Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы XXI века

Гражданское общество

Россия и Европейский союз

Ценности и интересы

Политэкономия российского капитализма

Региональная и муниципальная жизнь

Новые практики и институты

Интервью

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (52) 2010

Европа после кризиса*

Альберто Карнеро, директор департамента международных отношений Фонда общественных исследований и анализа (Мадрид)

Прежде всего хочу сказать, что кризис еще не закончился, он может и обостриться. Во-вторых, говоря о Европе, а точнее, о Европейском союзе, сконцентрируюсь на проекте единой евровалюты. И наконец, сразу подчеркну, что Европа, конечно, выйдет из кризиса, как она переживала и другие кризисы в своей истории, начиная с «Черной чумы».

Если мы хотим выйти и из нынешнего кризиса, нам надо четко понимать, в какой точке мы находимся, взглянуть на действительность трезво и принимать решения в соответствии с этой реальностью, осознавая, что кризис носит экономический и финансовый характер, но не только, у него есть и другие измерения. На мой взгляд, он разразился в том числе и из-за не совсем верных политических решений, или из-за не принятых решений, которые следовало принять. Таким образом, выход из кризиса предполагает определенные политические действия. Постараюсь на этом остановиться.

Итак, мы находимся в той точке, где не хотели бы оказаться. Ведь евровалюта задумывалась как раз для того, чтобы избежать таких ситуаций. Тем не менее во многих странах наблюдается ощущение тревоги и отчаяния, а кто-то говорит даже о провале евро. Причины для этого есть. Например, если взять Испанию, то у нас показатель безработицы превышает 19 процентов от активного населения, 4,5 миллиона человек оказались без работы; высоки уровни бюджетного дефицита, нестабильности на финансовых и фондовых рынках.

Для анализа ситуации в Евросоюзе и условий выхода из кризиса необходимо четко установить принципы. Во-первых, надо признать, что, к сожалению, некоторые европейские политики долгое время отказывались признать реальность. В политике никогда не надо лгать, но особенно опасно верить в собственную ложь. Это произошло с некоторыми европейскими политиками. Во-вторых, признание реальности предполагает признание прошлых ошибок, что трудно для политиков, но совершенно необходимо. Как в других сторонах жизни, за ошибки приходится платить. И третьим условием для выхода из кризиса является разработка адекватных мер. И, наконец, это главное, необходимо восстановить веру в европейский проект как таковой и в европейскую валюту. Этот проект не должен быть чем-то, что разрабатывают какие-то ловкие господа в Брюсселе, за спиной у остальных европейских стран, а потом преподносят готовые рецепты, которые страны должны выполнять. Я думаю, что это неправильно, потому что демократия состоит как раз в обсуждении решений и убеждении людей в правильности выбора. Если мы это сделаем, думаю, мы сможем выйти из кризиса, заплатив определенную цену и принимая некоторые трудные, непопулярные решения, но это единственная форма для того, чтобы избежать провала европроекта, успех которого требует нашей каждодневной работы.

Итак, евро, проект единой европейской валюты логически вытекал из процесса экономической интеграции Европы — объединения национальных рынков и формирования единого внутреннего рынка для адаптации к новым реальностям глобализации. Евро, единая европейская валюта, — это давнишняя идея, в 1970-е уже об этом говорили. Единая валюта вырастает из Маастрихтского договора 1992 года. Это политический ответ Европы на падение Берлинской стены, восстановление демократии в странах Восточной Европы, вступление в рыночную экономику многих миллионов людей, конкуренцию таких стран, как Китай Индия, Бразилия, Южная Африка и т.д.

Этот проект евро подразумевал два главных условия. Прежде всего, идея стабильной и сильной валюты требовала жесткой финансовой дисциплины. Это означало, что входящие в зону евро государства не должны были тратить намного больше того, что они зарабатывают. Соответствующие нормы нашли отражение в европейском Пакте о стабильности и экономическом росте*. Во-вторых, стала очевидной необходимость структурных реформ в европейской экономике, поскольку ее послевоенный уклад был исчерпан и не соответствовал конкурентным условиям глобального рынка. Таковы были императивы, но какой оказалась реальность?

Что случилось после разработки евро в 1992 году? В 1998 году план введения евро утверждается, и в 2002 году евро начинает вводиться в наличный оборот. Однако примерно в 2004 году бюджетная дисциплина и ответственность начинает размываться, и мы сейчас платим за это высокую цену. Договорившись об определенных нормах, мы их не выполняем. Именно это и произошло в 2004 году: некоторые страны не выполнили свои обязательства по сдерживанию бюджетного дефицита и по налоговому регулированию. К некоторым странам такие нормы применялись, например к Португалии, а к таким крупным странам, как Франция и Германия, нет. Эти страны просто предпочли изменить нормы, пока не наступила ответственность за их невыполнение. Как бывает иногда с некоторыми правящими партиями, которые по ходу меняют правила игры. Последствия были очень серьезные, потому что европейским правительствам был направлен месседж: если вы не выполняете норму бюджетной стабильности, записанную в европейских договорах, ничего, мол, страшного. Таким образом, как бы пригласили все европейские правительства вести себя безответственно в управлении национальными бюджетами. Необходимость структурных реформ для адаптации к глобализации была ясно обозначена в так называемой Лиссабонской повестке дня в 2000 году. Европейские модели государства благосостояния были очень удобны для европейцев, но очень дорого стоили. Структурные экономические реформы должны были либерализировать европейскую экономику и сделать ее конкурентоспособной в международном плане.

Однако политику очень нелегко сказать своим гражданам, что они должны меньше тратить, что государственное здравоохранение должно рационализироваться, потому что слишком дорого для государства, как и системы пенсионного обеспечения, социальной защиты, образования или сфера трудовых отношений. Европейская социально-экономическая система оказалась более консервативной по сравнению с другими регионами мира, где изыскиваются более гибкие решения, чтобы более успешно противостоять кризису. Сейчас мы оказались в зоне риска. Экономическая и особенно финансовая дестабилизация часто ведет к дестабилизации политической, что произошло в 1920–1930-е годы в Германии. Другая опасность нестабильной экономики — рост национализма — обвинение в своих проблемах иностранцев, классовых врагов, гастарбайтеров, иммигрантов и т.д. Национализм основан на ненависти, которой очень легко манипулировать, особенно во времена кризиса. Инструмент предотвращения политической дестабилизации и противодействия ненависти — это своевременная реализация разумных проектов, которые надо разъяснять людям в процессе честного демократического диалога.

Такие инструменты в Европе были разработаны, но мы не выполнили в необходимом объеме предписанные нами же общие нормы и регламенты. Прежде всего это касается стабильности евро как критерия и некоего символа устойчивости экономики региона и его конкурентных возможностей. На мой взгляд, есть две модели евро, каждая из которых предполагает разные модели политико-экономического поведения.

Первая модель — сильного евро — основана на жесткой финансовой дисциплине и требует существенных социально-экономических реформ, реальной независимости Центрального европейского банка, проведения гибких финансовых реформ и, наконец, дисциплины государственной казны и ответственности политических властей. Такой вариант «требовательного евро», на мой взгляд, наилучший, поскольку он создает атмосферу доверия к европейской финансовой системе.

Но может быть и другой тип евро, с другими характеристиками. Речь идет о так называемом солидарном евро, когда ответственность за провал фискальной политики отдельных государств зоны евро перекладывается на всю их совокупность, что нельзя считать ни эффективным, ни справедливым. К сожалению, Европа сейчас все больше использует механизм «солидарного», а не «требовательного» евро. Я считаю, что это неправильно, потому что безответственность, невыполнение отдельными странами еврозоны договоренностей, ведет постепенно к культуре задолженности, дефицита государственного бюджета, дестабилизации евро, ухудшению репутации всего Евросоюза как конкурентной силы и притягательной модели. Причем экономические проблемы этой культуры покоятся на глубинных политических основаниях.

Дело в том, что после падения Берлинской стены и подписания в 1992 году Маастрихтского договора о ЕС мы, европейцы, попали в ловушку. Нам показалось, что история кончилась, больше нет необходимости объяснять, что нет идеологической альтернативы европейскому проекту. А поскольку это так, нет необходимости и защищать этот проект перед общественностью каждой страны Евросоюза. Начинается безудержный процесс евроэнтузиазма, я мог бы его назвать даже европейским национализмом. Мы считаем, что все решения, которые принимаются на эзотерических совещаниях в Брюсселе, настолько хороши, что их вообще не надо защищать и отстаивать в публичном пространстве каждой страны. Только восхвалять это остается и больше ничего. В результате в Европе возник некий политический и бюрократический консенсус в отношении единой европейской валюты, ставки на культуру стабильности и на процесс реформ. А состояние общественного мнения, как мы видим сейчас, было далеко от консенсуса в отношении проекта евро. Мы увлеклись переосмыслением норм политической европейской системы, общими институциональными реформами и не делали ничего или почти ничего на национальных уровнях для отстаивания проекта евро и проведения экономических реформ, которых требовал этот проект. На мой взгляд, была недооценена роль легитимности национальных политических пространств в контексте общеевропейского политического пространства, которое, по сути, не сложилось; важные решения принимались на наднациональном уровне без учета специфики отдельных стран. Тем самым мы ослабили весь европейский процесс сотрудничества демократических, свободных стран в рамках общего проекта, который не подменял бы национальные политические системы, а учитывал их особенности.

Что мы можем сделать для выхода из нынешней ситуации? Нам надо твердо решить, какое евро мы хотим. Но это решение должно приниматься не в Брюсселе в закрытом зале 27-ю главами государств и правительств, а так, чтобы оно исходило от всех европейских стран после обсуждения их общественностью. Это очень важно, потому что если экономические реформы навязываются из какой-то единой точки, из Брюсселя, это создает социальное отторжение, неприятие, что мы видим, например, в Греции. Наверное, грекам самим надо решать, хотят ли они принимать трудные непопулярные решения для снижения своей задолженности, сокращения бюджетного дефицита и реформирования социальной системы, или, может быть, они предпочитают какую-то другую модель — большого дефицита, высокой задолженности. Логическим следствием такой постановки вопроса является то, что мы должны переосмыслить идею евро и весь экономический процесс в Европе на основе общественного консенсуса в процессе глубокой дискуссии в каждой стране. Какие-то страны примут решение о сильном «требовательном» евро, основанном на жесткой налогово-бюджетной дисциплине, какие-то не захотят принять эти нормы, и в таком случае надо дать им возможность выйти из проекта евро. Боюсь, что кризис в Греции и способ его разрешения разрушает идею финансовой ответственности отдельных стран еврозоны, перекладывая ее на других участников европроекта. Давно надо было бы быть более последовательными в применении критериев Пакта о стабильности и росте в отношении Греции и других проблемных стран. Для структурирования греческого долга следовало использовать инструмент, который давно существует, а именно Международный валютный фонд. Мы не захотели этого сделать, потому что помешал комплекс «европейского национализма», мы посчитали, что это будет против нашей чести. А ведь все европейские страны являются членами МВФ и его исполнительный директор всегда европеец; МВФ уже вмешивался в некоторых европейских странах, хотя они не были членами евро, например Венгрия.

Что произойдет с Европой после кризиса? Честно говоря, не знаю. Как-то «Financial Times», анализируя европейские дела, предложила четыре сценария. Первый: европейские правительства извлекут уроки из кризиса и примут наконец адекватные меры для создания стабильного и сильного евро. Второй: ситуация стабилизируется, мы ничего не будем делать и застынем в этом состоянии неопределенности. Третий: ситуация ухудшится, но мы по-прежнему ничего не будем делать. И четвертый сценарий: евро настолько приблизится к опасной черте, что некоторые страны будут вынуждены создать какую-то собственную валюту, либо те страны, которые не готовы следовать необходимым реформам и подогнать свои бюджетные расходы под сильную дисциплину, будут любезно приглашены к выходу из зоны евро. Таким образом, будущее неясно, неопределенно. Я за то, чтобы евро все-таки был стабильной валютой, основанной на реформах. Это будет правильно для европейского политического проекта и для стабильности мира.

Ева Боснио. Цыганский мальчик с виолончелью. Венгрия, 1931