Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Дискуссия

Ценности и интересы

Наука и общество

Точка зрения

Жизнь в профессии

Горизонты понимания

In memoriam

Наш анонс

Nota bene

№ 3 (49) 2009

Глобализация и этнокультурный транзит как катализаторы терроризма

Сергей Большаков, доктор политических наук, профессор (Санкт-Петербург)
Галина Грибанова, доктор социологических наук, профессор (Санкт-Петербург)

Постматериалистические ценности, господство которых в развитых странах Западной Европы и США Рональд Инглхарт1 ставил в заслугу правовому государству и гражданскому обществу, не отражают структуру сознания индивида эпохи террористической глобализации (так мы обозначим эпоху после распада СССР). Базовые расколы, выявленные Стэном Рокканом и Сеймуром Мартином Липсетом2, все еще лежат в основе ряда социальных процессов и явлений, однако глобализация в сочетании с международной террористической угрозой вновь выдвигает на первый план нижние слои пирамиды Маслоу3, отражающей иерархию потребностей человека. Расколы город / деревня, наемные рабочие / частные собственники, государство / церковь раскрывают перифе­рию структуры ценностей, в центре которой находятся требования безопасности и свободы от системного давления, взаимосвязанные в той же степени, что свобода и частная собственность в понимании Локка. Периферия ценностного поля болезненно реагирует на глубинные ценностные сдвиги: требование безопасности влечет за собой не столько ненависть к угрозе, сколько ощущение дискомфорта и, соответственно, организованное давление на органы государственной власти, а также иные центры влияния.

Последовательное выстраивание структуры общества массового по­требления в жесткой взаимосвязи с государством всеобщего благосостояния не оставили пространства свободным политическим смыслам; политический язык4 - индикатор уровня и качества взаимодействия государства и общества - приобрел жесткие, директивные черты5, В связи с этим общество утратило во многом дух частной предприимчивости как субстанцию, производящую и воспроизводящую идею демократии в современном государстве6.

Чарльз Тэйлор, характеризуя фундаментальный спор коммунитаристов и либералов, отмечает, что склонность к чрезмерной регламентации, присущая коммунитаристскому дискурсу, предполагает ограничение возможностей индивида, исключение принципов плюральности7, одновременно предоставляя гарантии социальной защищенности8.

Глобализация, экономически состоявшаяся, естественно затронула и комплекс социальных процессов9, которые здесь уместно обозначить в терминах конфликтологии: многочисленные латентные противоречия, постепенно кристаллизовавшиеся и превратившиеся в конфликты, непроизвольная эскалация которых обусловлена неумелыми действиями политиков, отсутствием соответствующих технологий регулирования, представляют собой теперь уже не совокупность отдельных незначительных угроз существованию конкретных общностей, а комплекс тесно взаимосвязанных и наслоившихся конфликтов, в рамках которого несогласованные действия в отдельных горячих точках приводят к возникновению планетарной напряженности.

Глобализация, ограничившая также и возможности частной предприимчивости в экономической сфере, эффективно структурировавшая и систематизировавшая рынок с помощью новейших техно­логий производства, не способствовала политическому и социальному прогрессу: крупнейшие корпорации устранились от участия в демократическом управлении государствами, а также от участия в интегративных международных процессах, используя собственное влияние исключительно в лоббистских и узкокорпоративных целях10. Подобное социально безответственное поведение бизнеса обусловило возникновение комплекса проблем, как социальных, так и политических. Система управления современного развитого государства оказалась неспособной разрешить накопившиеся противо­речия. Как чиновничество, так и бизнес-элита не осознают базовых условий социальной справедливости11, описанных Джоном Роулзом, в связи С чем их действия вызывают девиантную реакцию, обостренную наличием глобального информационно - политического и экономического полей, в рамках которых, постепенно вскрывается структура цивилизационных разломов12, Частный интерес, абсолютно преобладающий над интересом общественным 13, деформирует первичное поле социальной коммуникации, провоцируя такие асоциальные явления, как терроризм.

Возникновение терроризма как общепринятой практики и стратегии политического поведения является, в сущности, результатом деятельности элит - как политических, так и экономических, преследующих узкокорпоративные интересы и поощряющих использование насилия для решения тактических задач14, что неизбежно приводит к эскалации разнообразных конфликтов, в силу процесса глобализации связанных между собой.

Социальное неравенство, которое в архаическом обществе способствовало повышению эффективности протосистем управления различными социальными группами15, позднее стало источником социальной напряженности, а затем социальных конфликтов. Научно-технический прогресс во многом увеличил разрыв между самыми богатыми и самыми бедными, заложив, таким образом, основу глобальных политических кризисов и социальных катастроф.

Глобализация не только ликвидировала фактически независимые национальные государства и создала в планетарном масштабе интенсивные связи экономической зависимости, но и фактически конвертировала дипломатические связи между государствами в вертикали системного управления полусетевого формата16. Африканские и азиатские государства, добившиеся независимости, не способны существовать без специфической, прежде всего информационно-технологической поддержки метрополий, которые, таким образом, сохраняют контроль над производственными отраслями, научными разработками, а также над системой национального управления. Однако новый вариант равновесия «колония-метрополия» существенно отличается от примитивной системы XIX века. Современные политики столкнулись одновременно с необходимостью формирования демократиче­ского политического процесса в государствах с отсталой подданнической политической культурой, низким уровнем благосостояния, индустриализации, злокачественной урбанизацией17, Таким образом, не выполнялось и не выполняется ни одно из условий успешной модернизации, выработанных с.м. Липсетом18. Современная теория демократического транзита, предусматривающая различные варианты системной адаптации к институциональному, нормативному и коммуникационному компонентам демократической государственности также предусматривает некоторые условия успешного старта транзита. К примеру, ДА. Растоу19 выделяет в качестве необходимого условия национальное единство, то есть такое состояние социальных групп, различным образом определяющих собственную первичную идентичность, которое предполагает готовность к совместной выработке государственных управленческих стратегий. Одной из моделей, теоретически адаптированных к мультикультурным обществам, является теория сообщественной демократии А. Лейпхарта20, воспроизводящей вариант общественного договора как основы современной демократии, в котором максимально возможно учтены интересы интегрированных социальных групп и влияние различных общностей соразмерно их общей значимости. Лейпхарт предложил ряд технологических нововведений, направленных на совершенствование процесса формирования и функционирования парламента путем использования пропорциональной избирательной системы и права вето для каждой группы, представляющей отдельную общность, вне зависимости от ее величины.

Однако названные модели не работают достаточно эффективно в обществах, где существуют социальные группы, обладающие высоким уровнем организации, достигнутым на основе осознания ими значимости своей главным образом этнической или религиозной идентичности21, Наибольшее сопротивление процессам институционализации22 способны оказывать этнические общности, высокая степень интеграции которых основана на религиозном фанатизме и определенном историческом базисе, оформленном в идеологию23.

Терроризм в его нынешних масштабах и формах, безусловно, абсолютно новое явление: никогда террористические действия не казались столь неадекватными, как в условиях формирующейся общее в европейской государственности, постиндустриального глобализирующегося общества, в рамках которого любые явления в процессе интерпретации превращаются в мифы, некие абсолютные утверждения или отрицания, «вытягивающие» за собой однозначные ассоциативно-образные ряды, которые, собственно, и являются основой структуры современного общественного сознания24,

Глобализация и процессы ее развития заслуживают отдельного рассмотрения в контексте анализа современного терроризма. Наиболее интересными с этой точки зрения в рамках социальной и политической философии, по нашему мнению, являются работы Л. Шреттера и К. - Х. Рота25. Их статьи позволяют с достаточной полнотой сформировать картину глобализирующегося человечества, сопоставить экономический детерминизм региональной специализации, интеграции или дезинтеграции с цивилизационными разломами, выявленными С. Хантинггоном. Э. Паин в статье, посвященной социальной природе терроризма и экстремизма, указывает, что своеобразная общественная потребность в террористической деятельности как внешнем индикаторе и катализаторе определенных процессов, проявляется «в периоды начавшихся, но не завершенных исторических перемен, модернизаций», «системных кризисов», «на этапе незавершенной урбанизации», «специфических форм индустриализацию», «изменений этнодемографической структуры общества26. Таким образом, в процессе демократического транзита во многих странах не соблюдена большая часть предварительных условий демократизации и формирования демократической государственности, определенных Д. Растоу, Л. Даймондом27, С. Хантингтоном, С.М. Липсетом. В частности, та­ким предварительным условием, по Растоу, является формирование консенсуса среди различных этнических групп в многонациональных государствах, среди условий Липсета можно выделить урбанизацию, индустриализацию, вы­сокий уровень благосос­тояния и образования. Более того, то, что Растоу и Липсет называют предварительными условиями демократии, в модели сообщественной демократии А. Лейпхарта  достигается путем формирования сложного соотношения парла­ментских сил, то есть в результате длительного взаимодействия групп организованного представительства, более или менее демократических элит.

Непредсказуемость демократического транзита обозначена в работе С. Хантингтона «Третья волна демократизации»28 с помощью термина «двухэтапный транзит»: переход к демократическим процедурам в условиях отсутствия демократической политической культуры и соответствующего уровня экономического развития, затем возвращение к авторитаризму и далее более спокойный и умеренный переход к демократии. Исторический опыт подтверждает, что переходы от демократии к авторитаризму и обратно в нестабильных системах происходят постоянно, по типу маятника. Ни одно государство, относящееся, согласно классификации Хантингтона и Даймонда, к третьей волне демократизации, не может быть отнесено к стабильным демократическим системам, прежде всего в связи с тем, что антисистемные настроения в обществе постоянно преобладают, под­питываются дополнительно глобализационными процессами.

Несомненно, ответственность за политическую и социальную неста­бильность, провоцирующие насилие, лежит на элитах и контрэлитах: « ... причины глобализации следует искать не в надчеловеческих силах рынка, а в решениях, принимаемых на международных встречах, и в технологическом развитии29.

Согласно Карлу-Хайнцу Роту, гибельная практика реализации стратегий экономического идеализма началась с чилийского эксперимента в 70-е годы: «Вначале было нелегко различить за террористической политикой поддерживаемых США военных диктатур механизм долгосрочных социальных преобразований, запущенный вторым эшелоном технократов "монетаристской контрреволюции" (по определению М. Фридмана30). Тем не менее именно в Чили был начат эксперимент, которому предстояло приобрести всемирное значение. В то время как весь мир следил за действиями диктатора Пиночета, не имевшего собственной экономической программы, около сотни выпускников Чикагской школы экономики с помощью мер радикальной налоговой и валютной политики разрушали до основания модель экономической политики, реализовывавшуюся блоком "Народного единства" С. Альенде, основанную на смешанной экономике. Бюджетные сокращения, кредитные ограничения и конвертируемость валюты стали исходным пунктом программы, которая "разгосударствила" хозяйственные структуры, либерализовала цены внутри страны, открыла рынки капиталов и внешнюю торговлю и, напротив, установила жесткий контроль над рентабельностью рынков рабочей силы и над заработной платой, запретив профсоюзы, ликвидировав практику коллективных соглашений и оставив рабочих без всякой социальной защиты. Среднесрочными результатами этой первой "шоковой терапии" новой эры стали массовая безработица, негарантированные трудовые отношения по цене ниже прожиточного минимума, упадок образования, здравоохранения и социального обеспечения» 31.

Приведенная цитата исключает возможность разночтений в толковании поведения элит и контрэлит И их целей: общее превалирует над частным, социально-политические механизмы носят обобщенно-отвлеченный характер, что ведет к потоку непрерывных глобальных пере­мен, ориентированных на достижение анонсируемых макропоказателей (неважно, демографических или экономических). Безразличие к отдельным конкретным общностям, группам, интегрированным по различным признакам, будь то территориальный, профессиональный или любой другой статусный фактор; подавление механизмов обратной связи, формальная институционализация, подразумевающая заведомо неэффективные методы политического и социального взаимодействия - все это обусловливает протестное поведение, которое может перерождаться в террористическую деятельность.

Терроризм также элитонаправляемое поведение, только в данном случае насилие осуществляет не государство, не правящая элита, а контрэлита, оппозиция, признанная или непризнанная32.

Культивируемое регулирование конфликтов внутри Европы, забвение ряда глубинных противоречий между европейскими странами и внутри их - исключительное достижение, составившее основу уникальной интеграции, уникального сосуществовании самобытных культур. Умение европейцев жертвовать отдельными уникальными культурными чертами своей нации, отдельными традициями, жертвовать замкнутостью, характерной для любого традиционалистского сообщества, способствовало созданию Европейского союза, позволившего, с учетом всех сложностей, тем не менее, эффективно взаимодействовать европейским государствам и жить в мире33.

Однако спровоцированные европейскими империями XIX столетия вторжение инородных фундаменталистски настроенных элементов из Азии, Африки, Ближнего Востока сводит на нет достижения Западной Европы на пути интеграции с целью создания «золотому миллиарду» высокого уровня благосостояния. Именно в этом, воз­можно, ответ на вопрос, который задавали в 60-е-70-е годы XX века и сейчас задают снова: «Почему чаще всего членами террористических организаций политической (идеологической) направленности становятся студенты, Т.е. наиболее прогрессивная и наиболее образованная часть общества, в том числе студенты-иностранцы, которым предоставлена возможность получить образование, а значит, доступ к более высокому качеству жизни в Европе? Почему они при этом испытывают ненависть к государству - своему или чужому, открывающему им окно в большой мир»34 .

В условиях постоянно возрастающей угрозы европейскому качеству жизни, европейской культуре со стороны иммигрантских сообществ книга «Ярость и гордость» Орианы Фалаччи всего лишь один из немно­гих сигналов возрастающей нацистской, расистской и фашистской ак­тивности как экстремальной формы народного правосудия, террори­ стического народного правосудия. Глобализация неэкономическая, последовавшая за экономической, провоцирует столкновение цивилизаций, не обладающих механизмом партнерского взаимодействия.

Баски не сумели за долгую жизнь в составе Испании полностью интегрироваться в более крупное национальное сообщество, ирландцы не стали англичанами, католики - протестантами. Насильственной интеграции и ассимиляции, принуждению к жизни «в чужом государстве», «по чужим правилам» во все времена люди предпочитали смерть, эмиграцию, уход в никуда. Хотя именно ассимиляция дает максимум шансов для «включения» В социум С последующей защитой и поддержкой с его стороны.

Еще сложнее политико- психологическая ситуация для иммигрантов из Азии, Африки, с Ближнего Востока, которые лишь в исключительных случаях могут быть настоящими социальными партнерами современных европейцев: ущербность их социального развития, отсутствие даже приблизительного понимания принципов толерантности, плюрализма, гражданской активности и ответственности, которое можно назвать также их культурной самобытностью и т. д. - все эти черты мешают иммигрантам эффективно интегрироваться, инспирируют качественные изменения в европейском сообществе, в рамках которого возникает новый образ борьбы (террористической) с «социальными вредителями», а также качественные изменения в обществах азиатских, ближневосточных - возникновение в них идей возмездия, своеобразного понимания справедливости, иначе - другого принципа народного правосудия, отличного от европейского35.

Очевидно, что в Европе фактически уже не существует национальных государств, суверенитет которых можно было бы охарактеризовать в классических терминах Дж. С. Милля, Дж. Локка. Т. Гоббса. Европейское сообщество стремительно приближается к американскому, становясь, согласно Ж. Бодрийару36, «метасоциальным»: «В сущности, Соединенные Штаты со своим пространством, со своей чрезвычайной технологической изощренностью и простодушием, включая и те пространства, которые они открывают для симуляции, - единственное реально существующее первобытное общество. И все очарование состоит в том, что можно путешествовать по Америке как по первобытному обществу будущего, обществу сложности, смешанности, все возрастающей скученности, обществу жестоких, но прекрасных в их внешнем разнообразии ритуалов, обществу непредсказуемых последствий тотальной метасоциальности, очаровывающего своей имманентностью, и в то же время - обществу без прошлого, которое можно было бы осмыслить, а значит, подлинно первобытному ... Первобытность про никла в этот гиперболический и нечеловеческий универсум, который ускользает от нашего понимания и далеко пре­ восходит свои собственные моральные, социальные и экологические основания» 37.

Европа постепенно теряет собственную историю, принимая все ускоряющиеся темпы глобализации, в рамках которых энциклопедизм, широта мировоззрения сменяются узкими специальными знаниями, за пределами которых для индивида не существует ни временного, ни географического пространства в сколько-нибудь значительном, по меркам университетского образования второй половины хх века, объеме. Постепенная утрата истории приводит ее к «обществу ... жестоких, но прекрасных в их внешнем разнообразии ритуалов», одним из которых является терроризм.

В связи с глобализацией любая общность в рамках человеческой цивилизации борется за своеобразное культурно-историческое пространство, за право не забыть нечто важное, сохранить хотя бы некоторые черты самобытности и традиционализма. На Ватиканском соборе в октябре 1999 года, который быт посвящен обсуждению взаимоотношений между христианами и мусульманами, известный исламский ученый, обращаясь к ошеломленной публике, заявил с безмятежной наглостью: «Используя вашу демократию, мы захватим вас, используя нашу религию, мы будем господствовать над вами» 38. Таким образом, исламская цивилизация приспосабливается к глобализации: экспансия, покорение и завоевание различными средствами, или, во всяком случае, предотвращение безраздельного царства глобалистского кича (М. Кундера39) в культурном пространстве. Причем и это явление не является новым в политической истории человечества: именно демократия, плюрализм, толерантность позволяют наиболее агрессивным политическим, экономическим, культурным социально-культурным силам занимать доминирующие позиции40.

Ключевым понятием в данном контексте становится именно метасоциальность. По своей сути, терроризм метасоциален. Он не может быть асоциален, ибо он есть продукт общества. Он не во время общества, а после общества. Общество классического типа, элементом которого является ограниченное нормативно государство, а собственно нормы - не существует. Оно все больше превращается в метасоциальную систему, функционирующую исходя из совокупности частных интересов, не связанных между собой в рамках реализации взаимосвязанных функций: общество, в свою очередь, превращается в метасоциальную структуру, раздвигающую границы политических, моральных и нравственных норм - общество и преимущественно отдельные его элементы, сохранившие некое подобие культурной и цивилизационной идентичности, не способны более существовать в атмосфере лжи, разъедающей саму идею единого государства - территориальной целостности.

Телевизионный апокалипсис, синтезированный профессионалами СМИ, атрофирует чувство социальной ответственности, реальности в целом, провоцирует неадекватное поведение. Война, снимаемая в павильонах, инспирирует войну на улицах. Жан Бодрийар в статье «Зеркало терроризма» пишет о современном информационном пространстве: «Такова наша современная трансполитическая арена: прозрачная форма публичного пространства, из которой изъяты все действующие лица, чистая форма события, из которого изъяты все страсти» 41. Более того, можно пойти дальше: пассивная публика, сублимирующая обостренный предугадыванием инстинкт (или комплекс по Фрейду) насилия, в принципе не может знать последствий своих действий, а следовательно, априорно не несет ответственности за свои поступки. Определенная методика подачи информации позволяет замолчать или представить незначительным событием катастрофу, в то время как мелкое происшествие, комментируемое пред­ взято и надуманно, неожиданно оказывается актуальной драмой, на самом деле искусственно выстроенной информационными технологами, направленными на конкретные социальные группы. Технология превращается в данном случае в орудие частных и узкокорпоративных интересов, в инструмент подмены смыслов: обостренная чувствительность социальных страт к определенным ценностям, образность восприятия, свойственная большинству индивидов, синтетически конвертируются в социальный капитал и материальные блага элиты. Система символов, формировавших мировоззрение предыдущих исторических эпох, деформирована современной цивилизацией в систему знаков42, построенную на жестких референциях, жесткой ассоциативной структуре, обладающей практически директивной мощью.

Л.В. Сморгунов в статье, посвященной электоральному поведению в современных государствах, указывает, что произошла глубинная трансформация концептуального основания процесса политического выбора, а именно переход от элитонаправляемого к элитовызываемому поведению43. Однако, с нашей точки зрения, данный факт означает лишь окончательное утверждение системы знаков, обладающей столь значительной силой (прежде всего разрушительной), что жесткая формальная регламентация перестает быть необходимой. Потребление регламентирует.

Государства, общности и группы, втянутые в процесс международной террористической деятельности, втянуты одновременно в глобализацию, в «монетаристское удушение», в «жестокие ритуалы», в своеобразную «первобытность», а метасоциальность в результате этнокультурного транзита поглощает с помощью глобализации и терроризма как ее элемента последние замкнутые сообщества. Самобытность отныне - только в частностях, формальностях, знаках - но не в идее и целостности. Насилие, смыкающееся вокруг современного мира, первый признак интенсивного разложения идентичности, а значит - новой эпохи.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Инглхарт, Р. Постмодерн: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества. / / Полис. - 1997, Ng 4.

2 См.: Lipset S., Rokkan S. Рапу Systems and Voter Alignments. - N.-Y.:Gallahan, 1967. - Р. 90-120.

3 См.: Маслоу, А. Мотивация и личность. - СПб: Пресс-Инфо, 1999.

4 См.: Блакар, Р.М. Язык как инструмент социальной власти. / / Язык и моделирование социального взаимодействия. - М., 1987. - С. 88-125.

5 См.: Сморгунов, Л. В. Политическое в открытом обществе. / / На пути к открытому обществу: идеи К. Поп пера и современная Россия. - М.:Изд-во «Весь мир», 1998. - С. 56-89.

6 См.: Спенсер, Г. Опыты научного, философского и политического. Т. 2. - М.: Мысль, 1991. - С. 111.

7 См.: Даль, Р. Полиархия, плюрализм и пространство. / / Вопросы филосо­фии. - 1994, Ng 3.

8 См.: Тэйлор, Ч. Пересечение целей: спор между либералами и коммунитаристами. - М.: Верус, 1998. - С. 219-248.

9 См.: Schretter, L. Globalization. / / Scwarzer Faden. - 1997, Ng 2. - Р. 45-47.

10 Там же, р. 51.

11 См.:Роулз, Дж. Теория социальной справедливости. - Новосибирск:Изд-во НГУ, 1995. - С. 50-70

12 См.: Хантинггон, С. Столкновение цивилизаций. / / Полис. - 1994, Ng 1.

13 Европейская цивилизация, базовым конструктивным элементом которой является сложная система кооперации и специализации в процесс е любой деятельности, тем не менее априорно содержит внутренний конфликт между необходимыми ограничениями свободы или, скорее, произвола индивида с целью эффективного сосуществования и принципами методологического индивидуализма, глубоко отпечатавшимися в европейском сознании с Нового времени: « ... когда для заурядного человека мир и жизнь распахнулись настежь, душа его для них закрылась наглухо. И я утверждаю, что эта закупорка заурядных душ и породила то возмуще­ ние масс, которое становится для человечества серьезной проблемой». См.: Ортега-и-Гассет, Х. Восстание масс. - М.: Ермак, 2005. - С. 35.

14 См.: Перегудов, С.П. Корпоративный капитал и институты власти: кто в доме хозяин? // Полис. - 2002, Ng 5.

15 См.: История Древнего мира. Т. 1. Под ред. И. М. Дьяконова. - М.: Нау­ ка, Главная редакция восточной литературы, 1989 - С. 57-86.

16 Schretter, L. Globalization ... Р. 80.

17 См.: Mohamad, Dr. Mahathir bin. The Way Forward. - London: Wiedenfeld & Nicolson, 1998. - Р. 23-140.

18 Липсет, С. М. Роль политической культуры. / / http://www.russ.ru/antolog/predely/2-3/dem32.htm.

19 См.: Растоу, Д.А. Переходы к демократии: попытка динамической моде­ ли. // Полис. - 1996, Ng 5.

20 См.: Лейпхарт, А. Демократия в многосоставных обществах: Сравнитель­ ное исследование. - М.: Аспект-пресс, 1997. - С. 50-124.

21 Шарапова, Е. В. Этнический сепаратизм в современной России. / / http: / /www.russ.ru/antolog/predely/2-3/dem32.htm

22 Фактически этот процесс носит характер скрытой глобализации, в рамках которой индивиды теряют первичную культурную идентичность, сохраняя, условно говоря, только метасвязи с самобытной цивилизацией предков; он диктует определенные условия труда: непосредственную работу с современными технологиями, производство которых есть синтез разработок десятков и сотен научно-исследовательских институтов по всему миру, определяет в некоторой степени сознание, отлучает от общины, формирует иной круг интересов и деформирует информационное пространство, открывая новые контексты и видения.

23 См.: Федоров, М. Еще раз о сепаратизме. // Экспресс-хроника. - 2000, Ng 4.

24 Европейцы признают собственную культуру и цивилизацию, а также механизмы взаимодействия, принятые в ее рамках, наилучшими, в то время как система подавления (в современном варианте «монетарного удушения») непрерывно функционирует. В современную европейскую парадигму действия террористов не укладываются в связи с тем, что, забывая о страшном прессе латентного насилия, европейцы не могут понять достаточно простое утверждение М. Л. Кинга: «По своей сути, бунт - это голос тех, кого не слышат», которое обладает исключительной ценностью для подавляемых. См.: The autohiography of Martin Luther Кing. - London: Intellectual properties management (IPM), 2000. - Р. 45.

25 См.: Рот, К.-Х. Глобализация. - М.: Эвер-пресс., 1999. - С. 31-44.

26 См.: Паин, Э. А. Социальная природа экстремизма и терроризма. / / Об­ щественные науки и современность. 2002, Ng 4. - С. 117.

27 Даймонд, Л. Прошла ли «третья волна демократизации»? / / Полис. - 1991, Ng 1.

28 Huntington, S. The Third Wave: Democratization in the Late Twentieth Century. - London, 1991.

29 Даль, Р. Ук. соч. - С. 50.

30 См.: Фридман, Л. Глобализация: развитые и развивающиеся страны. / / мэ и МО. - 2000, Ng 10.

31 Цит. по: Рот К-Х. Глобализация. - С. 56-57.

32 Инглхарт, Р. Ценности в глобальной перспективе. / / Полис. - 1993, Ng 5. - С. 36-53.

33 См.: Даль, Р. А. Введение в теорию демократии. - М.: Наука и СП Квад­ рат, 1992. - С. 36-120.

34 Мuller, R. Schleichende Radikalisierung. Wie aus Studenten die Аttеntdtеr уогп 11. September wurden. / / Frankfurter Allgemeine Zeitung. Nr. 193, 21.08.2006. - S. 3.

35 См.: Фуко, М. Интеллектуалыивласть. Избранные политические статьи, выступления и интервью. - М.: Праксис, 2002. - С. 123.

36 См.: Baudrillard, J. The Mirror Of Terrorism. / / Baudrillard, J. The Transparency ofEvil: Essays оп Extreme Phenomena. - London: Verso, 1999.

37 Бодрийяр, Ж. Америка. - СПб: Владимир Даль, 2000. - С. 22.

38 Выступление Р. Ад-аль-Сарани на Ватиканском соборе 1999 г. Цит. по Фаллачи, О. Гордость и ярость. - М.: Вагриус, 2004. - С. 115.

39 См.: Кундера, М. Неспешность. - СПб: Азбука-классика, 2002. - С.23-120.

40 См.: Michels, R. Zur Soziologie des Parteiwesens in der modernen Demokratie: Untersuchungen uber die oligarchen Tendenzen des Gruppenlebens. - Leipzig: Кlinkhard, 1997. - S. 401.

41 Baudrillard, J. The Mirror ofTerrorism. - Р. 75.

42 См.: Демьянков, В.З. О формализации прагматических свойств языка. / / Языковая деятельность в аспекте лингвистической прагматики. - М.:
ИН ИОН АН СССР, 1984. - С. 197-222.

43 Сморгунов, Л. В. Консолидация демократии и проблема формирования эффективного государства в России. / / Вестник СПБГУ Сер. Б. - 1998, ВЫП.2.

Яннис Куннелис. Замурованный. 1990Хосе Инес Хоррера. Колесница смерти. Конец XJX в.