Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Ценности и интересы

Интересы и ценности

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (45) 2008

Трансформация Запада

Кристофер Коукер, профессор Лондонской школы экономики

Что представляет собой современный Запад, то есть США, с одной стороны, и Европейский союз — с другой? За последние десять лет он довольно сильно изменился. Это уже не тот Запад, который существовал в 90-е годы. Тогда это был убежденный в своей бесспорной правоте, самоуверенный Запад. Сегодня у ЕС и США разные повестки дня и разные представления о том, к чему они стремятся и чем хотят стать в будущем.

Десять лет назад настроения были такие: мы можем делать все, что захотим, потому что нет никого в мире, кто может в чем-то воспрепятствовать нам. Международный закон — это западный закон, и все дипломатические конвенции — это западные конвенции. Запад до сих пор в какой-то степени остается наиболее значимой и мощной реальностью в мире: 85 % всех мировых военных затрат — это его затраты.

Но этот период подходит к концу, и достаточно быстро. Во что сейчас превращается Запад? Каков вектор его трансформации? Если он станет менее самоуверенным, то другие страны, включая Рос­ сию, могут воспользоваться этим, как поступают уже китайцы.

В 90-е годы атлантический альянс пал жертвой двух проявлений высокомерия. С одной стороны, надежды на однополярный мир, который стремился создать. А с другой — того, что называют обычно европейским космополитизмом, который был сильно подогрет расширением Евросоюза.

Когда я говорю об однополярном мире, я вспоминаю нашумевшее эссе Френсиса Фукуямы «Конец истории» (1989). После 1989 года и после распада советской империи в девяносто первом казалось, что международный либерализм действительно одержал верх. Но никто не предполагал, что этому триумфу будет брошен вызов из-за пределов западного мира. Никто не предполагал, что Китай или Индия могут стать серьезными факторами исторического развития. В начале 90-х единственной незападной страной, которая могла составить конкуренцию традиционному Западу, была Япония. Но там началась рецессия, и довольно серьезная.

Во всех частях света были интеллектуалы, которые имели совсем иное представление о будущем, чем Фукуяма, и рассуждали они о перспективах исламского мира. Они считали, что начинается новый круг истории, когда исламские ценности будут противостоять западным ценностям, и стали говорить о значении, которое будет иметь восточная культура. Какое-то время на Западе игнорировали эти рассуждения, как будто они не существовали, полагая, что либерализм и США победили навеки. До какой-то степени это было связано с революцией в военной сфере. Считалось, что США никто не способен победить, во всяком случае обычным оружием. Отсюда уверенность американцев, что они непобедимы в войне, которая ведется обычными средствами. Начавшаяся после событий 11 сентября 2001 года война в Ираке является, на мой взгляд, следствием именно такой их уверенности.

Но в этой войне участвовал и Евросоюз, и, конечно, это не просто проявление международного либерализма. Йошка Фишер, министр иностранных дел ФРГ, как-то объяснял в Рейхстаге, по какой причине немцы вновь участвуют в войне на Балканах. На самом деле, сказал он, это не война, а мирная политика, то есть борьба за мир, а не военные действия. И это тоже проявление высокомерия, но уже европейского. Хотя известно, что ООН не одобрила эту войну, и нет никакого международного закона, который признал бы ее законной.

Тони Блэр, который был тоже сторонником этой войны, часто произносил великолепные речи о внешней политике Великобритании. Будучи премьер-министром, в 1997 году в интервью журналу «Экономист» он сказал, что на протяжении веков Британии было предначертано вести все нации за собой. Поэтому сущность ее внешней политики состоит в защите ценностей свободы, демократии, ответственности за других, справедливости. То есть не интересы, а ценности лежат в основе внешней политики западных стран.

Почему мы на Западе видим положение вещей таким образом? Мы немало сделали в 90-е годы для того, чтобы убедить ООН поменять отношение к возможности вмешательства в дела других государств. В 1995 году было принято решение, что допустимо вмешиваться в дела иностранных государств, если речь идет о защите жертв геноцида. Потом решили, что преступления против человечности и этнические чистки как бы лишают государство права на суверенитет, поэтому можно вмешиваться в такие ситуации, чтобы их урегулировать. Это была первая фаза, назовем ее так, когда Запад двигался на гребне исторической волны. И вот теперь начинается вторая фаза. Те, кто пытается находить в истории некие поворотные точки, подобно Френсису Фукуяме, считают, что 1989 год был великим годом, поскольку наступил конец «холодной войны». Тогда пала Берлинская стена и Восточная Европа выскользнула из объятий Советского Союза. Фукуяма и многие представители Запада тогда считали, что это был великий исторический момент.

Но, по моему мнению, был еще другой год, который также имел огромное значение в истории, во всяком случае не меньшее, чем 1989-й. Это был 1979 год, отмеченный двумя событиями. Первое — революция в Иране, в результате которой к власти пришло фундаменталистское правительство. По воздействию на мир она была подобна революции в России в 1917 году, когда к власти пришли большевики. Иранская революция стала неким символом, маяком для исламских фундаменталистских групп и движений в мире, как ленинское движение породило своих последователей в других странах. И второе событие, которое произошло в 1979 году, — начало Дэн Сяопином политики модернизации китайской экономики, что привело к удивительному росту страны. Китай скоро станет новой супердержавой, мне кажется, это вопрос пяти или десяти лет.

Каковы последствия этих и многих других существенных перемен в политико-экономическом дизайне мира? Запад по-прежнему лидирует в различных областях, но соотношение сил меняется. Причина заключается в том, что он просто уже не может позволить себе большего. Гегемония США слишком дорого обходится, а американский национальный долг и так сегодня достигает приблизительно 3 триллионов долларов. Один из претендентов на пост президента США Джон Маккейн говорил: мы делаем историю, а не реагируем на исторические события. На самом деле, это далеко не так: сегодня США вынуждены считаться с историческими реальностями, поскольку затраты, которые необходимы, чтобы «делать историю», им уже просто не по карману.

Когда я приезжаю в США для участия в конференциях и по поводу того, как реагировать на подъем Китая, на возрастание его роли, то узнаю, что с 2006 года в Китае проводятся семинары, на которых рассматривается тема упадка Америки. Китайцы, разумеется, очень практичные люди. Несмотря на то, что они не против упадка США, они не хотят, чтобы закат этой сверхдержавы произошел сейчас. Им хотелось бы отодвинуть его, потому что, если США вдруг перестанут быть гегемоном, Китай окажется в затруднительном положении, ибо сегодня он все еще не способен принять эстафету. Китай восходит к вершинам могущества, делая все возможное, чтобы этого не замечали, в отличие от России, которая действует так, чтобы все, что она делает, было заметно, не всегда имея для этого должной основы. Возможно, это присуще российской истории.

Что касается Европейского союза, то он также изменился. После его расширения, после вступления в него Польши, Венгрии, Болгарии, Чехии возникла так называемая среда благоприятствования, которая позволяла нам расширяться, и никто нас не останавливал, в том числе и Россия. В 90-х годах она не препятствовала расширению ЕС. Сегодня ситуация изменилась. Россия вернулась на международную арену, вернулась с собственными взглядами, в том числе и по вопросу расширения Европейского союза. По словам Дмитрия Тренина, сейчас Россия начинает создавать свою собственную «солнечную систему» с центром в Москве, естественно выступающую конкурентом Европейского союза. И одна из организаций, которая видит себя в качестве такого конкурента, это Шанхайская организация сотрудничества, которая возникла в 2001 году. Среди ее основных членов Россия и Китай. Лично я не считаю, что Шанхайская организация станет конкурентом ЕС или НАТО, как и не думаю, что она станет «НАТО Востока». Хотя очевидно, что появилась новая форма организации, которая предлагает государствам-участникам новый формат отношений и перспективы на будущее.

Так или иначе, «западная эпоха» подходит к концу, однако это по­прежнему не отражается на характере международных организаций. Возьмем, например, Международный валютный фонд — одну из важнейших экономических организаций мира. Большинство голосов в нем принадлежат США. Поэтому трудно говорить о каких-то изменениях его устава. Или поставим вопрос по-другому. Три государства-члена НАТО имеют больше голосов в МВФ, чем Россия, Индия и Китай, вместе взятые. Как вы думаете, это США, Франция, Великобритания? Вовсе нет. Это Бельгия, Нидерланды и Италия. Это историческая случайность, которая имела определенный смысл, когда МВФ только создавался.

Другими словами, мы на Западе встретились с дилеммой. Наблюдается закатная фаза Запада, о чем не было речи еще десять лет назад. Совершенно очевидно, что нам следует каким-то образом решать создавшиеся проблемы посредством, возможно, альянсов с такими странами, как Китай, Бразилия, Индия и Россия. Будут ли такие альянсы созданы? К сожалению, исторический опыт говорит, что страны предпочитают защищать свои интересы до победного конца. Государства не любят делиться властью. Делиться властью со странами, которые не в полной мере разделяют наши взгляды, это, конечно, очень непростая задача. Так же, как непросто перейти к языку интересов от языка ценностей. Способны ли западные страны на подобный шаг?

Один из моментов, который, безусловно, очень меня огорчает, это то, что оба претендента на должность американского президента говорят о том, что США — необычная, совершенно неповторимая в мировой истории держава, которая представляет собой модель развития, и более того, экспортируемую эту модель. Есть замечательная фраза американского философа и писателя Рейнхольда Нибура, который говорил: «Мы, американцы, любим думать, что мы учим человечество. Мы, американцы, думаем, что мы олицетворяем идеал человеческого существования». Большинство американцев в это верят и сегодня. Когда я читаю лекции в Соединенных Штатах, я говорю американцам: пожалуйста, станьте обычной страной. Идея миссионерства — это идея XIX века, которая не работает и не может работать в ХХI веке. Лорда Честертона, который посетил США в 1922 году, на Нью-Йоркской пресс-конференции спросили, на что можно надеяться в этой стране? Он ответил: я надеюсь, что США войдут в ХХ век. То есть даже тогда США воспринимались как держава XIX века. Не думаю, что все будет, как нам хотелось бы в ХХI веке. Именно из-за власти. Из-за власти, которой Соединенные Штаты наслаждались на протяжении всего ХХ века и делиться которой им не очень-то хочется. Не хочется им верить в то, что даже обычная страна способна на необычайные вещи. И вопрос состоит в том, способны ли Соединенные Штаты это осознать? Боюсь, что нет. Рональд Рейган как-то сказал — и тут я цитирую менеджера избирательной кампании Хилари Клинтон, — что Бог поставил Соединенные Штаты в середину глобуса, между Европой и Азией, наподобие сияющего города на холме, чтобы европейцы и азиаты видели, как им нужно жить. Это было напечатано не так давно. Ясно, что американцы никогда не смирятся с тем, что США рядовая страна. И прежде чем они повернутся к реальности, я думаю, должно произойти что-то катастрофическое.

Что же касается Европейского союза, то здесь совсем другая история, и в этой связи несколько слов о России. Три наблюдения. У России сейчас самая маленькая территория с 1690 года. Но в то же время Россия гораздо более европейская страна, чем она была еще несколько десятилетий назад. В свое время президент Путин говорил о ней как о европейской, а не евразийской державе. Но здесь заключается и парадокс. Впервые с XVIII века Россия отстранена от участия в ведении европейских дел по причине того, что она не состоит ни в Европейском союзе, ни в НАТО. А это две организации, которые фактически управляют Европой и которые определяют ее будущее. Хотя, конечно, существует Совет Россия-НАТО, существует диалог ЕС-Россия, общеевропейские встречи на высшем уровне. Но г-н Путин, вероятно, был прав, когда говорил, что это не подлинное партнерство.

На мой взгляд, одна из проблем, стоящих сегодня перед Западом и перед Европейским союзом, состоит как раз в разработке нормальных деловых и рабочих отношений с Россией, ибо в противном случае мы будем иметь дело с новым витком чего-то, что приближается по смыслу к «холодной войне», к новому витку энергетического противостояния. И, только поняв это, мы в состоянии начать подлинное сотрудничество, основанное на конструктивных принципах. В противном случае мы будем говорить на языке прошлого. А если мы будем говорить на языке прошлого, возникнет новая «холодная война».

Василий Кандинский. Фиолетовый. 1923