произойдет. Например, неиз­бежность терактов в июле 2005 года в Великобритании была предсказана комиссаром столичной полиции Лон­дона и воспринята рядом обозревате­лей. Но следует ли правительству го­ворить, без ограничений (как это сде­лало правительство Соединенного Королевства), что его первейшая за­дача - обеспечение безопасности личности? Если это так, то правитель­ство имело бы нравственное обяза­тельство до такой степени ужесточить систему охраны безопасности и соот­ветствующие законодательные меха­низмы, что это привело бы к уничто­жению гражданских свобод. Между тем более просвещенным следует признать мнение, согласно которому главная задача правительства - защи­щать свободы личности и общества, что именно в этом состоит стратегическая задача.

Однако положение правительства, особенно сегодня, когда общественное мнение на Западе утверждает человеческую жизнь как высочайшую цен­ность, тоже не из простых. Британское правительство не раз утверждало, что «обеспечение безопасности государст­ ва и его граждан - это самая важная обязанность». Эти слова звучали почти одновременно с тем, как то же государ­ство отправило некоторых своих граж­дан - военных и штатских - за грани­цу, дабы устанавливать и охранять сво­боды других народов. Часто говорят, что свобода не дается даром. Но хоте­лось бы спросить - готовы ли мы в равной мере рисковать жизнью наших граждан в защиту собственных свобод, или мы можем делать это только во имя свободы других?

Изменение стратегической обстановки и усиление системы безопасности за счет свобод личности - это крайняя мера, несоизмеримая с преходящей, тактической угрозой. Чуть более ста лет назад, на пике анархистского террориз­ма, когда одно за другим происходили покушения на глав государств и правительств, подобные меры, хотя они и рассматривались, не были приняты ни одним правительством. В 1894-1901 го­дах террористами были убиты пять глав государств, включая президента США. В 1886 году в Чикаго анархисты взорва­ли семь полицейских. В 1892-м в Париже в результате теракта погибли еще се­меро полицейских, а в 1893-м в здание Палаты представителей была брошена самодельная бомба. Тогда же Париж полнился слухами, что террористы отравили кислотой систему городского водоснабжения. В 1893 году в Барсе­лоне анархист взорвал бомбу в зале оперного театра - погибли 22 человека. В 1900 году итальянский король Умберто сказал, что опасность покушения - это часть его работы, и его вскоре уби­ли. В 1906 году 20 человек погибли во время покушения на короля Альфонсо ХIII на королевской свадьбе. Наконец, в 1914 году в Сараево был убит эрцгерцог Франц-Фердинанд... но это совсем другая история...

Я почти убежден, что сегодня подобная угроза вызвала бы беспреце­ дентные по масштабам законодательные и оперативные мероприятия на стратегическом уровне. В то время на рубеже веков они лишь спровоцировали вре­менное усиление режима безопасно­сти и повышенную бдительность охранных отделений. Анархистская угроза, разумеется, ушла (как это бы­вает с угрозами преходящей приро­ды) , а свободы остались. Так что стал­ киваясь с тактической угрозой, впору задаться вопросом об эффективности полиции и служб правопорядка - на­ сколько они действенны в противо­стоянии угрозе? Во-вторых, прежде чем рассматривать законодательное ограничение свобод, правительству, пожалуй, следует подумать о физиче­ских мерах сдерживания. За почти 30 лет в результате террористических действий в Северной Ирландии по­гибло больше 3000 человек; за это вре­мя полиция, службы правопорядка и армия достигли высокой эффектив­ности в противодействии террористи­ческой угрозе. Правда, на граждан в этой области Великобритании перио­дически налагались ограничения фи­зической и юридической природы, но они носили сугубо временный харак­тер, применялись в конкретных об­стоятельствах, на строго оговоренные сроки и лишь в исключительных слу­чаях распространялись на базовые права и свободы граждан. В сущно­сти, стратегическая обстановка в Северной Ирландии оставалась неиз­ менной на протяжении всего периода волнений.

Разумеется, мы не вправе говорить, тем более в демократическом обществе о приемлемом уровне насилия. Всякая жертва отражает неудачу дан­ного общества. Но не следует забывать об опасностях и жертвах, на которые пошло человечество ради установле­ния и защиты личных и гражданских свобод. В последние годы за дело сво­боды сражались тысячи граждан Ира­ка и Афганистана - многие пожертво­вали во имя свободы жизнью. Среди погибших и свыше 350 британских граждан, добывавших для народа этих стран свободы, которые достались нам благодаря жертвам предков, и которые мы, по крайней мере пока, принимаем за должное.

Погибшие в борьбе с тиранией ирак­цы и афганцы считали, что завоевание личных и гражданских свобод стоит риска для жизни. Я верю, что и солда­ты разных стран, участвующие в аф­ганской операции, тоже верят в оправ­данность опасности, которой себя подвергают - ради стабильности в этой стране, развития представитель­ных институтов власти и экономики, установления жизнеспособной систе­мы образования и здравоохранения во всем регионе.
Порою кажется, что мы с все большей неохотой идем на риск в собственной стране и готовы выменять свободы на мнимое укрепление нашей безопасно­сти - мнимое потому, что, как я уже говорил, террористам рано или поздно улыбнется удача. Помнится, один из руководителей ИРА заявлял, что для успеха ему достаточно одного случая, тогда как спецслужбам нужно дости­гать успеха каждый день. На мой взгляд, мы должны сосредоточиться на улучшении работы контрразведки, служб безопасности, полицейской ин­фраструктуры, то есть на мерах, легко поддающихся модификации. Чего нам следует опасаться, так это ужесточе­ния законодательства и усиления ис­ полнительной власти, принятия зако­нов, отменить которые вряд ли ока­жется возможно.

Я сказал в самом начале, что хочу от­крыть дискуссию на эту тему - и по­ прежнему на это надеюсь. Но такие дискуссии нужно вести в первуюоче­ редь в странах Западной Европы, где сегодня утвердился дух самоуспокоен­ности, про истекающей из отсутствия серьезной, непосредственной угрозы за последние 60 лет европейской исто­рии и, что печально, из недостаточно­го понимания сути свобод, их проис­хождения и значения.

Как я говорил, реальность субъектив­ на, она сложна и сопряжена с выбо­ ром, и по этой причине мы склонны созидать реальность исходя из собст­ венных установок. Я опасаюсь, что сегодня в Западной Европе создана реальность, где не учитываются в должной мере природа свобод, те жертвы, на которые пришлось пойти народам ради их завоевания, и их зна­ чимость для структуры и равновесия нашего общества. Мы снеохотой при­ нимаем необходимость идти на риск ради сохранения этих свобод. Мы слишком легко соглашаемся на уже­ сточение системы регулирования и законодательства, призванного про­ тивостоять существующим угрозам. Незаметно для самих себя мы дви­ жемся к более авторитарному госу­ дарству, чем то, в котором живем се­ годня.

Я говорил о трех перспективах, но в действительности самая важная из них - время. Правительства считают, что они должны быть деятельны и дос­тигать конкретных результатов, а учи­тывая, что в распоряжении у них не более 5 лет, они стремятся к ужесточе­нию системы. Однако им следовало бы оценивать угрозу трезво, понимать, что существующая опасность времен­на, и ограничиваться по возможности минимальными, необходимыми для сдерживания угрозы изменениями в строении и природе общества и его институтов.

Я упоминал и историческое измере­ние. Правительствам необходимо рас­ сматривать возникшие угрозы в исто­ рической перспективе, в контексте событий былого, Это придаст им уве­ ренности в принятии решений. Мне кажется, что мое поколение, как и по­ коление, следующее за нами, слишком часто воспринимает политическую стабильность, которой мы наслажда­ лись в течение 45 лет холодной войны, как норму. В действительности это был период политической стагнации, весьма далекий от нормы. Ситуация, в которой мы находимся сегодня, - это мир недоразумений и кризиса. К не­ счастью, вот уже два поколения поли­ тиков, государственных служащих и военных не обладают должным опы­ том разрешения кризисов. Они, так сказать, утратили «цеховые» знания и не всегда ориентируются в кризисной ситуации. Для эффективного разреше­ ния стоящих перед миром вопросов им нужно вернуться к изучению истории, к рассмотрению перспектив, к оценке многогранной реальности разных на­ родов. И я берусь утверждать, что уста­ новление и защита гражданских сво­ бод окажется самым важным из тех во­ просов, с которыми им придется столкнуться.

Перевод с английского Марка Дадяна

Мария Айхорн. Лев в пустом пространстве. 1990Уильям Уэли. Корабельный журнал. 1969