Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы XXI века

Гражданское общество

Россия и Европейский союз

Ценности и интересы

Политэкономия российского капитализма

Региональная и муниципальная жизнь

Новые практики и институты

Интервью

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (52) 2010

Инновационная экономика в России – что делать?*

Анатолий Чубайс

Примерно год назад, в июне, мы с Егором и группой коллег были на отдыхе в Финляндии, где я долго и страстно, размахивая руками, рассказывал, что такое инновационная экономика. Обсуждали долго, в большей степени эмоционально, чем содержательно. И по результатам этого разговора, через пару дней, Егор позвонил мне и сказал: «Я решил, что весь наш “Институт экономической политики” нужно преобразовать, радикально переструктурировать приоритеты, тематический план, и в качестве одной из главных задач взять задачу инновационной экономики. Потому что глубина фундаментального слоя под ней абсолютно уникальна, и степень проработки этой глубины не только российской, но и мировой экономической мыслью, явно недостаточна. Эта тема настолько значима и в прикладном, и в фундаментальном плане, что вот, давай, мы так и сделаем».

Собственно, так и было сделано. Сейчас «Институт экономической политики» в значительной степени работает над этой тематикой. И в этом смысле то, чем я хотел бы поделиться с вами, — это сегодняшний день нашего понимания того, что такое инновационная экономика в России и, самое главное, что нужно сделать, чтобы эту самую инновационную экономику создать.

Пытаясь ответить на этот вопрос, наверное, правильнее всего, прежде чем начать продвигаться в будущее, хоть немножко оглянуться назад и посмотреть на тот исторический фон, на котором этот феномен формировать. В общем, если всерьез заглянуть по крайней мере в советское прошлое, то первое, что приходит в голову всем, хоть кого на улице спроси о важнейших достижениях советской науки, это — два проекта. Один из них — атомный проект, второй — космический. Оба эти проекта у всех на памяти, и, в общем, независимо от политической ориентации, надо признать, что оба они были великими, и как минимум изменили нашу страну, а как максимум —геополитическую конфигурацию на земном шаре в целом. И до сих пор их значение не исчезло. Это чистая правда, это важнейшие результаты науки и техники в период 40х — 60х годов. Но точно так же чистой правдой является то, что произошло после этого — в 70е, 80е годы: расцвет застоя так называемый. Все хорошо помнят, что Горбачев начинал с лозунгов «перестройки» и «гласности», но те, кто лучше помнит, скажут, что он начинал с лозунга «ускорение», а потом уже были «перестройка» и «гласность». Точнее, даже не ускорение, а ускорение научнотехнического прогресса. Так стоял вопрос, и на эту тему был даже пленум ЦК КПСС.

Ну, как мы знаем, пленум был, ускорения не получилось. Но я не хотел бы сейчас на этот счет ерничать. Другая сторона дела важна. Мне важно, что это свидетельствует о том, что руководство страны — как ни относись к нему, — безусловно, сознавало тот факт, что в середине 80х годов масштаб отставания страны от мира был просто очевидным. И эта задача была приоритетной, хотя, как очень быстро оказалось, ресурсов для ее решения не существует. В то время производительность труда в СССР по отношению к Соединенным Штатам составляла 29,4%. Прошло 25 с лишним лет. Что мы имеем с вами сегодня? Мы имеем ситуацию, когда сегодняшняя производительность труда по сравнению с Соединенными Штатами составляет аж целых 30%. Можно это, конечно, трактовать как успех: целых 0,6% за какието 27 лет, но както все же язык не поворачивается. Если трезво оценить ситуацию, то надо прямо сказать, что советская экономика оказалась не в состоянии решить историческую задачу научнотехнического прогресса, инновационной экономики — как хотите называйте, ну и понятно всем, что уже точно не сможет. И российская экономика за последние 20 лет была не в состоянии решить эту задачу. Но, может быть, еще сможет. В отличие от советской экономики, у нее потенциально такой шанс существует.

Мне представляется, что если в этом ключе ставить вопрос, то, собственно, на этом самом историческом фоне, о котором я говорю, наше развитие должно делиться на три этапа. Этап номер один — это 90е. Этап развития основ рыночной экономики. Понятно, что ни задачи строительства инновационной экономики, ни даже задачи разворачивания масштабного экономического роста в то время решать было просто невозможно в силу отсутствия институтов, инструментов, законодательства, квалификации, кадров, социальной структуры и еще 150 причин. Задача строительства рыночной экономики за 10 лет в стране была решена. Следующие 10 лет... Опять же можно оценивать с плюсом или минусом по политике, я совсем не хочу уходить в эту спекулятивную сторону, а посмотреть чисто экономический срез. В общем, ясно, что базовая задача того времени — это начало роста, концепция удвоения ВВП, которая, кстати говоря, была реализована, если кто забыл. Удвоение ВВП реально произошло в стране. Но в то же время ясно, что драйвером роста был российский экспорт, в котором 85% составляют нефть, газ, металлы. Точка. Вся концепция роста, базирующаяся на этом драйвере, исчерпалась. И дело состоит в том, сумеем ли мы в следующие 10 лет решить задачу, которая называется «Новая модель экономического роста, базирующаяся на инновационном развитии».

Такова суть нашего исторического фона и задача, обсуждаемая сегодня. Ну, а что происходит в мире и как наша страна выглядит на глобальном мировом фоне? Вот самые простые примеры, фиксирующие сроки решения задачи строительства инновационной экономики в других странах. Не входя в детали, в общем, совершенно ясно, что именно в те самые 20–30 лет, которые мы по разным причинам потеряли, — объективным или субъективным, не хочу анализировать, — на земном шаре возник десяток образцовых страновых инновационных моделей, демонстрирующих фантастические результаты в области функционирования инновационной экономики, причем некоторые из них возникли за последние 10 –15–20 лет.

Финляндия, которая, если я правильно помню, в 1991 году имела уровень безработицы 22% и катастрофическую ситуацию в силу обрушившейся торговли с СССР, грохнувшихся переводных рублей, умершего экспорта и т. д. И ровно тогда в этой стране в небольшую кабельную компанию пришел молодой человек, который сказал: «Вот, готов вашу кабельную компанию поднимать, но нужно сменить профиль продукции». Его звали Йорма Оллила, президент компании Nokia, которого акционеры спросили: «Слушай, а какую продукцию ты хочешь, чтобы мы производили вместо кабеля, который хорошо реализуется; рынок надежный, понятный». Он сказал: «Я хочу производить мобильные телефоны». — «Что? Мобильные телефоны? Ну да, видели мы такие, которые по два килограмма весом и которые русские олигархи привозят нам сюда показывать, носят их обычно помощники с собой». Он ответил: «Ну да, эти, но вот у меня есть цифры, что по некоторым форсайтам в 2010 году количество мобильных телефонов в мире будет 30 млн штук» (смех в зале). А теперь сравните свою реакцию с их реакцией. Их реакция была: «Ты сошел с ума! Какие 30 миллионов? Откуда это может взяться? Это безумие». Но какимто чудом ему удалось убедить акционеров снять с производства 95% производимой продукции, полностью сменить профиль. Как известно, в 2010 году количество мобильных пользователей Интернетом, мобильных смартфонов вместе с другими устройствами в мире составило 4,2 миллиарда. Прогноз, действительно оказался ошибочным, но в другую сторону.

Это произошло в десятке стран мира в тот самый период, когда мы с вами даже отдаленно к этому не собирались приступать. Это глобальный фон. А что было с технологическим фоном? Как развивались базовые технологические уклады на земном шаре в этот самый период? Как известно, на этот счет есть целое направление, основанное на работах Кондратьева об экономических волнах, с серьезным количеством мировых последователей, с некоторым количеством российских последователей этой школы. К ней разное отношение в разных экономических школах, я сейчас не хочу уходить в эту сторону. Суть того, что они говорят: существует пять технологических укладов, которые вписываются в длинные экономические циклы. Первый, начавшийся с развития текстильной промышленности в Англии, 40–50 лет. Затем следующий — железные дороги. Третий — электричество. Четвертый — нефть, автомобилестроение, электроэнергетика. Пятый — информатизация и телекоммуникация. И сейчас начинается шестой. Есть тоже разные позиции, но, как ни странно, большинство исследователей считает, что сердцевиной шестого технологического уклада являются нанотехнологии.

Я понимаю, что меня можно заподозрить в субъективной позиции в силу понятного конфликта интересов, но я стараюсь хотя бы на бегу читать, что пишут на этот счет, и недавно прочел толстую книжку, выпущенную родным институтом экономики Академии наук, который точно не обвинишь в борьбе за либеральные ценности. И там целая вторая глава страниц на 50 описывает, почему нанотехнологии — сердцевина шестого технологического уклада, который сейчас начинается. Ну, как ни относись к этим оценкам, в общем, совершенно понятно, что начало уклада — это тот исторический момент времени, когда начинают формироваться новые бренды, глобальные рынки, когда компании, начинающиеся с классических гаражных стартапов из трех человек, за три года выходят на объемы продаж в сотни миллионов, затем миллиардов, а затем и десятков миллиардов долларов, так как капитализация таких компаний растет в разы.

Сегодня капитализация Apple — $240 млрд, помоему, Microsoft — $230 млрд. Примерно такого масштаба цифры в предшествующем пятом укладе. Есть замечательный график, который показывает среднюю капитализацию первых десяти компаний каждого уклада. На этом графике хорошо видно, что внутри уклада у капитализации есть жизненный цикл: рост и падение. Когдато US Steel, Alcoa, Dupon были компаниями четвертого уклада. Сегодня их капитализация — $40 млрд, не больше, а лидируют те компании из пятого уклада, которые я уже назвал (Apple и Microsoft). Завтра — шестой, что называется, позвольте представить. Это технологический фон.

На этом глобальном и технологическом фоне возникает вопрос: быть или не быть, можно ли это в принципе сделать в нашей стране? Количество дискуссий на эту тему таково, что мне просто не хочется в них включаться. Откройте любую газету, и вы увидите там соотношение примерно 10 к 1: 10 — это грустные «смайлики», а 1 — это, наверное, мое выражение лица. Я совсем не хочу сейчас комуто чтото доказывать. Я хочу только одну гипотезу выдвинуть, и, думаю, вы с ней согласитесь. Этот бесконечный спор: а можно ли в России, в которой коррупция, бюрократия, взятки, воровство и т. д... Нет, нельзя в России, в которой... И — поехали. Этот спор я предлагаю решить однимединственным способом: сделать. Давайте сделаем, и тогда все станет ясно. Все остальные аргументы мне кажутся не очень интересными и не очень захватывающими.

В этом смысле, если в прикладную сферу продвигаться, нужно трезво оценить, а что сегодня сделано в России. В общем, надо признать, что есть определенный фон задела, ясно, что в России чтото происходило в течение 10–15 лет. Между прочим, больше происходило в регионах, чем в Москве. Москва вообще этого, как правило, не видит и не понимает. Есть в Томске, Ставрополе, Пензе, Чебоксарах десятки компаний с объемом продаж под $100 млн каждая, имеющие реальный экспорт под 70–80%, с абсолютным хайтеком, с продажами в Европе. Они малоизвестны, родились 10–12 лет назад и пробиваются сквозь тысячи барьеров, выставленных родным государством на пути инновационной экономики. Но они есть. Тем не менее ясно, что этот фон всетаки слабенький, росточки хлипкие. Надо на ситуацию както смотреть заново. И если посмотреть на нее заново, то нужно прежде всего признать, что политический приоритет задан. Это сегодня очевидно. Между прочим, он был задан еще в документе под названием «Концепция 2020», про который както забыли, это еще путинский документ. В нем речь шла про инновационную экономику в явном виде. Ну а сегодня, при президенте Медведеве всем понятно, что тема вышла на такой уровень, что просто уж куда выше. Все приоритеты более чем заданы, все обозначено в необратимой картинке.

Что было сделано помимо задания политического приоритета? В общем, был набор неких политических решений, которые на сегодня реализованы. Прежде всего были приняты определенные организационные решения: президентская комиссия, регулярно заседающая всерьез, ежемесячно, понастоящему, ни разу не сорванная президентом, и даже один уважаемый член комиссии изгнан за то, что не посещал заседания. Вслед за ней создана премьерская комиссия. Они взаимодействуют между собой, выстраивается какаято работа вокруг этих двух органов. Собственно, по их решениям приняты первые законодательные меры, которые, на мой взгляд, кстати, серьезны. Я имею в виду прежде всего поправки в закон о техническом регулировании. Очень значимая мера прошла в конце прошлого года. Это норма, которая разрешает в российское техрегулирование, бессмысленное и беспощадное, ввести нормы Евросоюза и пытаться придать ему хоть какойто смысл. Считаю это очень важным и правильным шагом. Еще один закон — ФЗ217 — о создании малых инновационных предприятий при вузах и институтах академий наук — с очень бурными дискуссиями и определенными изъянами тем не менее был принят. На сегодняшний день их более 400 — трудно, сложно, с ошибками, но тем не менее это некая живая жизнь, рождающаяся вокруг инновационной сферы. Внесены поправки в миграционное законодательство. С 1 июля стоит иностранцу только обеспечить себе зарплату на уровне 2 миллионов рублей в год, и он приезжает в Россию без ограничений. Радикально упрощается визовой режим, регистрация при переезде и так далее.

Ну, бурно обсуждается сколковский проект, вокруг которого все страсти кипят, — значимый, безусловно, шаг вперед. Мне кажется достаточно важной мера, которая касается импульса бизнесу. Пусть он еще не до конца виден, но это происходит, я это вижу хорошо. Вопервых, был дан серьезный импульс крупному государственному бизнесу и предложена идея так называемых инновационных программ. Что такое инвестпрограмма, наши госмонополии знают уже хорошо. За 10 лет они в этом разобрались. Родилась методическая база, рождаются ежегодно инвестпрограммы. У РАО ЕЭС годовая инвестиционная программа была максимум 960 млрд рублей, как сейчас помню. Это серьезные ресурсы. Но это — инвестпрограммы. А вот инновационная программа — это другой срез темы. Это, собственно, модернизация. В ближайшее время, если я правильно понимаю, министр экономики будет докладывать правительству о механизме обеспечения инновационных программ крупных государственных компаний. Дан импульс крупному частному бизнесу. Наверное, вы слышали, в январе на президентской комиссии было принято решение, по которому заявки на крупные проекты инновационного характера, с набором определенных требований с объемом продаж под 15 млрд рублей в 2015 году, будут поддерживаться государством. Сейчас завершается процесс отбора. Отобрано больше 40 проектов. Видимо, в ближайшее время комиссия будет их утверждать.

Это какоето движение в правильную сторону, причем и по госбизнесу, и по частному. Чего не хватает? Мне кажется, что сейчас после полуторадвух лет бурного продвижения в нескольких направлениях надо на секунду остановиться, оглянуться и заново перепоставить цели. В моем понимании, пришло время, когда от периода бури и натиска надо переходить к системной работе. Суть этой системной работы называется «разработка инновационной стратегии развития». Я считаю, и мои коллеги это мнение разделяют, что сейчас именно такой момент, когда, правильно переосмыслив задачу, нужно поставить ее заново именно в таком ключе. Что это означает? Каким требованиям должна соответствовать такая программа и как она должна делаться? Назову несколько из них.

Вопервых, правильный горизонт планирования — десятилетний. Это разумный компромисс между полной потерей содержания — такой риск всегда есть — и, в то же время, слишком коротким периодом, за который просто невозможно ничего крупного сделать в стране. Если десятилетний срок переводить на политический язык, то мелькают в голове цифры либо 8, либо 14, но мы их перелистнули и оставили 10 как правильный горизонт. В документе, касающемся инновационной стратегии, на мой взгляд, нужно разобраться с местом России на мировом инновационном фоне. Мы видим сегодня бурные процессы, о части которых я уже сказал. Израиль стал практически мировым центром IP (Intellectual Property, интеллектуальной собственности). Южная Корея, которая почти не имеет собственной фундаментальной науки, тем не менее экспортирует инновационную хайтековскую продукцию на сотни миллиардов долларов, в десятки раз больше, чем Россия. Науки нет, а инновационный бизнес есть. И наоборот: наука есть, а инновационного бизнеса нет. И такие модели возможны, и такие. Или Китай, который сегодня вкладывает в это направление, как мне представляется, триллионы долларов. Это мое понимание ситуации, особенно после недавнего визита в Китай, где я пытался подробно разобраться с этой темой. Фантастический объем ресурсов, который даже сложно себе представить. Добавьте к ним реальные затраты, реальную цену рабочей силы и определите, что на этом фоне в России можно сделать, что способно будет конкурировать с китайской продукцией через пять лет. Инновационной продукцией, я не про уголь. И понятно станет, что задача не очень простая и ответ на нее совсем не тривиален.

Ясно, что программа такого класса должна быть операциональна. Это не набор пожеланий, а вполне технологичный документ, который описывает не только «зачем?», но и «что?», и «как?». Ясно, что в этой программе результаты должны быть объявлены заранее, что они должны быть контролируемы. Кстати, простейший результат: доля ВВП в хайтеке. Точка. Конечно, он имеет свои плюсы и минусы, но, тем не менее, вполне внятно показывающий реальный итог развития. Сам процесс разработки должен быть, конечно же, открытым. Об этом я буду дальше говорить подробнее, потому что считаю это важным. Ясно, что собственное ресурсное обеспечение задач инновационного развития России изначально заложено в бюджетную стратегию. Не в режиме, когда президент решает: на Сколково — 10 млрд из бюджета или 15 млрд. Нет. В режиме, когда сама бюджетная стратегия страны исходит из этого приоритета и закладывается в бюджетное послание — в трехлетку — годовой бюджет.

Но это — требования. Самое главное — что должно быть внутри, что должно быть в этой программе? Я понимаю, что дать полный ответ на этот вопрос я не смогу, но могу обозначить пять приоритетов, которые, по крайней мере, я готов както обосновывать, заранее понимая, что ими не исчерпывается весь спектр задач: ясно, что нужно наращивать этот список и дальше. Общее экономическое законодательство, скажу об этом подробнее, важнейшая сторона дела. Региональная политика — ну просто вопрос вопросов, начать и кончить. Технологические приоритеты. Состав федеральных органов исполнительной власти, инструменты механизма государственной инновационной политики. Преобразования науки. Повторяю еще раз: список можно продолжать. Сейчас скажу по два слова про каждый из обозначенных приоритетов.

Общее экономическое законодательство. Начну с общих точек, а потом завершу всю тему экономического законодательства базовой логикой. Корпоративное законодательство. Самая простая вещь. Те из вас, кто связан с венчурными инвестициями, профессионально их изучал и работал в этой сфере, прекрасно знает, что в нашей стране есть единственная организационноправовая форма для таких инвестиций под длинным названием «Закрытый паевой инвестиционный фонд рискованных венчурных инвестиций». Форма отвратительная. Представить себе невозможно: с двойным налогообложением, с десятком изъянов, лишающих возможности проводить второй, третий раунд освоения средств — со всеми недостатками, которые только возможны. Ясно, что нужен новый, создающий новую организационноправовую форму закон, вписывающийся в Гражданский кодекс с соответствующими дополнениями, дающими возможность почеловечески формировать венчурный фонд. Это одна часть решения задачи. Другая часть — это результат работы венчурного фонда. Он, собственно, что создает? Он создает стартапы. А стартапы — это что? ООО? Не годится. Любая из ныне действующих у нас организационноправовых форм в принципе непригодна для нормального функционирования инновационной компании ранней стадии, то есть стартапа. Наша работа в этом направлении привела к разработке нового закона о коммерческом товариществе, который в нашем понимании радикально упрощает жизнь тем, кто собрался заняться реальным инновационным бизнесом.

Если вы поговорите сегодня с теми инноваторами, которые, как ни странно, выжили, то первой проблемой почти все назовут даже не то, о чем я сказал, а таможню. При слове «таможня» они просто готовы хвататься за револьвер, если он у них есть, и выражать свои мысли неприлично. Ясно, что здесь нужна если не революция, то радикальное изменение ситуации, полный пересмотр фундаментальных норм Таможенного кодекса России. К этому времени подоспел Таможенный союз. К счастью, в Таможенный кодекс Таможенного союза удалось предложить десятки норм, направленных на это. Это — первый шаг. Шаг номер два — закон «О таможенном регулировании», российский, который сегодня разработан и вносится в Государственную думу. Шаг номер три — валютный контроль. Это — Центральный банк, это вообще другая история, другие принципы валютного контроля. К счастью, у нас хороший диалог с ЦБ. Там понимают и помогают готовить нам такой законопроект.

Еще одна деликатная проблема — экспортный контроль. Если кто слышал о нем — это совсем специфическая сфера. Целый закон об экспортном контроле в России — абсолютно непригодный для нормальной жизни, требующий полной переделки от начала до конца. И, как это ни странно, ведомство, занимающееся этой темой, относится с пониманием к нашим предложениям, мы завершаем разработку нового закона об экспортном контроле. Проект называется «Зеленый коридор». Замысел: попытаться создать «зеленый коридор» для российской инновационной продукции, потому что понятно, что мы либо создадим инновационную экономику международного класса, либо лучше ее не создавать вообще. Она не может быть такой — «немного для себя». Не получится. Именно поэтому все, что касается внешнеэкономических связей, для нас — абсолютный приоритет.

Едем дальше. Ну, святая святых — Налоговый кодекс. Наши пятимесячные битвы с министром финансов на этот счет позволили достичь серьезного взаимопонимания и продвинуть целый ряд вопросов, начиная с принципов амортизационной политики, кончая — на днях это объявлено президентом — отказом от налогообложения прироста капитала. Правда, там внутри есть маленькая развилка. Есть прирост капитала у юрлиц и есть прирост капитала у физлиц. Физлица — это так называемые бизнесангелы — профессиональные инвесторы, готовые финансировать проекты на ранней стадии. Это важнейший институт финансирования инновационных проектов, который, будете смеяться, в нашей стране существует. Он абсолютно реальный. Мало того, сейчас будем формировать «Российскую ассоциацию бизнесангелов». Их не обязательно подводить под этот закон. Они обязательно должны получить освобождение от налогообложения прироста капитала — это важнейший инструмент государственного содействия инновационной политике.

Техническое регулирование. Крупнейшая сфера. Декабрьские поправки 2009 года в Федеральный закон очень важны. Но это — часть истории. Это выглядит примерно так: в 2002 году в России был принят Закон о техническом регулировании — очень прогрессивный, очень передовой, очень стратегический, но вообще никакого отношения к жизни не имеющий, не реализованный вообще ни в какой форме. В стране на сегодня принято чуть меньше двух десятков техрегламентов — это основа закона. Но если называть вещи своими именами, то страна живет без техрегулирования. Ответить на вопрос: работают ли сегодня те 100 000 ГОСТов, полтора миллиона ОСТов, столькото сот тысяч СНИПов и еще столькото сот тысяч норм и правил, введенных в отраслях, невозможно. Нет ответа. Представить себе, что экономика наших масштабов, за триллион долларов ВВП, которая вообще не имеет технического регулирования, в жизни, основанной на трубе, конечно, можно. Но в жизни, основанной на науке, невозможно. Так не бывает. Я считаю, что задача концептуального переосмысления технического регулирования является важнейшей, и ее решение требует серьезнейших интеллектуальных усилий.

Законодательство об интеллектуальной собственности. Ну, об этом, как и, собственно, о ранее высказанном, можно было бы говорить целый час. Вот совсем коротко, что мы понимаем сегодня об этой сфере. Начать с Гражданского кодекса. Понастоящему прогрессивный документ. Действительно, продвинувший ситуацию и в ряде случаев дал очень прогрессивные нормы, действующие сверху вниз. Например, есть собственно разработчик интеллектуального продукта — автор, институт, в котором он работает, дальше ведомство, которое деньги давало, и дальше государство. Смысл вектора, заданного законом, — передать кудато вниз реальное правообладание, но передача осуществляется в режиме «может быть». Закон разрешил государству передавать эти права вниз, а государство наше — не хочет. С государством нашим так разговаривать нельзя. Оно такого языка не понимает. Государство нужно заставлять. Ничего другого оно не понимает. Государству нужно запретить. Вот тогда это может оказаться действенным.

Я убежден, что суть проблемы интеллектуальной собственности — я говорю не о копирайте, не об авторском праве, а о промышленной интеллектуальной собственности — в разрыве между субъектом мотивации и центром правообладания. Мотивация находится у того, кто придумывал, а правообладание — там, далекодалеко. Тот, кто потенциально хочет коммерциализировать права, тот не может. Ктото может, но не хочет. Все остальное вторично. Все дискуссии о том, что плохо в российских стандартах бухучета учитываются нематериальные активы, что доля нематериальных активов составляет столькото, а вот в Америке — столькото, что нам нужны оценщики в сфере нематериальных активов и так далее, — все это правильно. Только вторично. А первична мотивация, которая растоптана, разорвана на части. И пока мы не решим эту задачу, мы не добьемся ничего. Суть решения — я боюсь использовать некоторые термины из «проклятых 90х», както хочется их избежать — «интеллектуальная амнистия». Это мы и будем предлагать через нормы существенного обновления всего законодательства в сфере интеллектуальной собственности.

Государственные и муниципальные закупки. Большущая область — триллион двести миллиардов рублей в год. В части инновационной — не работающая вообще. Невозможно по принципу минимизации цены финансировать мир. Точка. И даже задача перехода к «цене владения» и целый ряд других идей в сфере закупок являются половиной дела. Ясно, что тут нужны крупные, масштабные и значимые решения. То, что я рассказал, — это маленькая часть общего экономического законодательства, в котором содержатся бюджетное законодательство, требующее полного пересмотра, экологическое законодательство, которое не работает, миграционное законодательство, в котором сделан только первый шаг, законодательство о науке, о финансовых институтах и многоемногое другое. Суть: все российское экономическое законодательство от начала до конца выстроено под задачи индустриальной экономики. Мы пытаемся построить постиндустриальную экономику. Это другой мир, это другая история. Именно поэтому этой историей нужно заниматься сегодня более чем основательно, серьезно и системно.

Но если вы помните, общее экономическое законодательство — это только часть содержания инновационной стратегии развития России, на которую я нахально замахнулся. Есть еще региональная политика. Ясно, что все регионы не могут быть одинаковыми, ясно, что с каждым нужно разбираться отдельно, ясно, что мы вряд ли будем строить инновационную экономику в каждом из 83 регионов России. Чукотка, Магадан, Камчатка, Чечня, Ставрополь, Калининград — наверное, нет. Рано или поздно, придется внятно ответить на вопрос, где наши приоритеты. Ответив на этот вопрос, вы одновременно ответите на вопрос, где их нет. Ответите тем губернаторам, которые не получат соответствующей государственной поддержки, а это гораздо сложнее, чем сказать «да». Но не пройдя эту развилку, невозможно в стране нашего масштаба строить региональную инновационную политику. Она абсолютно необходима.

Технологические приоритеты. Президент обозначил пять приоритетов, как вы, наверное, знаете. Что, на мой взгляд, разумно. Однако совершенно необходим следующий шаг. В моем понимании, крупномасштабные технологические инновации должны быть теми продуктами или технологиями, которые способны либо изменить базовую технологию в целой отрасли, либо просто создают новую отрасль. О чем я говорю? Вот лишь несколько примеров, которые нам понятны и близки, которыми мы серьезно занимаемся. Светотехника на светодиодах. Сегодня любой эксперт в этой сфере скажет вам: очевидно, что светодиод с электропотреблением в 7 раз меньше и сроком службы в 50 раз дольше, чем у традиционных приборов освещения, заменит освещение офисное, уличное, промышленное, автомобильное и освещение специальное, вплоть до хирургического. Отрасль стоит в шаге от смены технологического уклада. Она будет заменена полностью в течение ближайших 10–15 лет. Ясно, что мы можем попытаться этот рынок освоить или, как обычно, отдать его друзьям за рубежом.

Очень похожая ситуация с автомобилестроением, где очевидно просматривается переход сначала к гибридному, а затем и к электромобилю, что подразумевает крупномасштабную технологическую проблему: двигатель, аккумулятор и суперконденсатор. Эти три задачи более чем серьезны. Понятно, что переход такого рода прежде всего упирается в инфраструктуру, в возможность либо замены аккумуляторов, либо их зарядки, что не решается без масштабной государственной поддержки. Высокоскоростное железнодорожное сообщение. Как вы, наверное, знаете, Европа в 90е эту задачу решила. Скорость 280–300 км/ч там освоена везде. Для сведения добавлю: две недели назад в Китае пущен первый поезд на линии 1000 км со скоростью 398 км/ч. Китайская инвестиционная программа предполагает развитие этого проекта примерно с десятикратным увеличением в ближайшие пять лет. В России есть «Сапсан», что, конечно, хорошо. Но, как мы понимаем, это очень далеко от масштаба задачи, которая должна быть решена в целом.

Индивидуализация методов фармотерапии на основе массового секвенирования (расшифровки) генома человека. Хорошо известно, что в этой технологии человечество перешло уже от стадии научных открытий к стадии лавинообразного падения себестоимости индивидуального секвенирования. Миллион долларов это стоило когдато, 50 000 долларов — сейчас, через 3–5 лет это будут уже тысячи либо сотни долларов. Это означает просто смену концепции медицины вообще на основе индивидуального подхода, что переворачивает эту отрасль, как мне кажется, от начала до конца.

Регенеративная медицина. Много спекуляций, много дискуссий. Но, знаете, я просто своими глазами вижу в пяти странах мира: ни лабораторий, ни ученых — просто бизнес. Израиль, небольшая компания… — Что делаете? — Занимаемся костной тканью. — Расскажите. — Вот фотографии: коленная чашечка с пулевым ранением, коленная чашечка через 4 дня — почти зажившая, коленная чашечка через 7 суток — вообще никаких следов, ну совсем никаких. Я не специалист, но специалисты знают, что коленная чашечка — одна из самых сложных в технологическом смысле структур, гораздо сложнее, чем тазобедренный сустав. И мы сегодня готовим такие проекты по выращиванию в человеческом теле органов: что казалось полным абсурдом — сегодня становится стартапами, завтра это будет живым бизнесом, а через 10 лет это будет частью повседневной медицины. Появиться все это в нашей стране без серьезной политики точно не может.

Цифровые медиа. Поезжайте в Сингапур. На любой встрече, начиная с Ли Куан Ю и заканчивая любым стартапером, вам скажут: цифровые медиа — это стратегия Сингапура, на ней мы собираемся выращивать будущее, и наша задача сделать четыре университета и двенадцать исследовательских центров по цифровым медиа. И так далее. Интерактивность, мультижанровость, индивидуализация запроса, возможность изучения индивидуализированного новостного ряда. И новостная лента в «Фейсбуке» по отношению к этому покажется детским лепетом, и очень скоро.

Магазин без кассы. Про него я готов еще часов шесть рассказывать, но в этот раз не буду. Суть заключается в том, что вы приходите в магазин, берете, что вам надо, и уходите; собственно, все. Правда, при этом с вашей карты автоматически списывается стоимость ваших расходов. Штрихкод исчез, ручное считывание штрихкода исчезло. Вместо него появилась метка, которая автоматически, без потребления энергии дает информацию о каждом купленном товаре. Нами подписан проект «Магазин будущего», начинаем первый опытный магазин вместе с «Пятерочкой» и «Системой» на троих, для начала.

Совершенно ясно, что под эти задачи предстоит радикально изменить состав и функции органов федерального управления. Очевидно! Задайте простой вопрос: «Кто в стране отвечает за инновационную экономику? Фамилии. Адреса. Явки», как сказал бы наш начальник (смех в зале). Ответ: «Наверное, Фурсенко. Хотя, может быть, и Набиуллина». Но когда именно так мне и ответили, я имел наглость возразить, что хотя с большим уважением отношусь и к Андрею Александровичу, и к Эльвире Сахипзадовне, но это тот случай, когда двое — это хуже, чем один. У двух начальников не может быть нормальной работы. Если это приоритет страны, значит, должна быть не комиссия и даже не две комиссии. Должен быть министр, который отвечает за это с утра до вечера. У него должен быть аппарат, который обеспечивает это в скучном бюрократическом режиме. В каждом отраслевом министерстве должен быть скучный зам, который именно этим приложением к своей отрасли — транспорту, промышленности, энергетике — и занимается. Все сходится в министерстве экономики, которое, как мне представляется, должно стать министерством инновационной экономики. И так далее. Это все банальные вещи, но без этой компоненты задача неразрешима.

Инструменты и механизмы государственной инновационной политики. Суть темы состоит в том, что все действующие инструменты неадекватны задачам воздействия государства в условиях инновационной экономики. Вообще, ситуация проста: степень сложности государственного воздействия на экономику возрастает на порядок: уровень компетентностных запросов, требований к государству… В такой же степени возрастает диверсификация инструментов, способность применять их к разным видам бизнеса. Эта задача, конечно же, требует специальной работы, к которой присоединяется еще одна мелкая задачка под названием «реформа образования и науки». А если поставить вопрос: есть ли какойто набор фундаментальных реформ, которые стране необходимы? Реформа МВД. Ясно, что она необходима, но к инновационной экономике это прямого отношения всетаки не имеет. Пенсионная реформа. Вопрос жизни и смерти для страны. А вот реформа образования и науки — просто на инновационном пути, и никуда от этого не деться. Наверное, это вопрос не нынешнего политического цикла, а следующего. Если в сфере образования мы видим реальные шаги — единый госэкзамен, исследовательские университеты, то в сфере науки — я, может, чтото проглядел — ничего както не происходит.

Выводы. Что, собственно, автор хотел сказать своим произведением. Я хотел сказать всегонавсего три мысли по поводу инновационной стратегии России. Мысль номер один: пора. Наступил момент смены вех. Это сейчас надо делать. Мысль номер два: все, что я сказал, — слабенький, бледный, робкий, неполный, нецелостный и бездоказательный вход в тему, не более того. Мысль номер три: начальство не может решить эту задачу и не сможет решить эту задачу. Задача такого класса сложности — это не задача министра, министерства, правительства или даже, страшно сказать, президента. Нет. Это задача интеллектуальной элиты. Рискну сказать, что все, что я прочел на эту тему, тысячи толстых и тонких публикаций, не решает задачу. Я не вижу документа, который соответствовал бы тем запросам, которые, на мой взгляд, являются правильными. Но это означает, что сегодня у нас не правительство отстало. Это мы с вами отстали. Мы с вами не сформулировали единого, целостного ответа на этот вызов. Именно поэтому я здесь, именно вы и должны дать на него ответ. Спасибо за внимание.

Гордон Матта-Кларк. Разбитая мечта солдата повести дочь под венец. 2004Кремниевая долина в США. Здесь обосновались офисы и предприятия крупнейших компаний мира, работающих в сфере IT технологийЗдание Московской бизнес-школы в Сколково. Через несколько лет в этом районе должен быть создан инновационный центр,где будут жить и работать 25-30 тысяч человекГордон Матта-Кларк. Тихий разговор с мамой. 1998Гордон Матта-Кларк. Расщепление: Четыре угла. 1974