Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Ценности и интересы

Интересы и ценности

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (45) 2008

Глобализация и свобода

Квентин Пил, редактор международного отдела «Файненшл Тайма (Великобритания)

Способствует ли глобализация утверждению и развитию свободы или, напротив, препятствует этому?

Глобализация — необычайное явление, возникшее в мире в последние двадцать лет. Но надо сказать, что это происходит не в первый раз. В XIX веке тоже происходило нечто подобное при значительном увеличении капиталовложений, экономическом росте, открытии границ. А затем все остановилось — началась Первая мировая война. В настоящее время мы наблюдаем похожее взрывное развитие мировых связей, но оценки этого процесса различаются. Сошлюсь, в частности, на книгу Мартина Вулфа, «Почему глобализация работает?» *, в которой говорится, что, хотя этот термин вызывает мысль о неуправляемом процессе, который не знает границ и который невозможно остановить, это не значит, что глобализация не оказывает огромное положительное влияние. Рецензенты книги Вулфа отмечали его «цивилизованный, оптимистический взгляд на развитие мировой экономики и политическое будущее». Однако многие видят в глобализации инструмент некой злой воли, уничтожающей национальные культуры, навязывающей американские стандарты жизни, убивающей демократические институты, разрушающей окружающую среду и порождающей алчность.

Думаю, что и противники, и сторонники глобализации, будучи пристрастными, ошибаются. Глобализация сегодня — реальность, порожденная прежде всего широким применением новых технологий. Ими определяются, в частности, достаточно низкие тарифы на транспорт и беспрецедентное развитие телекоммуникаций, что способствует самому многообразному общению и сотрудничеству всех народов. Но это не означает, что глобализацию невозможно остановить. Если начнется мировой экономический кризис, а он, к сожалению, реален, уже существуют признаки сползания в такой кризис, если мы вновь перейдем к интервенционизму и протекционистской политике, я не исключаю, что глобализация остановится.

Но, так или иначе, глобализацию следует считать позитивным процессом. Да, она создает и обостряет конкуренцию, что вызывает повышенное чувство опасности, не все от нее выигрывают. Однако, наряду с этим, мы видим новые очаги процветания в мире.

Например, в Китае значительно снизился уровень бедности. Если двадцать лет назад более 40 % китайцев жили на сумму меньшую, чем один доллар в день, то сейчас этот слой составляет уже 20 %. Можно утверждать, что и в целом в мире глобализация привела к снижению бедности, за исключением Африки, которая была настолько нищим континентом, что не могла испытать ее благоприятное влияние. Вместе с тем, по мере того как новые экономики входят в фазу бурного роста, старые экономики оказываются в достаточно сложной ситуации. В США и в Западной Европе экономическое развитие в последние годы замедлилось, если вообще не остановилось.

Для России глобализация означала экономическую стабилизацию в результате роста цен на энергоресурсы и вхождению на экономический рынок новых игроков. В Европе мы стремимся сократить потребление и уровень загрязнения окружающей среды.

Как глобализация связана со свободой? Очевидно, что она основывается, в числе прочего, на открытых рынках, открытых границах и свободе торговли. Невозможна мировая экономика без этих факторов. Однако свобода — это нечто большее, чем просто свобода торговли. И пожалуй, ни одно другое слово не является столь популярным в современном мире в качестве лозунга, как свобода. Поэтому постаpaюcь определить это понятие полнее. Фундаментальная ценность, которая лежит в основе западного общества, — уважение к личной свободе человека. Свободное общество отличается от авторитарного тем, что формы социальной сплоченности и участия в них выбирают сами члены этого общества. Это их добровольный выбор.

Я называю себя либералом и горжусь этим. Но проблема в том, что слово «либерал» стало почти ругательством, хотя в разных странах оно наполняется разным смыслом. Например, в Соединенных Штатах либерал ассоциируется со словом «социалист». Для многих французов это человек правых взглядов. В России, когда либералом называет себя Жириновский, его воспринимают как националиста. То есть фактически мы видим, что это определение утратило свое исходное значение. Ведь изначально слово «либерализм» предполагало стремление к свободе. Известна фраза, приписываемая Вольтеру: «Я не согласен с вами, но я отдам жизнь за ваше право высказать свое мнение». Именно свобода мнений составляла основу создания Европейского союза. Поэтому мы постоянно говорим о приоритете личных прав носителей этих мнений. Этот принцип требует от государства защиты личных свобод граждан без собственного его доминирования. В Великобритании мы страстно защищаем свои права. И самый эффективный инструмент такой защиты — независимое правосудие. Американцы, как известно, построили свою систему сдержек и противовесов трех ветвей власти: законодательной, исполнительной и судебной, чтобы ни одна ветвь не могла доминировать над другой, обеспечивая тем самым конституционный баланс между государством и обществом.

Однако проблема с либеральной идеей во многом и в данном случае также, о которой говорилось выше. Либеральное общество, по определению, беспокоит тех, кто исповедует консервативные взгляды, так как свобода неизбежно таит в себе нечто неизведанное.

Вспомним 1985 год, когда Михаил Горбачев стал Генеральным секретарем ЦК КПСС, и последующие события. Распад Советского Союза, однопартийной системы, развал экономики. А остальной мир? Он ведь тоже, подобно России, не оставался неизменным.

В начале 80-х годов на международную арену вышел Китай, что было связано с именем Дэн Сяопина. Нас в Европе поражает этот невероятный пример: страна с самым большим по численности населением в мире устойчиво развивается вот уже на протяжении двадцати лет.

Распад СССР положил конец «холодной войне». В результате противостояние двух систем закончилось не только в Восточной и Западной Европе, но и в Африке, Азии, в Латинской Америке, и изменило структуру мирового порядка. Сперва Португалия и Испания, потом Швеция, Финляндия, Австрия, затем, в 2004 году, страны-участницы Варшавского договора вступили в Европейский союз. Эти события привели к расширению общей Европы. Новый мировой порядок был в целом сформирован. Назрела необходимость включить такие страны, как Индия, Китай, Бразилия, Германия, в Совет Безопасности ООН и в «Большую восьмерку». И конечно же, чрезвычайно важным стал вопрос о том, какими будут наши отношения с Россией?

Глобализация, несомненно, способствовала позитивным процессам и на территории бывшего Советского Союза, хотя, разумеется, проблемы остались. В СССР, пожалуй, наиболее важной была проблема свободы передвижения, поскольку этой возможностью в то время располагали немногие. Совместными усилиями ее удалось решить. Гласность, или свобода слова, наступила внезапно и дала людям инструменты, которые позволили влиять на политические решения. Повышение цен на нефть способствовало большему богатству. Но неравное распределение этого богатства привело к тому, что выиграли сравнительно немногие, во всяком случае далеко не все население. В стране не сложилась пока независимая судебная система. Известно, что Фемида на изображениях всегда слепа. Правосудие должно быть слепым — в том смысле, что на него ничто и никто не должны влиять.

Для меня очевидно: то, что появилось в России, это лишь начало длительного и сложного процесса перехода к более цивилизованной, демократической системе, обеспечивающей гражданам полноценные, развитые свободы. Беспокоит, однако, меня скорее другое, и касается это опасение не только России, но также Европы и Америки: этот процесс может остановиться.

Например, в Европейском союзе фактически уже произошел откат от принципа свободного передвижения людей в прежнем его понимании. Сейчас, в частности, в Ирландии 250 тысяч иммигрантов из стран Восточной Европы, и это в стране, где население составляет всего 4 миллиона. В Испании также наблюдается огромный приток иммигрантов, которые приезжают из Латинской Америки, Северной Африки. Нечто подобное происходит и во Франции, Нидерландax ... Поэтому создается огромное напряжение внутри Европейского союза. И в этой связи стали говорить: мы не уверены, что Евросоюз поступает правильно, нам не нравится это свободное передвижение людей, свободное передвижение капитала, когда компании закрывают свои предприятия, например, во Франции и переводят их в Польшу. Фундаментальные свободы в Евросоюзе ставятся под сомнение, и люди начинают чувствовать себя неуверенно.

Между тем, как и России, Европе нужна иммиграция. Стареющее население не справляется с многочисленными новыми вызовами. И если мы прекратим иммиграцию, мы просто затормозим экономическое развитие. Вопрос в том, каким образом ее регулировать, решать проблемы, которые она порождает? Мы говорим иммигрантам: сохраняйте вашу культуру, вашу религию, но давайте учиться жить вместе. Французы, в частности, потребовали, чтобы эти люди были более светскими, говорили по-французски, не носили хиджаб, паранджу, но пришли к выводу, что все это не действует. В настоящее время официальная точка зрения сводится к следующему: давайте прекратим приток неквалифицированной рабочей силы и будем приглашать только тех людей, которые уже имеют образование: скажем, физиков или врачей. Но это тоже не решение проблемы, поскольку Европе требуется в основном неквалифицированный труд. Поэтому пока мы идем путем, противоречащим естественным законам развития глобализации и принципам свободы.

В последние годы нередко говорилось о том, что Евросоюз превращается в супердержаву. Но это не так: Европа по-прежнему будет союзом национальных государств, потому что 27 стран слишком разные, чтобы развиваться по одному лекалу. В той же Ирландии, например, родители говорят: мы не хотим, чтобы наши сыновья шли и воевали в какой-то армии и убивали кого-то неизвестно за что. А с другой стороны, должна быть европейская армия. Так что не все так просто. Существуют силы, которые пытаются сейчас проводить политику не то чтобы экстремистскую, но отрицающую то, что породила Америка. Я имею в виду отношение европейцев к событиям в Ираке, а также в Афганистане. В Евросоюзе склонны в этой связи скорее полагаться на так называемую soft power, мягкую власть. Многих людей беспокоит утрата их странами суверенитета. Есть мнение, что Брюссель покушается на их идентичность, что они теряют свою национальную идентичность.

Эта ситуация и ведет к той напряженности между странами, которая препятствует дальнейшей интеграции Евросоюза.

Что касается Америки, то там в ходе предвыборной кампании много внимания уделяется протекционизму. Американцы говорят об ограничениях на ввоз дешевых китайских товаров и что необходимо быть осторожными с фондами, поступающими из арабских государств. Владелец портового комплекса Дубаи хотел купить несколько крупных портов в Америке, но конгресс не позволил провести эту сделку просто потому, что этот человек иностранец. По той же причине конгресс не разрешил китайцам купить американские нефтяные компании. Кандидаты на президентский пост Барак Абама и Джон Маккейн не протекционисты, но конгресс проявляет все больше протекционистских настроений. В США, как и в Европе, столь же остро стоит проблема иммиграции. Огромный приток иммигрантов из Латинской Америки, из Мексики вызывает в США все большее беспокойство. Поэтому есть опасность, что позитивный период глобализации в Америке тоже претерпит некий откат. Но если рост глобальной экономики замедлится, тогда и энергетический рынок тоже начнет сокращаться, что вызовет кризис ориентированных на добычу энергоносителей экономик. Для поддержания стабильности всем нам предстоит добиться баланса между сохранением свобод — экономических, социальных, политических — и нашей безопасностью. Это возможно лишь в том случае, если мы будем держать границы открытыми, способствовать открытой торговле, реализации всех преимуществ глобализации.

Еще одна важная тема касается различия в понимании свободы в США и Европе. Беда в том, что нынешняя американская администрация, да и предыдущие тоже, полагали, что свобода это нечто, что можно просто экспортировать. Что надо путешествовать по всему миру и читать лекции о том, как она важна и как ее добиться. Или продвигать ее в другие страны силой. Но в Европе мы говорим по-другому: если вы стремитесь к свободе, пожалуйста, приходите к нам. Поэтому мы открыли двери в Евросоюз новым государствам-членам. Если угодно, это и есть тот экспорт свободы, который мне кажется более предпочтительным

В России существует опасность растущего националистического отката и изоляционизма на этой основе, поскольку в стране пока не сложилась парламентская демократия, рыночная экономика, отсутствуют конкуренция и прозрачная судебная система.

И в заключение несколько замечаний о Китае. Я уже сказал, что рост Китая был наиболее ярким событием за последние 25 лет. Значит ли это, что китайская модель опровергает все то, что я до этого говорил? Ведь, выходит, возможна успешная рыночная экономика и без демократии. Разве не таким является Китай сегодня? Зачем будущее — за китайской и российской моделью государственного контролируемого капитала? Я лично убежден, что государственный капитализм является неэффективным, коррумпированным и, в конце концов, не приведет к процветанию народа. Китаю придется адаптироваться к условиям современного развития, в противном случае оно может остановиться, если экономические реформы не сопровождаются политическими. Думаю, это самый большой вызов, который возникает в XXI веке не только перед Китаем.

Перевод с английского Марка Дадяна

Казимир Малевич. Супрематизм (Supremus № 58). 1916