Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Точка зрения

Наука и общество

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Личный опыт

Наш анонс

Nota bene

Верховенство права

Гражданское общество

№ 2-3 (65) 2014

Парадоксы «мягкой силы» России

Татьяна Кастуева-Жан, руководитель Центра Россия–ННГ во Французском институте международных отношений, IFRI, Париж

Недавние опросы общественного мнения в Европе и США показывают резкое ухудшение имиджа России в 2014 году в связи с ее реакцией на события украинского майдана, аннексией Крыма и предполагаемым участием в дестабилизации ситуации на востоке этой страны. Так, согласно последнему опросу PewResearchCenter, количество европейцев, имеющих неблагоприятное представление о России увеличилось с 54% в 2013 году до 74% в первой половине этого года, а в США с 43 до 72% за тот же период*. Похожая тенденция, хоть и с меньшей амплитудой, наблюдается и в странах Ближнего Востока, Латинской Америки, Азии и Африки. Это самый высокий уровень недоверия к России с момента распада СССР.

Благоприятному восприятию России за рубежом не способствовали ни вложения в крупные имиджевые проекты, главным из которых стали самые дорогие в истории (и выигранные Россией в командном зачете) Олимпийские игры в Сочи, ни освобождение Михаила Ходорковского. Вследствие украинских событий страна находится под действием западных санкций, а ее внешняя политика и намерения внушают опасения даже самым близким соседям и партнерам по Таможенному и Евразийскому союзу, Казахстану и Белоруссии. Ответственность за сбитый малайзийский «Боинг» и гибель почти 300 пассажиров в июле 2014 года была практически единогласно возложена на вооружаемых Россией пророссийских ополченцев в Донецкой области. Все это практически перечеркнуло все усилия последних лет по созданию имиджа привлекательной и сильной страны. Остаются ли после этого у России хоть какие-то рычаги так называемой мягкой силы, или мягкого влияния (softpower), на международной арене?

Зачем нужна «мягкая сила»?

Автор концепции, американец Джозеф Най, определяет softpowerкак способность одного политического актора влиять на поведение других политических акторов с помощью своей привлекательности, а не военной силы (hardpower) или экономического давления*.

Иначе говоря, чтобы увлечь за собой остальных, добиться от них желаемых действий, не нужны ни кнут (военная сила), ни пряник (экономические преференции, льготные кредиты и цены на газ), если национальная модель экономического и политического развития является привлекательной для других, а ценности и политика воспринимаются как легитимные. Имидж и восприятие действий страны другими акторами являются центральными в этой концепции.

Интересным комплексным примером мягкого влияния является высшее образование. Постепенно складывается большой глобальный рынок образовательных услуг, на котором наблюдаются как тенденции сотрудничества (обмены студентами и преподавателями, двойные дипломы и т.д.), так и конкуренция. По прогнозам Юнеско, с 2000 по 2015 год количество студентов в мире увеличится с 100 до 200 миллионов человек. Число обучающихся за рубежом выросло с 1,3 миллиона в 1990 году до 4,5 миллиона в 2011-м. Получив диплом, многие остаются в стране обучения, что остро ставит проблему утечки мозгов для многих развивающихся стран. Россия, по данным ОЭСР, принимает 4% зарубежных студентов, основная часть которых приезжает из стран СНГ.

Почему важно быть среди лидеров в «образовательной гонке»? Можно назвать как минимум три причины. Во-первых, мировой рынок образовательных услуг — это значительные финансовые потоки: согласно данным лондонского банка IbisCapital, этот рынок оценивался в 4,4 триллиона долларов в 2013 году. Около четверти этого рынка приходится только на США. Ресурсы, полученные от иностранных студентов (плата за обучение, расходы на проживание и пр.), составляют значительную долю государственных бюджетов Канады, Австралии и Новой Зеландии.

Во-вторых, качественное образование — это шанс сохранить национальные таланты и привлечь способных работников из других стран. Это не только демографический бонус, в котором так нуждается Россия, но и потенциальный экономический и технологический эффект. Вспомним, что Сергей Брин, основатель поисковой системы Google, родился в России, как и многие лауреаты нобелевских премий, талант которых служит интересам не той страны, в которой они родились. Дискурс экономики знаний, который активно продвигают ОЭСР и Всемирный банк на протяжении последних 20 лет и который был взят на вооружение российским правительством с середины 2000-х, ставит во главу угла качество человеческого потенциала, а значит, качество высшего образования, системы исследований и инноваций в стране. Американская исследовательница Сьюзан Стрэндж считает знание в широком смысле одним из четырех структурирующих элементов власти, могущества и позиционирования государств в мире наравне с системами безопасности, производства и финансов *.

В-третьих, качественное университетское образование повышает престиж и привлекательность страны и способствуют ее мягкому влиянию. Участие в образовании мировых элит создает и укрепляет формальные и неформальные каналы коммуникаций и влияния и капитал симпатий, который может принести в будущем политические и экономические дивиденды в форме сетевых связей и контрактов.

Страны БРИКС прекрасно осознают эти преимущества «мягкой силы» и стремятся не просто достичь показателей развитых стран, в первую очередь США, но и бросить им вызов, превратившись из «поставщиков» студентов в полюса притяжения, способные получить значительную долю этого рынка *. Не зря Китай и Россия включились в гонку университетов мирового класса. Так, в 2012 году Россия поставила целью вывести пять своих университетов в мировую сотню лучших к 2020 году. Китай еще поставил ту же задачу через «Проект 211» и «Программу 985». Доминирующая модель для подражания — бесспорно, англосаксонская. Стремление фигурировать на лучших местах в рейтингах приводит к дальнейшему распространению этой модели в других странах, даже там, где сильны национальная специфика и историческое наследие. В этом и заключается принцип действия «мягкой силы», ведь США и Великобритания никому не навязывают эту модель насильно. Она распространяется сама, поскольку воспринимается как лучшая существующая практика и путь к успеху.

Инструменты и каналы влияния

Списка инструментов и каналов мягкого влияния не существует. Если для Джозефа Ная это прежде всего привлекательная культура, ценности и качество внутренней и внешней политики, воспринимаемые как легитимные и моральные, то другие исследователи добавляют к этому списку факторы бизнеса, престиж национальных предприятий, лидерство на региональном уровне, способность выстраивать отношения доверия с населением других стран, идеологию, научно-технические успехи и т.д. В целом список можно продолжить с помощью любого инструмента, который не подразумевает прямое использование военной силы или экономического принуждения.

В 90-е годы вопрос о развитии российской «мягкой силы» не возникал. У России были другие приоритеты, связанные с переходным периодом, экономическими проблемами, войной в Чечне и т.д. Во внешней политике  доминировало стремление подражать западной модели развития. Однако с приходом Владимира Путина к власти укрепление имиджа и влияния России в мире стало приоритетом. C 2003 – 2004 годов власть ведет политику восстановления положения великой державы, основанную на трех составляющих: реформе военных сил, ренационализации энергетического сектора и завоевании международного престижа*. Острое же осознание роли мягкого влияния в мире произошло в российских элитах в период «оранжевой революции» в Украине. Именно после этого события в выступлениях лидера страны, обращениях к послам РФ, официальных документах, стратегии внешней политики и появляется термин softpower. Осознание важности мягкого влияния сопровождалось созданием соответствующих инструментов и механизмов, чему благоприятствовала экономическая конъюнктура, высокие цены на нефть и темпы экономического роста.

Среди действий, нацеленных на создание арсенала softpower, можно выделить три основных направления*. Во-первых, это укрепление традиционных векторов влияния России. Речь идет о мерах поддержки распространения русского языка и культуры, работе по сближению с соотечественниками за рубежом (считается, что после распада СССР за пределами России остались 25 миллионов россиян), укреплении научных и образовательных связей. Специально созданные структуры, такие как агентство «Россотрудничество» и фонд «Русский мир», были призваны сохранять и укреплять влияние русской культуры. В эту работу была активно вовлечена Русская православная церковь. Все эти векторы «мягкой силы» России в первую очередь направлены на страны СНГ. Россия стремится играть особую роль в этом регионе через запуск региональных реинтеграционных процессов на экономической и торговой основе (Таможенный союз с Белоруссией и Казахстаном), а в перспективе и с переходом к политическому сближению (Евразийский союз). Кроме того, появилась концепция Русского мира − транснациональной и трансконтинентальной общности, основанной на русском языке и русской культуре, выходящей далеко за географические пределы территории России.

Второй большой блок инструментов включает создание информационных, медийных каналов, коммуникационных структур и институтов, призванных донести «голос» России и защищаемые ею интересы и ценности до международной публики. В 90-е годы Россия проиграла чеченскую войну в информационном и медийном плане: с тех пор ее возможности несравнимо выросли и позволяют развернуть настоящие пиар-кампании, которые, правда, часто воспринимаются за рубежом как открытая и агрессивная пропаганда. Телевизионный канал RussiaTodayбыл создан в 2005 году и вещает на английском, арабском и испанском языках. Сегодня в США аудитория RTпревосходит аудиторию немецкой DeutscheWelleи китайской CCTV. Популярности телеканала способствуют альтернативное западным СМИ освещение событий и привлечение к программам таких ярких личностей, как Ларри Кинг и Джулиан Ассандж. В начале 2014 года путем слияния РИА «Новости» и Радио «Голос России» было образовано информационное агентство «Россия сегодня». У крупных западных газет нередко имеются приложения, посвященные России (например, La Russie d’Aujourd’hui к французской газете Le Figaro). Среди каналов, продвигающих позиции России на Западе, есть не только СМИ, но и, например, отделения Института сотрудничества и демократии в Париже и Нью-Йорке.

К российским пиар-кампаниям привлекаются и крупные западные фирмы. С 2006 года (председательство России в G8) российские власти платят крупные суммы американскому агентству Ketchum за проведение кампаний по улучшению российского имиджа за рубежом. Банк Goldman Sachs, выпустивший в оборот в 2001 году аббревиатуру БРИК (включавшую тогда страны с наиболее перспективными экономиками — Бразилию, Россию, Индию, Китай. Позже в группу вошла ЮАР, и БРИК стала именоваться БРИКС), был привлечен в 2013 году для продвижения инвестиционной привлекательности России на международном уровне. Российское правительство быстро научилось и правилам игры в «мягкую силу» в Интернете: прокремлевские комментаторы и блогеры, по всей видимости, работают и в западном медийном пространстве*.

В-третьих, крупные имиджевые проекты были изначально призваны изменить образ и восприятие России в мире, представив ее как современную, высокотехнологичную и открытую страну. Среди таких проектов крупнейшими стали прошедшие Олимпийские игры в Сочи и будущий чемпионат мира по футболу, который пройдет в 2018 году. Перечисляя каналы влияния, необходимо упомянуть и работу с определенными кругами на Западе: молодежью, деловыми кругами, представителями политических партий, лидерами общественного мнения. Нет уверенности, что эти методы влияния относятся исключительно к «мягкой силе», ведь они могут включать агентурную работу и финансирование. Многие западные журналисты сегодня расследуют функционирование каналов влияния России на Западе, однако делается это с большим трудом и, нужно признать, без особых результатов.

Для подсчета бюджета, выделяемого на инструменты российской «мягкой силы», необходимо суммировать бюджеты разных организаций, СМИ и отдельных проектов. Например, бюджет RussiaTodayувеличился с 30 миллионов долларов в 2005 году до 216 миллионов в 2013 году (для сравнения: годовой бюджет британской BBC World News оценивается в 240 миллионов фунтов стерлингов в 2013/14 финансовом году, то есть более 380 миллионов долларов*. Сравнения по многим отдельным направлениям показывают, что бюджет российской «мягкой силы» представляет собой значительную сумму, которая увеличивается со временем, но остается сравнимой или даже ниже уровня расходов развитых государств на те же цели.

Слабости российской «мягкой силы»

Негативный эффект имиджевых потерь проявляется мгновенно: заголовки зарубежных газет не обошли вниманием убийство Анны Политковской, смерть Сергея Магнитского, процесс Pussy Riot, процессы против лидеров российской оппозиции и так далее. Сбитый над Украиной «Боинг» способствовал консолидации позиций по секторальным санкциям среди стран Евросоюза, так долго колебавшихся в принятии решения. Позитивный же эффект мягкого влияния измерить гораздо труднее: он может быть довольно размытым или отложенным во времени, но при этом кристаллизоваться в какой-то момент в благоприятном для страны голосовании в ООН или заключенном контракте.

Несмотря на развернутый с середины 2000-х годов впечатляющий арсенал российской «мягкой силы», достигнутые результаты кажутся более чем скромными. Инструменты, которые позволяют замеры и сравнения (опросы общественного мнения, разные рейтинги), свидетельствуют о слабых международных позициях России, способствующих ее позитивному восприятию и продвижению ее интересов. Показателем является и то, что инициативы России редко получают поддержку со стороны западных, да и не только западных партнеров. Так, независимость самопровозглашенных республик Абхазии и Южной Осетии, помимо России, признали лишь Венесуэла, Никарагуа и Науру. Россия осталась в меньшинстве и при голосовании в ООН по резолюции о территориальной целостности Украины в марте (ее позицию поддержали Армения, Белоруссия, Боливия, Куба, Никарагуа, Северная Корея, Судан, Сирия, Венесуэла и Зимбабве). России крайне редко удается привлечь на свою сторону другие государства, не прибегая к экономическим и энергетическим методам воздействия. Российское мягкое влияние слабо по нескольким причинам. Во-первых, в определении softpowerприсутствуют два аспекта: наличие привлекательной модели и активная политика по ее продвижению. «Мягкая сила» становится по-настоящему эффективна лишь в ситуации, когда первая сопровождается второй. В случае России налицо разрыв между двумя аспектами: ее «мягкая сила» − это прежде всего активная политика при отсутствии привлекательной экономической, политической и социальной модели. Россия занимает 127-е место из 175 стран по Индексу восприятия коррупции Transparency International в 2013 году, 92-е из 189 в рейтинге по условиям ведения бизнеса (Doing Business) в 2014-м, 148-е из 180 по свободе прессы, согласно данным организации «Репортеры без границ». В таком контексте говорить о мягком влиянии России кажется почти неуместным.

Следует отметить, что ведение активной политики «мягкой силы» может восприниматься государством, на которое направленно воздействие, как угроза его интересам и безопасности. Задолго до присоединения Крыма поддержка Россией некоторых структур, действия пророссийских НПО, русскоязычные публикации и политика паспортизации на территории полу острова расценивались Украиной как направленные на поощрение сепаратизма*.  Концепция Русского мира и попытки региональной интеграции под эгидой России воспринимаются во многих странах СНГ как прикрытые попытки восстановления империи. Но и сама Россия негативно воспринимает деятельность западных НПО и американских фондов на своей территории или в странах СНГ. Ответом на «чужую» soft power, которую Россия считает опасной для своих интересов, становятся запрещение (USAID, British Council) или ограничение деятельности (статус иностранного агента). Восточная политика соседства Евросоюза, предложенная шести странам бывшего СССР, тоже была воспринята как направленная против интересов России.

Во-вторых, российская «мягкая сила» часто не исключает и даже неотделима от жесткой силы или экономических методов влияния (коррупция, экономический, энергетический и торговый шантаж* с более понятными, быстрыми, измеряемыми результатами. С 2009 года российский закон «Об обороне» дает право на использование вооруженных сил за рубежом для защиты граждан Российской Федерации за пределами ее территории. Вопрос защиты российских соотечественников за рубежом находится в центре сегодняшнего украинского конфликта: именно этой причиной объяснили необходимость аннексии Крыма. Такое поведение вызвало сильное беспокойство руководства ряда стран, в частности Балтии и Казахстана. Попытки убедить Украину при Викторе Януковиче отказаться от подписания договора об ассоциации с Евросоюзом сопровождались не только аргументами о выгоде от присоединения к Таможенному союзу, но и выдачей кредитов, льготными тарифами на газ, а также торговыми и экономическими санкциями.

В-третьих, во многих случаях Россия демонстрирует неумение работать сразу со многими силами в зарубежных обществах. Она часто делает ставку на одну, наиболее близкую ей силу, игнорирует остальные и оказывается де-факто без сильных карт на руках, если эта сила теряет влияние или исчезает со сцены. Именно это и произошло после побега Януковича: Россия оказалась лишена партнера, на которого делала основную ставку в Украине.

В-четвертых, Россия стремится к конкретному, ощутимому и быстрому результату, что часто невозможно при использовании «мягкой силы». Представители украинской Партии регионов свидетельствуют, что российские партнеры требовали от них во время встреч обязательного подписания документов, в которых Партия регионов отказалась бы от проевропейской ориентации, кстати, фигурирующей в ее программе*. В данный момент изменяются подходы России к участию в программах содействия международному развитию (СМР). Россия является важным международным донором. В апреле текущего года была подписана новая концепция государственной политики в этой сфере, доверенной отныне «Россотрудничеству».

С одной стороны, будет значительно увеличено финансирование*, а с другой — Россия переходит от пассивного участия в «чужих» международных программах к активному конструированию своих собственных, адресных и более видимых для получателя (например, через логотип с матрешкой). Помощь в первую очередь должна предоставляться странам-союзникам на двусторонней основе, а не через «общий котел» международных организаций. Предоставление донорской помощи может быть связано с решением проблем, с которыми сталкивается российский бизнес в этой стране. Можно с уверенностью предсказать, что новый подход не всегда встретит понимание в некоторых странах-реципиентах.

В-пятых, softpoweредко эффективна на одном отдельно взятом направлении, она имеет комплексный характер. Например, чтобы сделать конкурентоспособным сектор высшего образования и вывести университеты в мировые рейтинги, недостаточно предложить высокие зарплаты преподавателям и оборудовать лаборатории по последнему слову техники. Общая атмосфера в секторе (академическая свобода, отсутствие коррупции) и проблемы, выходящие за его пределы (иммиграционное законодательство и практики, проблемы окружающей среды, политические свободы, безопасность, уровень ксенофобии), могут иметь решающее значение. То же касается и туризма: главными проблемами являются не только «высокие цены на авиаи железнодорожные перевозки внутри страны, но и неразвитая информационная среда, неудобный график работы музеев, недостаточное количество гостиниц»*.

В-шестых, России часто не хватает упреждающих действий и предложений и оригинальных идей для развития своего мягкого влияния. Пока она вместе с другими странами БРИКС «догоняет» западные университеты в рейтингах, те уже перешли на другую стадию образовательных программ, MOOC (massive open online courses), которые собрали несколько миллионов студентов за первые месяцы существования. В маленькую Эстонию приезжают со всего мира за опытом эффективного государственного электронного управления (проект «Электронная Эстония»). Возможности softpowerлежат в оригинальных, новых, проактивных решениях, за пределами проторенных дорожек. Те случаи, когда Россия демонстрировала способность позитивно работать на опережение и предлагать оригинальные решения, доказывают это: так, предложение поставить под международный контроль химическое оружие в Сирии в 2013 году, вкупе с делом Сноудена, вывело Владимира Путина на первое место в списке самых влиятельных людей мира (журнал Forbes). Этот период в преддверии Олимпиады в Сочи был, несомненно, звездным часом российской softpower.

И наконец, последний фактор: российская «мягкая сила» сосредоточена в руках государства и государственных и аффилированных с ними структур. Гражданское общество имеет к ней слабое отношение.

Украинский кризис, наверно, можно считать комплексным, системным и показательным провалом российской softpower, несмотря на огромный благоприятный задел (интенсивные гуманитарные связи, туризм, существенную разницу в уровне жизни с Украиной, студенческие обмены, потенциал русскоязычных каналов телевидения, привлечение на работу в Россию молодых, образованных украинских кадров), который мог дать ей преимущество в борьбе за влияние в Украине. Как пишет украинский эксперт Олег Грицаенко: «Благодаря умелому применению США и Европой методов “мягкой силы” (поддержка неправительственных организаций; работа со всеми без исключения партиями политического спектра, а также в экспертной среде; стимулирование молодежных обменов; особый акцент на работе с общественностью юго-востока Украины) и отсутствию у России опыта и навыков использования этих методов, украинское общество, при всех поворотах официального курса, медленно, но неуклонно дрейфовало в сторону сближения с Западом.... Вместо оттачивания и совершенствования “мягких” инструментов влияния было принято решение вообще уйти из сферы, в которой “противник” раз за разом оказывался сильнее, и попытаться решить “украинскую проблему” традиционным путем военных и полувоенных операций, то есть в плоскости, где Россия чувствует себя гораздо более уверенной и имеет богатый исторический опыт»*.

Использование силовых компонентов, экономические и энергетические рычаги давления за несколько месяцев существенно подорвали имидж России в сознании миллионов украинцев. Аннексией Крыма Россия ниспровергла устои собственной политики, которые до этого последовательно защищала: суверенность государства, незыблемость границ, а также европейскую ориентацию. Многолетний проект власти по выстраиванию «мягкой силы» и влияния России в мире кажется сегодня разрушенным.

И все-таки она существует

Тем не менее было бы ошибкой считать, что российской «мягкой силы» сегодня не существует. Она продолжает опираться на многие традиционные факторы, но в свете украинского кризиса у нее открылись и новые неожиданные аспекты.

Результаты референдума в Крыму в марте показали, что Россия может выглядеть привлекательной в глазах соседей. С одной стороны, сыграла роль активная информационная кампания на русскоязычных каналах, вызвавшая глубокий страх местного населения перед «фашистской хунтой» в Киеве. А с другой — стремление к более высокому уровню жизни, размеру зарплат и пенсий, сильному государству также определило выбор крымчан. Softpower— во-многом вопрос сравнения. Россия — вторая страна по приему мигрантов после США: притягиваемая низким уровнем безработицы, в первую очередь в Москве, и возможностью лучшего заработка, чем в собственной стране, основная масса мигрантов приезжает из стран СНГ. Согласно данным Всемирного банка, 48% ВВП Таджикистана и 31% ВВП Киргизстана составляют денежные переводы мигрантов из России.

Кроме постсоветского пространства, Россия сохраняет привлекательность и для немалой части западного общества. Необходимо упомянуть традиционную привлекательность российской культуры: какова бы ни была политическая конъюнктура, русский балет, театр и литература будут всегда вызывать восхищение западной публики и останутся неотъемлемой частью культурного достояния Европы. Но помимо этого, ценности, которые защищает сегодня Россия, и ее политика отвечают устремлениям и чаяниям определенных кругов на Западе. Речь не только о тех, кого с Россией давно связывают экономические интересы, личные связи или давние симпатии.

«Мягкая сила» России сегодня наполняется содержанием, которого ей не хватало многие годы. Это содержание соответствует защите ультраконсервативных и традиционных ценностей *. Дискурс российских политических лидеров изобличает «нравственный релятивизм, проповедь вседозволенности и гедонизма, укрепление позиций воинствующего атеизма, отказ от традиционных ценностей, которые в течение многих веков составляли нравственную основу человеческого развития» *. Такое идеологическое позиционирование вызывает симпатии наиболее консервативных, в частности крайних правых, кругов на Западе, с которыми российские власти сблизились за последнее время. Теплый прием, оказанный лидеру французского Национального фронта Марин Ле Пен в Москве в 2013 и 2014 годах, тесные связи с крайними правыми партиями в Болгарии, Венгрии свидетельствуют об этом. Помимо крайних правых российская внешняя политика вызывает одобрение кругов, разделяющих одну или несколько из следующих позиций: евроскептицизм и вытекающая из него защита национального суверенитета, антиатлантизм, антиамериканизм, антиглобализм и антилиберализм. Спектр политической поддержки российских позиций на Западе оказывается весьма широк. Российские власти точно идентифицируют эти течения и делают ставку на них.

Наконец, привлекательной для многих на Западе является и личность президента Путина, одно слово которого может обрушить или вернуть в равновесие рынки и биржи. Лидер, способный всеми способами защищать то, что он считает национальными интересами страны, легко завоевывает симпатии сторонников сильной руки.

Эти факторы вписываются в контекст экономической, торговой, энергетической взаимозависимости между Россией и Европой. Опасаясь обратного эффекта санкций, деловые круги западных стран выступают в поддержку сохранения отношений с Россией на прежнем уровне (business as usual). Кроме того, каждая из европейских стран имеет свою спефицическую зависимость от российских инвестиций, финансов, газопроводов и т.д.* Российская soft power своеобразна, но реальна.

Роберт Раушенберг. Проект Coca-Cola. 1958Роберт Раушенберг. Без названия. 1973