Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Ценности и интересы

Интересы и ценности

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (45) 2008

Непризнанные ....

Пилар Бонет, корреспондент газеты «Эль Паис» в Москве

Каждый день мы слышим это определение в различных сочетаниях:  «непризнанные государства»,  «непризнанные территории», «непризнанные образования». О самих этих понятиях, терминах, правомерности их употребления идет спор. Но намного сложнее проблема отношения к тому, что стоит за ними, со стороны мирового сообщества и каждой отдельной страны. Ниже публикуются мнения двух экспертов, отражающие их взгляды на проблемы легитимности самопровозглашенных территорий, которые не только существенно осложняют ситуацию в мире, но и приводят к прямым вооруженным конфликтам.

Осторожнее в терминологии, гибче в политике

Много лет я занимаюсь постсоветским пространством, и у меня особый интерес к непризнанным территориям из-за того, что я в первую очередь испанка, но одновременно каталонка и островитянка. Все эти идентичности, которые существуют во мне, определяют мой особый взгляд на обсуждаемую проблему. Это субъективный взгляд, основанный на моем личном профессиональном опыте.

Во-первых, по поводу терминологии. Считаю, что с нею нужно быть осторожными. Я сама в какой-то момент использовала термин «непризнанные государства», использовала и термин «непризнанные территории». Но самое подходящее определение для территорий, появившихся после крушения Советского Союза и объявивших, по сути, о своем государственном статусе, который, однако, оспаривается, — это выражение, которое по-испански звучит хорошо, но не знаю, как по-русски ... Суть — это шлюпка, потерявшаяся при «кораблекрушении» империи. Мне кажется, что этот образ отражает положение граждан, которые — парадоксально хотели независимости и одновременно были сторонниками советского государства. Отношу к этому ряду четыре известные территории — Приднестровье, Абхазию, Южную Осетию, Нагорный Карабах, но выделяю последний как особый случай. Потому что это проблема соперничества двух государств — Азербайджана и Армении. Москва гарантировала безопасность названных территорий, но не гарантировала решение конфликтов. В 1990-х годах эти конфликты были «замороженными», они не сильно эволюционировали, а Москва выступала в качестве главного арбитра, хотя никогда не контролировала элиту этих пространств, это не были марионетки Москвы.

Тот факт, что Россия стала единственным крупным игроком в этих государствах, не был предопределен как некая неизбежность. Украина, например, имела возможность играть большую роль в Приднестровье. Элита Приднестровья обратилась к Украине в 1991-м или В 1992 году, желая стать ее частью. Она имела исторические аргументы в пользу этого: Молдавская автономная республика состояла в составе Украины с 1924 по 1940 год. Но Украина сказала «нет», хотя украинцы — это треть населения Приднестровья. Почему отказала? Потому что в 1954 году Украина получила Крым, который для нее, видимо, важнее, чем судьба этнических украинцев в Приднестровье, хотя Украина и выдала им свои паспорта.

Во всех этих территориях есть свои институты, система законов, выборы, то есть без этого они не мыслят своего существования. Даже в Приднестровье, когда шла речь о создании Конституции, укрепляющей власть президента (в 2000 году), люди голосовали и соблюдали все процедуры. Везде мы наблюдаем щепетильное, маниакальное пристрастие к проведению референдумов, плебисцитов в доказательство того, что все делается по закону.

Из названных четырех образований три имеют явно выраженную этническую составляющую. Но в Приднестровье этой этнической идентичности не было, поэтому там попытались ее создать, искали разные модели.

Кишинев и Приднестровье и сегодня пытаются найти решение проблемы своих взаимоотношений — что получится непонятно. Если бы такое решение было найдено, это было бы хорошо не только для них, но и для других. Россия была бы довольна, если можно было бы получить гарантии их неприсоединения к НАТО. Вопрос — в доверии. Про названные самопровозглашенные образования, кажется, можно было бы сказать, что они закрыты, но это не было бы полной правдой. Потому что, с одной стороны, они изолированы и сохраняют пережитки прошлого, но, с другой стороны, люди, которые там живут, имеют, как правило, несколько паспортов, что дает им возможность принимать участие в разных реальностях, которые влияют на их идентичность. В Приднестровье я встречалась с людьми, которые имеют по 5 паспортов — украинский, российский, молдавский, болгарский и паспорт Приднестровья.

После 90-х годов, когда эпоха Ельцина закончилась и началась эпоха Путина, на ситуацию в исследуемых территориях влияют три главных фактора. Прежде всего — признание независимости Косово многими западными странами, которое открывает перед «непризнанными» но­ вые перспективы, расширяет границы дозволенного.

Второй фактор, который влияет на ситуацию в период Путина и после него, — это расширение НАТО, которое Москва формально интерпретирует как угрозу ее безопасности. Но мне кажется, что в основном она озабочена исключением России из европейского пространства. Эта рефлексия намного болезненнее, чем тема реальной угрозы.

Когда кончилась «холодная война», мы говорили, что теперь Европа действительно простирается от Лиссабона до Владивостока. Так понимаемая новая Европа могла создать более широкие рамки для разрешения конфликтов. Однако расширение НАТО приводит к конкуренции между Западом и Россией на европейском пространстве, а непризнанные государства стали частью возникшей головоломки. Их территории фактически провоцируют эту конкуренцию.

Третий фактор, который влияет на ситуацию в связи с непризнанными территориями, — это осознание Россией себя как сильного и экономически мощного государства, о чем в стране постоянно говорят в последнее время. Хотя если ты такой сильный, то надо ли так настойчиво убеждать в этом других?

Так или иначе, непризнанные территориальные образования — инструмент в маленькой «холодной войне» между Россией и Западом. Я согласна с тем, что на Западе не видели эти территории как субъекты серьезной международной политики, не слушали их аргументов. И они в свою очередь тоже были невнятны в объяснении своих аргументов, своей идентичности. Кажется, что иногда они сами этим пренебрегают. Но поскольку они живут под крылом России, они не чувствуют большой необходимости в этом, и Запад не чувствовал большой необходимости понимать их, поскольку ситуация была заморожена.

Хочу, однако, быть позитивной и думаю, что эти территории могли бы стать площадками для сотрудничества между Россией и Западом в поисках адекватных решений, которое учитывали бы все интересы. Этого не сделать одним махом, нужна цепь разных шагов, растянутая во времени. Если бы удалось создать пространство доверия, разрешение конфликтов могло бы стать примером нового диалога, сотрудничества в Европе. Боюсь только, что ни Россия, ни Евросоюз пока не созрели для начала нового сотрудничества.