Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Nota bene

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Дискуссия


  • Татьяна Ворожейкина

Ценности и интересы

СМИ и общество

Точка зрения

Жизнь в профессии

Из истории русского либерализма

Зарубежный опыт

Наш анонс

№ 1 (47) 2009

Об этом не говорят вслух

Максим Трудолюбов, редактор отдела комментариев газеты «Ведомости»

Проходящая в России дискуссия об антикризисной политике позволяет многое прояснить в сегодняшнем общественном климате. Обмен мнениями понадобился сейчас всем, даже политическому начальству. Но идет он трудно, потому что на поверхность выходят все искажения, заложенные в годы зачистки публичного пространства. Для налаживания диалога нужно доверие, но восстанавливать доверие мешает то, что слишком многое остается по разным причинам невысказанным публично. Годы нефтяного роста привели к образованию большой слепой зоны в общественной дискуссии.

Как показывают выступления политиков в прессе, на конференциях и форумах, несогласий между ними и нами по техническим и инструментальным вопросам сколько угодно. Но по сути дела, по ключевым темам — виноват ли во всем рынок и не стоит ли от него отказаться, какова роль государства, нужна ли властям обратная связь с обществом — между властной и думающей элитой царит полное согласие. Думающая часть общества и представители власти, имеющие отношение к регулированию экономики одинаково понимают и вызовы, которые кризис поставил перед страной, и антикризисную стратегию.

То, что можно вслух

Людям из правительства и администрации президента хотя бы немного знакомым с основами экономической науки и знающим историю не нужно было объяснять, почему стране в качестве одной из важнейших антикризисных мер нужна открытость СМИ и инвестиции в человека. Их не удивляет большинство вопросов, которые ставятся лучшими экспертами, в том числе и теми, кто настроен критически по отношению к политической верхушке. Повестка дня для сегодняшней России может уточняться и дополняться, но ее магистральное направление мы понимаем одинаково, Идеологического спора нет. Из кризиса можно выходить вперед или назад, говорил вице-премьер Александр Жуков на заключительной сессии Красноярского экономического форума. «Назад это в сторону мобилизационной экономики и автаркии», — уточнил он.

Нет спора и о роли государства. В разной форме и разных контекстах представители государства говорят о том, что важнейшая государственная функция сегодня — заниматься не раздачей помощи фирмам, а созданием условий для ведения бизнеса; не адресными мерами для немногих, а снижением барьеров для всех. Если человек вложил собственные деньги в собственное предприятие, он тем самым уже сделал серьезную ставку на будущее процветание своей страны. Уже благодаря одному этому он заслуживает поддержки. А поскольку никакой поддержки государство оказать ему не в состоянии, то нужно хотя бы перестать мешать. А одна из важнейших помех — вмешательство государства, прежде всего правоохранительных органов, в работу бизнеса.

Нет спора и о необходимости слушать и слышать мнение общества. И это не просто слова. Россияне стали серьезными налогоплательщиками и теперь им пора вспомнить о том, что отношения между ними и государством — это отношения работодателя и работника. Подоходный налог по итогам 11 месяцев 2008 г. (1,5 трлн руб.) почти догнал НДС (1,9 трлн руб.). Обратную связь с обществом необходимо вернуть, а для этого как минимум необходима свобода СМИ. Открытость СМИ и смена элит стали одним из важнейших двигателей роста, отобранных рейтинговым голосованием на сессии уже упомянутого Красноярского форума, модератором которой был помощник президента Аркадий Дворкович. На первом месте в числе двигателей роста — проекты строительства, на втором — поддержка потребительского спроса.

На деле, как известно, правительство продолжает поддерживать производителей, то есть предложение, а не спрос. На деле никакой открытости СМИ пока не чувствуется: решения принимаются в закрытом режиме, условия предоставления государственными банками кредитов крупным корпорациям держатся в секрете, федеральный бюджет не пересчитан и не вынесен на обсуждение. Многие другие рецепты роста из тех, что власти готовы обсуждать публично, тоже оказываются полной противоположностью тому, что предпринимается на практике. Нет ответа обществу и по внекризисным темам: нет, например, понимания, почему отказано в помиловании Светлане Бахминой, почему продолжают тянуть со следствием по делу Василия Алексаняна.

То, что нельзя вслух

Ответа нет потому, что вслух его никто и не собирается давать. Если бы политические решения формировались в России на основе публичных дискуссий таких, которые проходят на конференциях и форумах с участием высокопоставленных чиновников, решения были бы прозрачными. Политика не изменилась бы мгновенно, но стала бы более предсказуемой. Со временем мы встали бы на путь к продуманной и адекватной политике по важнейшим направлениям. Однако ощущения, что мы на таком пути находимся, все-таки нет. Как будто чиновники, вернувшись в свой кабинет с международных и внутренних форумов, с пресс-конференций и круглых столов, меняют одну голову на другую. Это происходит, потому что в России существует большой невербальный пласт дискуссии о политике. Мы этих обсуждений не слышим, поскольку они не выходят за пределы закрытых комнат. Это дискурс, который не только не публичен, но и не может иметь публичного выражения. Участники этих споров наверняка между собой говорят и ведут жаркие баталии, но на поверхности в любом случае — молчание.

Это молчание со стороны людей, влияние которых на политику несомненно. Их как будто бы нет, но их существование, как существование элементарных частиц, можно доказать, поскольку известны последствия их деятельности. "Партия", которая оказывает сильнейшее искажающее влияние на принятие политических решений в России, не имеет идеологии и повестки дня — это партия денег. Ее запросы невозможно сформулировать и представить на пресс-конференции, поскольку это требование денег, аргументированное близостью к власти. То, что новый федеральный бюджет, учитывающий кризисную реальность, до сих пор не готов — это свидетельство остроты спора между теми, кто выдает, и теми, кто умеет только просить. Эти люди убеждены, что именно их скрытыми решениями определяется реальная политика. С одной стороны, они убеждены в собственной значимости, с другой — делают то, о чем не принято говорить вслух. Вот они и не говорят. Публичную дискуссию они воспринимают как прикрытие. То, чем заполнены иностранные телеканалы и газеты — споры о том, можно ли государству помогать промышленности и как, — бессловесная часть государственного руководства воспринимает просто как словесную завесу, за которой и делаются настоящие дела. Они так думают, потому что сами поступают именно так. Политические руководители, начиная с самого премьер-министра, — те, для которых любое публичное обсуждение только прикрытие, — убеждены, что управление заключается в распределении активов и надзоре за тем, кто на какой собственности "сидит". Остальное — разговоры.

Нейтрализовать разрушительное влияние этой партии на положение дел в стране можно, только прекратив сбор заявок от «ходоков» В Кремль и Белый дом и вернув к жизни законные (а не понятийные) институты, Но сделать этого нельзя, не разорвав существующие коррупционные связи между бизнесом и государством. Разорвать эти связи можно, только поставив властную элиту под контроль общества, способного менять состав элиты. А по-настоящему менять состав элиты можно только в процессе подлинной политической конкуренции.

Эта очевидная логика в официальном дискурсе остается табуированной. Выступлений на эту тему не бывает в расписаниях форумов с участием чиновников. Есть только не высказанное вслух осознание, что этот вопрос стал насущным.

Оболочка и реальность

Дискуссия не развивается именно потому, что не считается решающей. Бессловесные вершители судеб презирают публичную дискуссию за то, что она — в их понимании просто ширма. Это разговоры, и пренебрежение к ним постоянно проявляется даже публично: парламент — не место для дискуссий, парламентарии могут работать, не отвлекаясь на выборы. Все это цитаты из выступлений лидеров правящей партии, тех, для кого публичная сфера и законные институты — часть оболочки, под которой находится собственно политическая реальность.

Можно предположить, что по отношению к оболочке и реальности различаются и два политических лидера сегодняшней России — премьер-министр Путин и президент Медведев. Медведев, как можно заключить из его выступлений и действий, был изначально поставлен отвечать за оболочку. За связи с общественностью, за публичное произнесение слов, за международные встречи, где опять-таки приходится говорить слова, за конституционные институты, за права.

Премьер-министр при этом остался на хозяйстве: он отвечает за то, что считает главным, то есть за отношения собственности внутри страны и ключевые геополитические решения вовне. Речь прежде всего о вступлении ближайших соседей в НАТО, об экспорте нефти и газа, о маршрутах трубопроводов и выстраивании (реальных, а не каких-то там публичных) двусторонних отношений с потребителями российского сырья. Те, для кого публичная сфера — ширма, не верят, что эта ширма вообще нужна, но раз уж она существует, то можно отдать ее на откуп молодому начальнику. Для "реального" начальства это просто прикрытие. Но это "прикрытие" тем не менее имеет все признаки государства. Здесь и конституция, и законы, и права собственности, и право на свободу слова и собраний и прочие "формальные" институты, которые отступают на задний план, когда в дело вступает реальное начальство, привыкшее действовать в рамках неформальных институтов — келейных решений и коррупционных сговоров. Поединок между формальными и неформальными институтами, возможно, и определяет сегодняшнюю политическую реальность в России.

Пустые разговоры

Итак, пренебрежение публичной дискуссией, как часть пренебрежения законными институтами, приводит к неверию в эффективность дискуссии, в саму возможность влиять на что-либо, происходящее в стране. Общественный разговор представляется пустой болтовней, слова заведомо никому не нужной суетой. И эта установка заразительна. По данным «Левада-центра», лишь 1% россиян уверены, что они оказывают влияние на политическую и экономическую жизнь страны, допускают такое влияние 9%; 87% его не замечают.

«Успех демократии зависит от того, как работает обмен сигналами, причем не только между народом и теми, кто стремится быть их выборными представителями, но и вообще между людьми», — пишет американский политик и общественный деятель Альберт Гор в книге" Атака на разум". Если граждане высказывают мнения и выражают эмоции, на которые долгое время не получают адекватного ответа, появляется чувство бессилия, ощущение, что тобой манипулируют. Гор уверен, что общества, не получая ответа "сверху", становятся несчастными и агрессивными, как дети, которые в младенчестве не получали эмоционального ответа от матери.

Односторонность коммуникации — только официально и только сверху вниз — приводит к распространению среди граждан чувства страха. Главное средство «атаки на разум» — телевидение, которое не способно слушать, а может только вещать, развлекать и продавать. Оно без труда заставляет граждан соглашаться с идеей газового давления на соседей, с необходимостью боевых действий в Грузии, с тем, что во всем происходящем в России виновата Америка. Избиратель и гражданин мог бы, наверное, возразить: ведь все мы каждый день видим, как мы живем и как у нас все работает. Прямая пропагандистская атака на разум дополняется чудовищными «юмористическими» передачами и шоу, дремучим оккультизмом и мистикой. Еще одно социальное лекарство — алкоголь бесплатно пока не поставляется, но доступность его всячески поддерживается. Все это средства ухода от осознанности, они позволяют жить в полусне.

Но сон общества, способный в случае резкого пробуждения перейти в жестокий бунт, пора осторожно прервать. Теперь, в обстановке развивающегося кризиса, который может перерасти в политический, разумный обмен сигналами нужно восстановить. С этим, судя по всему, согласна и правящая элита, и думающая часть общества. Элите, впрочем, нужно сделать шаг навстречу обществу и перестать воспринимать оппозиционные выступления как подрывные или маргинальные. Да, восстановление связи может привести к полной или частичной смене элиты. Но такой переход будет восприниматься как справедливый именно потому, что последует за восстановлением утраченного контакта.

Конечно в России ситуация резко отличается от той, что привычна демократическим странам. Там избиратели прислушиваются к оппозиции потому, что не считают смену правящей политической силы катастрофой. В тех странах, где смена правящей группы воспринимается как дестабилизирующий фактор, в оппозиционерах видят угрозу стабильности. Общество их не слушает и — в полном согласии с правящим режимом — считает маргиналами и даже изменниками.

И это еще одна серьезная проблема общественной дискуссии в России: роль оппозиции в интеллектуальной дискуссии минимальна. С одной стороны, вклад жесткой оппозиции в критику действующего режима очень важен. Их работа (например, доклад Бориса Немцова и Владимира Милова "Итоги Путина"), вероятно, поможет открыть обществу глаза на все упущенные возможности этих уникальных лет. Но, с другой стороны, в направлении создания позитивной повестки дня оппозиционеры не очень продвинулись и в этом отношении уступают думающим "лоялистам" .Но об этом позже. Проблема "своих" и "чужих" в политической дискуссии — тема следующей статьи.

Ребекка Уорен. Учитель. 2003.