Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Ценности и интересы

Интересы и ценности

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (45) 2008

К читателю

Юрий Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

….Я хочу предварить этот номер «Общей тетради» публикацией своего письма, адресованного члену Редакционного совета журнала, писателю Александру Архангельскому после про чтения его романа «Цена отсечения». Роман вышел в свет в июне 2008 года в издательстве «АСТ: Астрель»

О романе Александра Архангельского «Цена отсечения»

Лучше исповедовать веру во всей ее простоте, нежели превращать ее в науку.

Софья Свечина (17821859)

Дорогой Саша, 

Читая роман, не удержался и стал записывать рождавшиеся непроизвольно по мере чтения свои впечатления и мысли, которыми решил поделиться, приведя их в некоторый порядок.

Зацепили эпиграфы ... Вспомнил начало 90-х, роман Николая Псурцева «Голодные призраки», о «новых русских» тоже с эпиграфом, но из Ницше: «Возможна некая цель, ради которой без колебания приносят человеческие жертвы, идут на все опасности, берут на себя все дурное, даже худшее: великая страсть». Невольно подумал, тогда, в девяностые, только такая страсть могла побороть инерцию другой «великой страсти» — большевистско-чекистской. И поборола, но не «утопила», ибо утопить страсть невозможно. Но неизбежна расплата. Отсюда, видимо, и прозрение части российского бизнеса, понимание им не только экономической, но и моральной «цены отсечения». Метафора очень емкая, как и название романа — абсолютно точное.

А теперь о впечатлениях и мыслях, а также ассоциациях.

Роман замечательный: энергия и чувство слова, качество письма, словарь, убедительная интрига, узнаваемые герои — «передовики» бизнеса, постоянно спешащие, считающие, рискующие, коллекционирующие, едящие ...

Почему-то, читая, подумал о «Мертвых душах» и «капиталисте» Чичикове. Хотя главный герой романа Мелькисаров, разумеется, не Чичиков. Потом понял: заложенная в произведениях Гоголя и Достоевского структура художественного восприятия действительности и «русской души» действует на наше подсознание подобно отлаженному механизму рекламы. Поэтому стоит ли удивляться устойчивости национального менталитета.

А дальше, особенно после 8-й главы, когда дело пошло к развязке и Мелькисаров вспомнил о душе, я тоже вспомнил, но уже в связи с Юнгом и хочу его процитировать.

Разъясняя суть своего учения о душе, Юнг писал, что природные инстинкты человека, будь то эрос или жажда власти, с большой силой проявляются именно в душевной сфере и противостоят духу, поскольку «инстинкты, — цитирую дословно, — всегда чему-то противостоят, и почему тогда это что-то не может быть названо "духом"? Одно столь же таинственно для меня, как и другое. Все это — понятия, которые мы употребляем для неизвестного, но властно действующего. Поэтому мое отношение ко всем религиям позитивно ... И таким же позитивным является мое отношение к биологии и вообще ко всему естественнонаучному эмпиризму, который представляется мощной попыткой охватить душу снаружи, и наоборот, религиозный гнозис кажется мне такой же гигантской попыткой человеческого духа познать ее изнутри. В моей картине мира присутствует огромное внешнее и такое же огромное внутреннее, а между ними находится человек, обращенный то к одному, то к другому полюсу, чтобы в зависимости от темперамента и склонностей считать абсолютной истиной то одно, то другое и в зависимости от этого отрицать одно ради другого или же приносить этому другому в жертву первое».

Другими словами, либо наука и технологии в качестве инструмента «охвата», подчинения души, либо вера и дух для познания ее изнутри. Твою же авторскую позицию, которая мне эмоционально ближе, я бы обозначил так: «Лучше исповедовать веру во всей ее простоте, нежели превращать ее в науку». Что означает в конечном счете признание права на существование веры и науки вне юнговского соотношения инстинкта и духа, потому что человек все же не животное, и ему, хотя и бывают исключения, присуща духовная проницательность, основанная на предшествующем опыте.

Как читателя меня убеждает в этом легкая ироничная интонация твоего повествования, когда, вводя сюжетные линии и темы, организующие художественное пространство романа, ты даешь почувствовать личное отношение к поступкам и высказываниям твоих персонажей о бизнесе, искусстве, религии, еде, любви, окружающей жизни и стремлении к другой жизни. Твоей наблюдательности, чуткому уху, чувствительному носу, всевидящему глазу, здравому смыслу можно позавидовать, настолько органично они «работают» на организацию повествования в яркое целое.

А что касается науки, то к сказанному о ней можно было бы добавить следующее, на что в нашем обществе обычно не обращают внимания. А именно — на катастрофические последствия советского феномена атеизации из-за отсутствия здравого смысла, о чем я задумался, прочитав роман, покоренный твоим здравым смыслом. Попытаюсь это объяснить.

Ясно, что атеизм продукт секуляризации, начавшейся в Европе с обращения церковной собственности в светскую и освобождения от церковного влияния умственной и общественной деятельности. А затем, с конца XIX века, секуляризацией стали называть любую форму эмансипации от религии и церковных институтов.

И чем этот процесс завершился в Советском Союзе? Квазисакрализацией всех институтов государства, тотальным огосударствлением собственности, игнорированием прав и свобод граждан, всепроникающим идеологическим контролем над образованием, искусством, наукой. А в странах Европы? Поиском и найденным балансом между процессом секуляризации и традиционной сакрализацией. Благодаря чему? Благодаря просвещению, гражданскому обществу, независимым институтам, плюрализму мнений, толерантности и не в последнюю очередь (я возвращаюсь к науке) благодаря открытиям и достижениям ученых и философов. При этом я имею в виду такие известные открытия и достижения XX века, как теория относительности Эйнштейна, принцип дополнительности Бора, теорема неполноты Гёделя (согласно которой даже в математике — этой царице наук — существуют истины, которые невозможно подтвердить), пошатнувшие фундамент классической науки, но не подорвавшие основы христианской антропологии и религиозное мировоззрение. Достаточно вспомнить в этой связи знаменитую фразу Эйнштейна «Бог не играет в кости».

Так как же и нам достичь этого равновесия, баланса между современной секуляризацией по-российски, начавшейся с разгосударствления социалистической собственности, и возрождением одновременно процесса сакрализации, если учесть, что оба эти процесса идут под патронажем государства, и разобраться в том, что происходит на самом деле, фактически невозможно?

Ответ: остается надеяться на себя, что я и называю здравым смыслом. То есть не просто моим сознанием чего-то, а опытом самого сознания, в котором имеет место, как сказал бы философ, некое невербальное или терминологически неделимое состояние «я есть, я мыслю». И следовательно, об этой точке очевидного в такой момент для всех опыта, лично испытываемого, в которую как бы стянуто все, что было до меня, существует вокруг меня и будет после меня, можно сказать: это все я, все это обо мне, я имею к этому отношение и никому не передоверяю свою ответственность.

Собственно, к такому выводу и подводит читателя твой роман, когда в конце, завершая его, ты пишешь фразу: «Тёма, на выход!» Поэтому и у меня напрашивается заключительная фраза: роман читается как послание поколению, идущему на смену, о здравом смысле.

Именно в здравом смысле «цены отсечения» я вижу главное его достоинство, не говоря уже о пережитом эстетическом удовольствии. Поздравляю от всей души, лишенной инстинктов.