Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Ценности и интересы

Интересы и ценности

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (45) 2008

Коалиции для будущего

Александр Аузан, президент Института национального проекта «Общественный договор»

Два года назад группа независимых экономистов, которая последний год называется группой «Сигма», начала свою работу, о результатах которой я хочу рассказать. Тогда мы решили, что, не­ зависимо от того, кого изберут Президентом России и какое будет правительство, отвечать на главный вопрос — о будущем страны и путях движения к нему в — любом случае придется.

Примерно год назад мы осознали, что несмотря на различие сфер профессиональной экономической деятельности членов группы, у нас довольно близкие взгляды, а свой подход к оценке будущего страны * мы осознанно противопоставили плану развития России до 2020 года, который готовило Правительство Российской Федерации и министерство экономики. Он известен под названием «Концепция долгосрочного развития», или «Россия 2020». Первоначальный вариант этого плана, а точнее, программы, нас категорически не устраивал, хотя он был разработан нашими друзьями-экономистами, в частности прекрасным макроэкономистом, заместителем министра экономики Андреем Белоусовым. У нас возникли другие представления на пути развития России. Это противостояние взглядов не закончилось, однако сдвиг в концепции правительственной программы произошел. Если в проекте плана говорилось, что главное — это инвестиции и инновации, то в начале 2008 года кандидат в президенты Д. Медведев озвучил формулу четырех «и»: институты, инфраструктура, инвестиции и инновации. Подчеркну, первые два «и» как раз и выражают наше видение условий движения вперед.

Изложу позицию группы «Сигма» коротко.

Первое. «Ключ к возможностям будущего лежит в изменении институтов», тех формальных и неформальных правил, в рамках которых мы живем. Не в количестве денег, не в железе, которое мы всегда можем закупить, а в институтах, ибо это в нынешних условиях — основное лимитирующее звено.

Второе. «Модернизация экономики сдерживается немодернизированностью государства». В наихудшем состоянии у нас находятся государственные институты. Каким образом и в какой последовательности их можно преобразовать и возможно ли это вообще?

И третье. «Если мы хотим изменений, мы должны проанализировать реальную картину групп интересов России». К этому выводу мы пришли после анализа всех программ , который сделали за два года. Прежде чем разрабатывать свой план, не дурно посмотреть, что произошло с предыдущими программами — с программой Г. Грефа, например, что получилось, а что нет в этой программе? Выявилось: там, где были группы интересов и они действительно стремились что-то продвинуть, там удавалось достичь результата. А где не было таких групп вовсе или они были пассивны, произошлo ухудшение ситуации либо не случилось никаких изменений. Отсюда вывод: надо ориентироваться не на число людей, которое входит в ту или иную группу, как это любят делать социологи, а на нечто иное.

Когда социологи говорят: «60 % населения России этого не хочет» или «хочет этого», Я отвечаю: «Мы экономисты, мы вынуждены считаться с тем, какие переговорные силы у этих групп, каковы их возможности воздействия на ситуацию, кроме перекрытия федерального шоссе?» Причем это могут быть не обязательно элитные группы. Возникает вопрос: что это за группы интересов? Опыт модернизации, который мы изучали, показывает, что все страны, которые добились в ней серьезных результатов, достигали их после того, как у них сформировались так называемые большие коалиции разнообразных общественных сил.

Приведу простой пример. У нас любят говорить, как формировался «Новый курс» Рузвельта, который действительно привел США в новое состояние. Почему ему это удалось? Потому что в Америке в 30-е годы образовались очень пестрые коалиции интересов, куда входили буржуазия Новой Англии, либералы больших городов, цветные избиратели, католические польско-итальянские меньшинства, профсоюзы, которые Рузвельт фактически легализовал (в 20-е годы они считались криминальными организациями), и др. Благодаря этой пестрой коалиции, создав систему так называемого великого компромисса, США из довольно заурядной, второразрядной страны превратились в ту державу, которую мы теперь привыкли воспринимать с большим пиететом.

Нечто подобное происходило и в других странах, в том числе в послевоенной Германии, где в 50-е годы возникает большая коалиция различных групп интересов, а затем начинается немецкое экономическое чудо. Японское экономическое чудо также было результатом возникновения большой коалиции.

Модернизацию России сдерживает нынешнее состояние формальных и неформальных правил; государство находится в худшем состоянии, чем экономика, его нужно модернизировать. Если мы не учтем интересы разных групп населения, не сформируем большую коалицию общего дела, то вряд ли куда-нибудь продвинемся. Теперь об этом подробнее.

Стратегия вообще это траектория движения от нынешнего состояния к желаемому. Поэтому сначала нужно понять, в чем реальные проблемы страны. Потом определиться с очень не­ простыми вопросами: чего мы хотим и кто хочет? И затем уже говорить о тех путях, которые пролегают от одной точки к другой, и при этом оценивать, насколько вероятно движение страны по тому или иному пути. Хочу сразу сказать, что вероятность движения по тому пути, по которому мы хотели бы, чтобы пошла Россия, пока не очень высокая, хотя она немножко подросла в последнее время.

Итак, в чем наши нынешние проблемы? В общем-то Россия в экономике никогда не выглядела так хорошо, как сейчас. Рост ВВПдошел до 8 % в год, хотя экономисты этого не ожидали. Реальные доходы населения уже 4 года растут с учетом инфляции на 11процентов в год! Инвестиции с 2002 года имеют положительный баланс, то есть приток капитала в Россию превышает его отток за рубеж. Есть богатое государство, которое вроде бы может многое. Но если все так хорошо, почему экономисты испытывают тревогу, причем все, независимо от взглядов и направлений. Что внутри этого позолоченного ореха?

Рост. Нужно понять, на чем этот рост основан, каково его качество. Неверно, что он происходит за счет нефти и газа. Мы подсчитали: 5 процентных пунктов роста из 8 не связаны с нефтью и газом. Это не очень высокий показатель, но ведь две трети от общего роста все-таки базируется на несырьевых источниках. Проблема не здесь кроется. Проблема — в основном капитале. Советский Союз оказался непрочной империей, но он делал поразительно долговечное оборудование. Оно давно должно было выбыть, но оно работает сверх всех сроков. Ожидали техногенных катастроф в 2003 году. Не случились ... Нельзя сказать, что не происходит сбоев, но все работает. Только этот рост стоит не то чтобы на песке, а на ржавчине. О том, что происходит с подземными коммуникациями, например, страшно подумать! Идет ли замена? Да, идет, но темп ее явно недостаточен. Так называемые нормы накопления низки. Часть доходов, которая тратится на вложения, составляет 19—20 %, то есть примерно каждый пятый рубль. А сколько нужно просто на то, чтобы восстанавливать нынешнее оборудование? 25 %! А для того чтобы расти — 30 %! А чтобы выходить на инновации — 35 %! У государства при всем его богатстве не хватит денег, чтобы обеспечить такие показатели. Сотен миллиардов долларов не хватит. И тут возможны разные решения. Согласно концепции долгосрочного развития России до 2020 года, 90 % вложений ожидаются от частного капитала и только 10 % — от государства. А дальше возможны варианты. Можно, например, создавать такие режимы, при которых бизнес принуждается к вложениям. Эти режимы могут нам нравиться или не нравиться, но рассматривать это приходится.

Второй момент — реальные доходы населения. Да, они растут. Только неравенство тоже растет. И поразительная вещь: на правительственной комиссии по оценке эффективности деятельности федеральных и региональных органов власти как-то выступал от Министерства социального развития заместитель министра, который представлял план деятельности Министерства на 2008 год. Я задал ему вопрос: «Посмотрите, у вас все показатели идут по плану, а один показатель, самый существенный — так называемый коэффициент фондов, разрыв в доходах 10 процентов наиболее и наименее имущих слоев населения должен идти вниз, а он у вас идет вверх. И там такая звездочка — просьба к комиссии скорректировать плановые показатели. А почему, объясните». Замминистра говорит: «Видите ли, мы вкладываем все больше и больше федеральных средств в преодоление неравенства, но мы не можем сказать, сколько вложат субъекты Федерацию». Я спрашиваю: «А вам не кажется, что чем больше вы вкладываете, тем больше растет неравенство?» Тут же меня поддержали другие экономисты, потому что если система устроена так, что деньги для бедных вы не можете доставить до адресата, их по дороге на всех уровнях бюрократии растаскивают, а потом немножко достается лишь низам среднего класса, а к более бедным уже ничего не доходит, то разрыв между бедными и богатыми растет. Больше денег бросите — больше будет разрыв. Сделаете это национальной задачей — в следующем списке «Форбса» будет уже не 101 российский миллиардер, а 151, причем их число вырастет именно на борьбе с бедностью! То есть задача автоматически не решается.

Инвестиции. Надо смотреть, какие капиталы уходят, а какие приходят. Уходят от нас так называемые прямые инвестиции. Мы рабочие места создаем за границей — во Франции, в США, в Нидерландах. Российский капитал создает. А приходят к нам портфельные инвестиции, краткосрочные, спекулятивные, либо, в значительной мере, займы госкомпаний, А почему прямые инвестиции туда отдаем? Потому что там правила другие и по-другому работают. Туда капитал сам ползет под всеми преградами на границе, потому что та система правил устраивает инвестора, а наша нет. Здесь возможна спекулятивная игра, и она будет нарастать, особенно при нынешнем кризисе мировых финансов.

Есть еще одна печальная вещь. Стыдно сказать, но в России очень плох человеческий капитал. Когда начинаем говорить о новых производствах, выясняется: что-то можно легко развивать, скажем, компании сотовой связи процветают, торговые сети тоже ... Но как только вы начинаете создавать серьезное машиностроительное производство, оказывается, что знаменитых умных и образованных российских кадров больше нет. Навыки квалифицированных рабочих не передавались от одних поколений к другим — прервана эта связь. Поэтому деньги — не вопрос. Вопрос — в правилах и в людях. Причем, скажем, образованию и здравоохранению дают денег, они говорят, что мало, но это раз в 10 больше, чем 7 лет назад. А улучшилось качество человеческого капитала за это время? Нет. Та же история, что и в борьбе с бедностью: по нынешним правилам, чем больше станете раздавать денег, тем хуже у вас будет человеческий капитал. Потому что производство человеческого капитала вообще очень сложная вещь.

Теперь про государственное участие. Мы вроде бы озаботились тем, что растет число чиновников. Но беда не в этом, а в том, что эффективность их деятельности низка. Когда мы сопоставили увеличение их числа с производством общественных благ, например с количеством оборудованных дорог в Российской Федерации, выяснилось, что в 2004 году на километр оборудованной федеральной дороги приходилось три чиновника, а в 2007 году — четыре. И не только потому, что выросла масса чиновников, а еще и потому, что упало количество обустроенных дорог. К сожалению, это относится к очень многим сферам государственной деятельности. Это миф, что мы имеем мощное государство, которое всюду в чем-то помогает и делает это хорошо. Дееспособность государства очень низка. Качество управления падает катастрофически, это вынужден был признать президент Путин перед своим уходом. Ухудшается качество персонала в чиновничьем аппарате. С человеком ниже директора департамента просто не о чем поговорить. Он не понимает, о чем речь.

Это все проблемы, которые не очень понятно, как решать, потому что их решение зависит и от того, что мы хотим иметь в результате. Как должен формироваться желаемый образ нашего будущего? На основе каких критериев? Мы попытались в этом разобраться: откуда берутся, на каких реальных основаниях базируются разные образы будущего страны, на основе статистических, географических и многих других параметров выяснить главное в ее отличии от других стран.

Первое: у нас в недрах — вся таблица Менделеева. И прежде всего — для нынешнего мира это особо важно есть самые разные источники энергии. Следовательно, можно говорить о будущем России как великой энергетической державы. Мне не нравится эта цель, но в принципе можно строить социальное государство, основанное на экспорте энергетической продукции.

Второе. Россия по территории — самая большая страна мира. И это, между прочим, определяет кое-что, потому что все наши региональные проблемы оказываются в сумме проблемами мировыми, хочешь-не хочешь. Даже если Россия начнет вести себя очень скромно, то по сумме региональных проблем она все равно будет заниматься проблемами мировыми. Отсюда идея — может, все-таки возродить военно-политическую мощь, в оборонно-промышленный комплекс вложиться, он у нас вроде бы есть, и тогда нам будут не за энергию платить — тоже обратная сторона уважения.

Еще что в России есть исключительное? На чем можно строить образ будущего? Вообще-то в России население есть. И у этого населения имеются некоторые специфические черты. Сейчас очень модны кросскультурные исследования. Их делают социологи, социопсихологи, экономисты, этнологи. И есть несколько методик, которые позволяют определять особые ценностные установки, а в связи с этим — что в стране могут и что не могут делать. У российского населения есть, в этом смысле, специфические свойства, на основе которых за последние 100 лет были получены заметные результаты. Например, в конце XIX — начале XX века и в 50 — 60-е годы XX века, когда Россия дважды выходила на передовые рубежи не только в науке, но и в культуре. Есть способность к креативности! Причем она жестко не связана с экономическим состоянием страны и уровнем образованности, с уровнем дохода на душу населения. Мы сейчас ведем по этому поводу дискуссии с замечательным экономистом академиком Полтеровичем. Виктор Меерович считает, что Россия должна проводить имитирующую модернизацию, как это делали Южная Корея, Ирландия. А я на это отвечаю: «Мы уже 100 лет заимствуем опыт автомобильной промышленности. Но почему-то в космосе прорыв получился, а хороший автомобиль сделать не можем. Есть вещи, которые в силу ценностей, традиционных способов поведения российское население делает более успешно, а какие-то менее успешно. Работа по стандарту, соблюдение инструкций — это не сильная сторона российского населения. И это надо учитывать». Поэтому я не говорю, какой образ будущего должен быть принят за основу, потому что не буду скрывать: мне кажется, нам нужно было бы попробовать идти по другому пути. Но это очень долгий и трудный путь, потому что человеческий капитал разрушен. Тот, кто говорит, что мы сможем через три года успешно заниматься наукой, по-моему, немного не прав. Может быть, через 20 лет мы снова добьемся успехов в фундаментальной науке, но начинать-то надо с начальной школы, как это сделали англичане в 70-е годы, когда поняли, что отстают от всех, и вложили большие средства в начальную школу. А эффект — через 20 лет. Прорыв, скажем, в генетике, чего не ожидали от Соединенного Королевства.

Поэтому, возможно, существуют еще какие-то образы будущего, но я в данном случае хочу остановиться на стратегии и на том, как стратегия строится. Допустим, перед нами проблемы, которые сейчас являются ключевыми, и точки, на которые мы хотели бы выйти. Курс-то должен прокладываться с учетом того, куда мы плывем и откуда. Потому что если просто говорить о желаемом будущем, не предлагая решения современных проблем, значит, ограничиться публичными лекциями. Выработать из этого какие-нибудь документы правительства, расчеты невозможно. Если вы занимаетесь расчетами, то там обязательно возникнет вопрос: а каков критерий оптимизации? Что вы максимизируете, к чему стремитесь? Исходя из этих соображений, мы описали 4 возможных варианта стратегии развития России.

Начну с самого простогоинерционный вариант. Мы движемся, как двигались. Это означает, что мы не делаем выбора, а сохраняем главное завоевание путинской эпохи — стабильность. Кстати, делать это все дороже. Я думаю, что стабильность уходит. Нынешний взлет инфляции и стоящее за этим падение качества управления, а также проблема скрытого роста социальных напряжений показывают, что стабильность уходит. В принципе, можно пытаться ее возвращать, но все более и более трудными усилиями.

Второй вариантмобилизация. Мы не имеем в виду ничего военного, мы имеем в виду то, что, в общем-то, последние два года просто бьет в глаза. «А давайте сделаем прорывной проект в нанотехнологиях! Все, создаем корпорацию "НаноТех"». «А вот еще олимпиада предстоит — делаем "ОлимпСтрой"». «Слушайте, дороги же можно строить с применением государственных и не только государственных денег! Сейчас сделаем — Госкорпорация по дорожному строитель­ ству». Я излагаю это со смешком, но, по сути-то, с очень большой опаской. Ведь за этим какая идея стоит? У нас есть средства и у нас есть проблема, у нас есть точки роста. Мы действительно можем вложить деньги в топливно­ энергетический комплекс, в оборонный комплекс и получить определенные результаты. И результаты, очень привлекательные для многих групп интересов. Это реальный вариант. Это стратегия, которая как раз и была основой первого варианта «Россия2020», осеннего.

Третий вариант мы назвали «рантье». На политическом поле его сейчас не видно. Но как только начнется какая­ нибудь публичная конкуренция, он обязательно появится, как это было, например, на выборах 2003 года. Суть: давайте перераспределим деньги для решения проблем неравенства, бедности, тем самым накачаем спрос и создадим базу для отечественной промышленности, которая будет конкурировать с импортом потребительских товаров.

Наконец, четвертый вариантэто модернизация, когда через преобразование институтов Россия выходит на инновационный путь. На наш взгляд, произойдет это не скоро, вряд ли к 2020 году. Мы в расчетах не согласны с правительственным оптимизмом. Так быстро эта цель не достижима, но мы хотя бы движемся в ту сторону.

А теперь — как же определить, какой вариант реален политически? Да, мы можем посчитать плюсы и минусы каждoгo варианта. Но надо учитывать соотношение сил между разными группами интересов знать, кто за каким интересом стоит. Первый такой расчет мы сделали в мае 2007 года, и рейтинг вероятности вариантов развития выглядел в то время так:

— инерционный вариант — 50 % вероятности;

— варианты мобилизации и «рантье» — по 20 %;

— вариант модернизации — 1 О %.

Однако уже в феврале 2008 года мы вынуждены были пересчитать рейтинг, потому что вариант «рантье» явно ушел — раз нет публичной конкуренции, зачем людям обещать, что у них все будет замечательно? А вариант мобилизации стал опережать инерционный, Почему? Потому что как в большом бизнесе, так и среди высшего чиновничества все больше самых разных групп рассчитывает на создание очередной госкорпорации. Это же так привлекательно!

Но беда не в том, что создаются госкорпорации. Где-то это необходимо и полезно, скажем, усилия государства, направленные на строительство инфраструктуры — дороги, оптоволокно, космическая связь и т. д., мы всецело поддерживаем. Но вопрос в том, как это делать? Ведь госкорпорации — это же «черные дыры». Туда средства передаются, и никаких инструментов контроля над ними нет, вообще никаких! Один из влиятельных российских министров Дмитрий Николаевич Козак говорил на правительственной комиссии: «Я отвечаю, как министр, за три "закрытые" госкорпорации, я отвечаю за результаты их работы, но у меня ни одного инструмента воздействия на них и контроля над ними нет». Ну, ладно, у министра нет, это его проблемы. Но у нас с вами тоже их нет, ни у кого нет. Это раздел жирного государственного бюджета влиятельными группами промышленности и бюрократии. Поэтому этот вариант наиболее вероятен. А вариант инерции уходит в небытие, потому что поддерживать стабильность становится все дороже. С другой стороны, похоже, появился спрос и на вариант модернизации, вероятность которого оценивается теперь в 15 %.

В каком состоянии сейчас находится российская власть и как она эволюционирует? Она пока не решила проблему — 2008, проблему трансформации общества. В чем эта проблема состояла? На мой взгляд, по результатам первый и второй сроки президента Путина довольно сильно различаются. Первый срок был результативным — и в законодательстве, и в преодолении феодализма регионов, и в снижении административных барьеров для бизнеса. Правда, мы помним, чем закончился первый срок: делом ЮКОСа. В течение второго срока не было ни одной удачной реформы, шло только самоукрепление политического режима. В итоге институты российского государства практически не действуют. Рейтинги доверия населения это очень хорошо показывают: доверие к суду, Государственной думе, правительству — это исчезающе малая величина. Высокий рейтинг президента Путина? Да. Но я полагаю, что это не рейтинг президента как института, это личный рейтинг гаранта всей системы.

В стране уже второй раз завершается раздел России. После первого этапа, в конце 90-х осталось примерно 30 % не поделенных активов. На новом круге прежние олигархи несколько отодвинулись, но новым можно «делить», только отнимая что-то у других, вести тяжелые, очень дорогие конкурентные войны. Да, можно эффективно эксплуатировать существующие активы, но тогда нужна другая система правил, в том числе и для защиты от рейдерства, которое в последнее время стало обычным инструментом приобретения собственности. А для этого нужен независимый суд, который не управляется ни одной группой и готов защитить законные права любого собственника.

Далее — средний класс, в том числе представленный средним и малым бизнесом. Ему суд тем более нужен, потому что он не может решить тот или иной вопрос персонально с чиновником или с бизнесменом. Богатые — могут, средний класс — нет. Ему нужен суд, потому что хозяйственных и иных споров возникает много, а суд в своем нынешнем состоянии свои функции выполнять не может. Для небогатых групп населения страшная проблема, по всем социологическим опросам, это произвол милиции.

В чем суть проекта группы «Сигма» по модернизации общественной жизни? Мы предлагаем следующую последовательность действий.

Шаг первый. Модернизация институтов как реакция на запрос пользователей государства, то есть групп интересов в обществе и в бизнесе. В нынешнем состоянии политического режима их активность «заморожена». Если мы говорим о модернизации государства, то ее нужно начинать, на наш взгляд, с размораживания общественного влияния и деятельности малого и среднего бизнеса. Как? Путем либерализации гражданского некоммерческого законодательства и устранения административных барьеров для малого и среднего бизнеса. Подготовлен перевернутый нами с ног на голову, как считают чиновники, закон, который мы называем законом «О защите прав потребителей государства», но законопроект называется формально «О стандартах и регламентах осуществления государственных и муниципальных функций и услуг в Российской Федерации». Ведь если не обозначены свойства услуг, технология их представления и ответственность чиновничества, то потребитель не может ни требовать чего-то, ни использовать судебные процедуры в ситуациях конфликта с властью.

Второй шаг. Формирование запроса на стандарты деятельности и мониторинг со стороны институтов гражданского общества и бизнеса за соблюдением этих стандартов. Затем начинаются преобразования, и начинаются они, естественно, с судебного аппарата, а закончатся, скорее всего, восстановлением законодательной власти, преодолением государственного монополизма в этой сфере, что очень сложно и очень долго.

И третий шаг — реформирование школьного образования, потому что поворот к инновационному развитию идет через образование, через школу. Я бы был авантюристом, если бы сказал, что мы сегодня можем реформировать школу. Чтобы это сделать, нужна очень широкая коалиция разных интересов. Нужно местное самоуправление, которое у нас не работает. Откуда у нас была хорошая русская гимназия? Земское самоуправление работало! Вряд ли мы раньше, чем через 2 —3 года подойдем к началу работы со школой. А там — ключи от российского будущего.

Ольга Розанова. Супрематизм. 1916