Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Итоги президентства В.В. Путина

Семинар

Концепция

Дискуссия

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (44) 2008

К читателю

Юрий Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

Думая о свободе, мы склонны считать, что люди свободны тогда, когда у них есть свобода выбора. И делаем вывод: чем больше возможностей выбора, тем в стране больше свободы. Но так ли это на самом деле? Когда под свободой мы понимаем только само наличие выбора, не задумываясь над тем, что выбор — это одновременно и явная непредсказуемость того, что человек может выбрать и посвятить этому свою жизнь (например, террорист).

Следовательно, эмпирическое определение свободы содержит в себе очевидное противоречие, преодолеть которое можно, лишь осознавая его двойственность. А именно, что, с одной стороны, оно открывает дорогу к утверждению неограниченной абсолютной власти, а с другой стороны, в виде реакции на нее в условиях демократии неизбежно порождает в обществе ситуацию нестабильности. Поэтому обратимся к другому, философскому определению свободы, предполагающему наличие не выбора, а внутренней дисциплины, или дисциплины ума: «Свобода — это феномен, который имеет место там, где нет никакого выбора. А есть нечто, что в себе самом содержит необходимость. То есть является необходимостью самого себя» (М. Мамардашвили).

Фактически именно в сторону такого определения свободы все более склонялись европейские мыслители в эпоху Просвещения, размышляя о свободе, гражданском обществе и правах человека. Причем все это было реакцией на сложившуюся абсолютистскую форму правления, при которой верховная власть принадлежала одному лицу (монархия, самодержавие). А завершилось, как известно, принятием в августе 1789 года знаменитой Декларации прав человека и гражданина — политического манифеста Французской революции, провозгласившего неотъемлемыми правами человека свободу личности, слова, совести, равенство граждан перед законом, неприкосновенность частной собственности.

Стоит подчеркнуть, что эта Декларация подвела своего рода итог предшествующему политическому развитию европейского общества, так как до этого борьба шла лишь об ограничении абсолютной власти. Об этом свидетельствуют, в частности, не только Билль о правах в Великобритании (1689), который ограничил власть короля, гарантировав права и свободы парламента, но и другие документы правового и политического характера (хартии коммун и городов, жалованные грамоты, уставы и т.д.).

В основе философии свободы, воодушевлявшей европейских просветителей XVIII века, лежала идея прав человека. Каким же образом она интерпретировалась?

О правах, писали они, можно и нужно говорить, поскольку люди мыслятся во взаимном отношении друг к другу. Право — ничто вне таких отношений. И задавали вопрос: как могут сосуществовать свободные существа — ведь в этом состоит смысл всякого права? И отвечали: совместное существование людей возможно при условии, если каждый ограничивает свою свободу настолько, чтобы сохранить свободу других. Свобода одного упирается в свободу другого и имеет эту последнюю условием собственной свободы.

Реальность этих высказываний становится очевидной, когда появляется общность свободных людей. И она исчезает, как только такая общность оказывается невозможной.

«Я могу представить себе, — писал Кант в трактате "К вечному миру", — морального политика, то есть такого, который устанавливает принципы государственной мудрости, совмещающейся с моралью, но не политического моралиста, который приспосабливает мораль к потребностям государственного деятеля». И в другом месте: свобода растет вместе со степенью моральности в общественных делах.

Свобода и право — два основных понятия, с которыми напрямую связаны история европейского либерализма и становление гражданского общества.

О смысле и содержании этих понятий следует думать, когда мы продолжаем сегодня начатый поиск достижения устойчивого баланса между государством и обществом.