Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы XXI века

Гражданское общество

Россия и Европейский союз

Ценности и интересы

Политэкономия российского капитализма

Региональная и муниципальная жизнь

Новые практики и институты

Интервью

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (52) 2010

Есть ли место Европе в российской внешней политике?

Тома Гомар, директор Центра по изучению России Французского института международных отношений
В июне этого года в Ростове-на-Дону прошел 25-й саммит Россия — Евросоюз. Особенность этой встречи на высшем уровне не только в том, что она была юбилейной и первой после вступления в силу Лиссабонского договора, который позволил единой Европе избрать общее руководство, но и в том, что на ней можно было почувствовать перемену в отношении России к Европе.

Россия в своем историческом развитии постоянно решает вопрос, как сблизиться с Европой и одновременно сохранить свою идентичность. Контекст, в котором формулировалась эта историческая дилемма, предполагал центральное место Европы в международных делах. Сейчас ситуация меняется. Европа находится в кризисе. Я имею в виду не только экономический, но и политический кризис. Центр международных отношений из Европы смещается в Азиатско-Тихоокеанский регион. И, насколько я понимаю, вопрос, стоящий перед Россией, заключается в том, как выстраивать в этих условиях отношения с новым центром и с Европой.

Российские власти отвечают на этот вопрос, исходя из факторов, которые я назову в порядке их значимости:

1. Стратегическое равновесие, другими словами, равновесие ядерное. Международный статус России продолжает во многом зависеть от ее ядерного потенциала.

2. Глобальная энергетика. Будучи сверхдержавой в области энергетики, Россия стремится не только эксплуатировать свои ресурсы, но также и политически утвердиться за их счет.

3. Так называемая зона национальных интересов России, о которых говорил президент Медведев после грузинской войны в августе 2008 года. Что кроется за этой формулировкой? Затрагивает ли она только постсоветское пространство или, быть может, только часть этого пространства? Это наиболее спорный и неоднозначный пункт.

4. Собственно отношения с Европейским союзом, который по-прежнему остается главным коммерческим партнером России, обеспечивая примерно 55–60% ее внешнеторгового оборота.

5. Членство в БРИК — сравнительно новый фактор для российской дипломатии. Бразилия, Россия, Индия и Китай — четыре весьма разнородные страны, чей экономический вес должен перерасти в политическое влияние.

В отношении каждого из перечисленных приоритетов Европа остается важным элементом для российской внешней политики. Говоря «Европа», я имею в виду прежде всего Евросоюз. Но, конечно, это также и НАТО, и ОБСЕ. Характеризуя же отношения между Европой и Россией в целом, можно сказать, что они одновременно и соревновательные и партнерские. Это своего рода «конкурентосоюз».

При всей важности для России европейского вектора российской внешней политике необходимо сохранять дипломатический баланс в отношениях с Китаем и Америкой, поскольку российские власти не исключают довольно быструю маргинализацию Европы. А это ставит вопрос, не произойдет ли вслед за этим маргинализация самой России, учитывая взаимосвязь этих регионов.

Дальше я постараюсь показать, во-первых, каким образом Европа стала моделью и неизбежным партнером и одновременно конкурентом для российской внешней политики. И во-вторых, что сегодня Европа находится в довольно сложном положении в глазах Москвы. Она, так сказать, одновременно и не маргинал, и не «центровой игрок».

Говоря о Европе как модели, вернемся на 20 лет назад, к концепции нового мышления, которая сложилась в конце советского периода, т.е. с конца 1980-х гг. до 1993 года. Это была концепция общеевропейского дома. Центральная идея советской, а потом российской дипломатии заключалась в том, чтобы сблизиться с Европой, считая, что мы принадлежим к одному географическому пространству, и перейти наконец от военного противостояния к сосуществованию всех народов континента. Это был способ отказа от исторического империализма, стремление к сближению без отрицания российской самобытности.

Ряд ключевых событий периода — падение Берлинской стены, объединение Германии, появление новой валюты — евро — привел к тому, что в 1990-е годы Европа стала оказывать довольно большое влияние на Россию и восприниматься как привлекательный политический партнер. Я считаю, что об этом периоде надо постоянно помнить, ведь он продолжает оказывать большое влияние на представителей российской элиты. Многие воспринимают его как золотой век взаимоотношений между Россией и Европой, когда возникло обоюдное понимание того, что и Россия, и Европа принадлежат к одной культуре, и что эта общая культура будет гораздо беднее без российской составляющей. Но отличия в культуре политической оказались слишком велики, поэтому уже в 1993 году новая концепция дала трещину. Противостояние российского парламента и президента изменило внутреннюю политическую ситуацию и повлекло внешние перемены. Возможно, европейцы недостаточно оценили эту дату, но на самом деле она очень важна. Как и следующий год, когда началась первая чеченская война, воспринятая в Европе как проявление милитаристских притязаний России. На самом деле европейцы не понимали позицию российской элиты, для которой речь шла прежде всего о целостности государства.

Довершила этот поворот история с Косово. Россия тогда выступила против вмешательства НАТО в конфликт без мандата ООН: в 1999 году геополитическая позиция России была очень слаба, ее престиж падал, и российским политикам казалось, что НАТО ведет себя вызывающе по отношению к ней. Своеобразной реакцией на перечисленные события стал дискурс об особом пути России. В соответствии с ним у страны есть собственный путь и свои темпы развития, поэтому ей хорошо лишь тогда, когда она не следует западным рецептам развития. Эта идея выкристаллизовалась в ходе первого президентства Путина; я бы сказал, что в тот период она доминировала.

Что касается партнерских отношений с Европой, то здесь необходимо привести несколько цифр. В период с 2000 по 2008 год производство в России выросло более чем в два раза, и когда Путин пришел к власти, экономику России стали сравнивать с экономикой Португалии. Спустя 10 лет ее сравнивают с экономикой Франции. Из этого видно, какой большой исторический путь был пройден — это было бесспорное повышение экономического веса и влияния России. Но в конечном счете рост этих лет происходил, естественно, за счет экспорта энергоресурсов. Россия — третий по объему экспортер для Евросоюза после США и Китая.

Россия экспортирует на европейский рынок в основном газ, что требует не только наличия газопроводов, но и предполагает определенный геополитический расклад. Между тем нефтяной рынок гораздо более глобален: условно говоря, нефтедобытчики складывают свою продукцию в одну копилку и потом оттуда идет распределение по всему миру. В области энергетики все рассчитывали на повышение спроса и надеялись, что этот спрос будет повышаться стабильно и в основном со стороны Евросоюза. Почему? Потому что Евросоюз сегодня потребляет газ, который добывается в Северном море Великобританией и Норвегией, однако его запасы иссякают. Но в будущем потребление энергии будет расти. В 2007 году ЕС импортировал 270 миллиардов кубометров газа, в том числе 125 миллиардов было поставлено из России, 85 — из Норвегии, 35 — из Алжира и 9 — из Ливии и т. д. При этом следует учитывать, что энергетические потребности Европы очень важны для российской экономики, а европейцы должны понимать свою зависимость от России.

Каким же образом Европа рассматривается российской стороной в качестве политического соперника? Сравнительно недавно в российской дипломатии обозначилась форма интеллектуального опровержения мысли, что ЕС монопольно выражает европейское общественное мнение. Европейский проект — дело не только 27 стран — членов Евросоюза, но и не входящих в него Молдовы, Украины, Белоруссии, Грузии, Армении, Азербайджана и, разумеется, России. Российская дипломатия наверняка почувствовала: что-то сломалось в 2003 году в политике ЕС. Как известно, Франция и Германия выступили тогда против англо-американской интервенции в Ираке, а новые члены ЕС, например Польша и страны Балтии, которые вступили в него в 2004 году, пошли на поводу у США. На самом деле тогда в Европе произошел разлом, последствия которого ощутимы до сих пор, несмотря на все попытки его устранить.

Еще один разлом произошел после череды так называемых цветных революций. События 2004 года на Украине выявили различия между Россией и Западом. Именно в то время в качестве ответа на западную политическую модель появился концепт «суверенной демократии». В 2008 году этот разлом усугубила война в Грузии, ответственность за которую, естественно, лежит на грузинском и на российском руководстве, но также и на США. Администрация Буша бездействовала, поскольку в Америке шла предвыборная кампания. Европа же просто не могла сформулировать четкую перспективу для таких стран, как Грузия. Война началась после саммита стран НАТО в Бухаресте, когда Грузии и Украине временно отказали во вступлении в эту организацию. Разлом 2008 года оказался очень глубоким, поскольку война произошла на территории Европы, хотя европейцам казалось, что после событий на Балканах война навсегда ушла с континента. Но вдруг выяснилось, что война продолжает существовать, что она никуда не исчезла. И когда мы говорим о внешней политике, надо всегда иметь в виду, что война может начаться в любой момент, а политики должны быть предельно осторожны.

В завершение этой темы два слова о смене поколений. При всем скептицизме к опросам общественного мнения, нельзя не заметить, что в России отмечается перемена отношения разных поколений к Европе. 20- и 30-летние сегодня менее заинтересованы в Европе, чем представители старшего поколения. Возможно, это вызвано тем, что Россия стала более уверенной в себе. Возможно, привлекательная модель Европы, которая существовала в 1990-х годах, уже не работает. Дальнейшее расширение Европы тоже находится под большим вопросом. Поэтому люди задаются вопросом, какую альтернативную европейской модель следует принять. Впрочем, так или иначе, Европа остается партнером. И, как я уже сказал, для России это и конкурентная, и партнерская структура.

Теперь попытаюсь объяснить, почему, с моей точки зрения, Европа потеряла в глазах России свой вес и «центральность», но не стала при этом маргинальной. Здесь, наверное, следует начать с понимания того, что такое стратегическая культура. Это то, каким образом государство проецирует себя на картине мира в качестве мощной державы, в том числе военной, как взаимодействуют его элиты. Наряду с российской стратегической культурой можно упомянуть американскую или китайскую, каждая из которых весьма специфична. Не знаю, существует ли европейская стратегическая культура, но определенно есть немецкая, французская, испанская. Возвращаясь к России, отмечу, что ее стратегическая культура основывается на ощущении угрозы, которая исходит от Запада. Это, если хотите, некоторая косность ментальности российской элиты, исходя из которой, например, расширение НАТО воспринимается военным истеблишментом России как главная угроза. Подобное понимание отражается во многих дипломатических позициях, выраженных недавно Россией.

Другая основа стратегической культуры — принцип автономии. Вспомним всевозможные теоретизирования относительно иракской войны, однополярного мира, перехода к многополярности, к новым полюсам силы, в частности китайскому, и т. д. Что касается России, то здесь постоянно подтверждается принцип стратегической автономии. Россия хочет быть хозяйкой собственной судьбы, и именно этим она отличается от Европы, которая в той или иной форме ангажируется в рамках НАТО (военная интеграция) и Евросоюза (политическая и экономическая интеграция). А интеграция в определенной степени подразумевает отказ от суверенитета. Начиная с Римского договора 1957 года, европейцы постепенно отказываются от национальных суверенитетов в пользу новых политических моделей. Конечно, в этом процессе случались различные кризисы и трудности, но тем не менее он продолжается.

Российской элите присуща настороженность в отношении отказа от суверенитета. Это наследие имеет очень большое значение и в отношениях с Европой, и в отношениях с Америкой, и с любыми другими странами. Такая позиция приводит к поддерживанию отношений с такими, например, государствами, как Сирия, Ливан, Северная Корея, поскольку в понимании российской дипломатии не следует оставлять их на обочине международного процесса.

В то же время, и я уже об этом сказал, когда разговор заходит о Европе, огромное значение придается НАТО. Собственно говоря, каким образом Европа воспринимается в трансатлантических рамках? На мой взгляд, один из лучших показателей характера взаимоотношений между Россией и Европой — это состояние отношений между Россией и НАТО. В этой сфере главное для России — не допустить вступления в НАТО не только и не столько Грузии, потому что Грузия все же менее значимая страна, сколько Украины. Отношения между Россией и Украиной имеют богатую историю; многие в России сегодня считают, что они слишком сильно разошлись и необходимо восстановить российское влияние. На этом поприще наблюдаются несомненные успехи. На мой взгляд, российские политики сумели отодвинуть расширение НАТО на долгосрочную перспективу. Теперь об отношениях между США и Россией, о «перезагрузке», которая была выдвинута Обамой, и к которой в Москве отнеслись с определенным скептицизмом. Действительно, с восприятием американской перезагрузки имелись определенные проблемы. С одной стороны, администрация Обамы хотела полностью разрушить традиции администрации Буша. И здесь перезагрузка произошла, правда, довольно ограниченная, потому что природа отношений между США и Россией вовсе не такова, как между Россией и Европой. Кроме того, чисто человеческий, интеллектуальный обмен, можно сказать, иссяк в 2000-х годах. Тем не менее результатом перезагрузки стало подписание в апреле 2010 года нового договора по СНВ, призванного стабилизировать стратегические арсеналы обеих стран, а также запустить переговоры по противоракетной обороне и противодействию общим угрозам. Помимо прочего российскую и американскую стороны объединяет обеспокоенность ростом мощи Китая.

Другие приоритеты российской международной политики также позволяют оценить истинный вес Европы. Прежде всего это странная концепция БРИК, подразумевающая, что к 2040 году страны этой группы будут иметь больший вес в международных отношениях, чем G-8. Имеется в виду, что их экономический рост перерастет в политическое влияние. С такими выкладками согласны не все. Эксперты постоянно говорят, что поскольку демографический и экономический потенциал России несравним с потенциалами Индии и Китая, это делает группу неоднородной. Соответственно Китай очень скоро захочет выйти из нее. Однако, несмотря на все противоречия, принадлежность к БРИК все же имеет определенную значимость для России. И здесь я возвращаюсь к потере европейской «центральности», о которой говорил в самом начале. Европа постепенно выходит из игры, постепенно теряет влияние. Исходя из этого, строится концепция российской дипломатии, делается ставка скорее на державы будущего, чем на державы, которые переживают международную стагнацию. В итоге задача России сводится к тому, чтобы сохранить свое влияние в рамках БРИК, учитывая, что она выходит из нынешнего экономического кризиса значительно ослабленной, в то время как Китай, наоборот, усилил свои позиции.

Ближний Восток также имеет отношение к Европе и российской дипломатии. Россия, как и Европа и США, ищет собственную арабскую политику. Отсюда позиционирование себя в отношении ОПЕК, к которому Россия не принадлежит, продажа оружия или, по крайней мере, попытки продажи оружия в этот регион. Интересно, что с европейской стороны наблюдалась некоторая завышенная оценка российского влияния на такие страны, как Иран. С другой стороны, российское влияние на Израиль недооценивалось. Я полагаю, что в ближайшем будущем очень важно, каким образом европейцы, россияне и американцы станут координировать свои действия на Востоке и смогут ли они влиять на правительство Нетаньяху.

Еще один пункт, который недостаточно четко воспринимается и анализируется, касается политики в отношении стран «in» и «out». Поясню. Россия имеет четко выстроенную политику к тем странам, которые состоят в НАТО, но не в Евросоюзе, либо в Евросоюзе, но не в НАТО. Среди них Норвегия, которая является важнейшим энергетическим актором на международной арене. Недавно между Россией и Норвегией были достигнуты договоренности относительно разграничения экономической деятельности в Баренцевом море и Северном Ледовитом океане. Далее, Швеция — также объект давней специфической политики со стороны Москвы. И последний пример такого рода — это, конечно же, Турция. Она только собирается вступить в Евросоюз, но уже давно член НАТО. Так что когда мы говорим о Москве и пытаемся проанализировать политику в отношении Европы, важно понимать каковы отношения между Россией и этими странами.

В заключение хотел бы дать свою интерпретацию российской стратегической культуры и ответить на вопрос о том, каково место Европы в ней. Повторюсь, что это моя личная оценка. Резюмируя глобальные задачи для России, можно выделить три основных. Первая задача — любой ценой поддержать стратегическую автономию. Европейцы должны понимать, что Россия не может и не хочет уступать, но она хочет и может сотрудничать, ассоциироваться с Европой по многим вопросам.

Вторая задача — воспользоваться теми возможностями, которые предоставляет глобализация. И здесь мы снова вступаем в порочный круг российской истории, когда жесткая политика внутри страны оправдывается стремлением сохранить свою самобытность. Поэтому в России так популярна китайская модель. Но эта модель не соответствует идее рыночной экономики и демократии, что может вызывать сомнение в правомерности подобной политики. Чтобы воспользоваться преимуществами глобализации, необходимо как-то расширить собственную политическую систему, открыться, дать место инициативе.

Третья задача — обеспечить символическое превосходство. Российская дипломатия очень трепетно относится к вопросам престижа. И видение Медведева заключается в том, что нужно повысить уровень влияния России, что должно быть выражено в новых международных договорах. Для этого необходимо сохранить ядерный паритет в отношениях с США, что позволяет на равных говорить с Вашингтоном, не оглядываясь на Европу. Это также способ в будущем сдерживать поднимающийся Китай. Кроме того, необходимо ограничить потерю веса в группе БРИК с тем, чтобы не быть поглощенной тем же Китаем и Индией. G-20 — очень хороший ресурс для России. Также необходимо добиться нейтралитета Украины и вывести из политического тупика отношения с Грузией. Думаю, что в 2014 году, к Олимпийским играм в Сочи, у России откроется возможность возобновления полномасштабных отношений с Евросоюзом.

Серж Шаршун. Эластичный пейзаж. 1929