Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы XXI века

Гражданское общество

Россия и Европейский союз

Ценности и интересы

Политэкономия российского капитализма

Региональная и муниципальная жизнь

Новые практики и институты

Интервью

Наш анонс

Nota bene

№ 2 (52) 2010

Культурная революция

Максим Трудолюбов, редактор отдела комментариев газеты «Ведомости»
Характер процессов и событий, происходящих в совершенно разных сферах общественно-политической и экономической жизни России, заставляет думать об общей их особенности. В чем ее суть?

— Реформа армии все больше похожа на антиреформу. Число контрактников решено сократить, призывников — набрать больше, потому что людей не хватает. Полностью контрактная армия — это слишком дорого. Рано даже думать об этом.

— В правительстве идет спор о том, что делать с пенсионной системой, — в частности, не прекратить ли эксперимент с накопительной частью, которая, как уже сейчас ясно, не позволит работающим людям накопить себе достойные деньги на старость. Растущий дефицит Пенсионного фонда покрывается из бюджета, и эти расходы растут. Думать над более сложной системой обязательного накопления — тоже, видимо, рано.

— Ввиду того что бюджет не бесконечен, на 2011 г. намечена замена ЕСН страховыми взносами, представляющая повышение налоговой нагрузки на бизнес. Чем бизнес более инновационный, тем тяжелее для него будет платить повышенный налог. Со следующего года по уровню «пенсионного бремени» на бизнес мы обгоним США, Германию, Швецию, Японию, Канаду. Инновации — это государственный приоритет, но реально поддерживать инновационный бизнес — слишком рано.

— Правительство решило продолжать программу поддержки утилизации автомобилей, т. е. по сути субсидирование покупки отечественных автомобилей, потому что нужно сохранить социально взрывоопасный «АвтоВАЗ», выпускающий устаревшие машины. Думать над тем, как помочь городу Тольятти и одновременно модернизировать завод, тоже рано.

—История с коррупцией при закупках «Мерседесов», похоже, будет спущена на тормозах. Минюст США провел расследование и уже наказал компанию, которая согласилась выплатить около $200 млн штрафов за взятки чиновникам в России и других странах. Теперь дело наших следователей — найти тех, кто брал взятки. Но дело все никак не заводится. Конечно, борьба с коррупцией — это государственный приоритет, но расследовать конкретную историю, особенно когда большую часть материала можно найти на сайте Минюста США, власти, кажется, не готовы.

— И к реформе милиции не готовы. И к отмене «мигалок». И к нормальным парковкам, и к чистым больницам.

Это всеобщее состояние неготовности к переменам — не что иное, как осознанный отказ от нового, то есть от модернизации. Конечно, в каждом случае есть вполне конкретные люди, которым выгодна нынешняя «стабильность». Есть люди в погонах, которым выгодны бесплатные призывники, есть люди, которым платят за избавление от службы, и те, кто готов за это платить. Есть выгодоприобретатели в «правоохранительном бизнесе». Есть люди, которые не хотят, чтобы дело о «Мерседесах» расследовалось. Есть люди во власти, которые могут ее лишиться на очередных выборах, и поэтому им надо потратить бюджетные деньги сейчас, желательно с пользой для себя, не думая о будущем.

Было бы странно, если бы этих людей не было. Они есть, и они в сто раз реальнее любых речей о модернизации. В их действительной, а не публичной повестке дня никакой модернизации нет. Они представители живой культуры, состоящей из действующих институтов и правил: служебной иерархии, номенклатуры, отношения к закону, бюджету, деньгам компании и своим собственным деньгам, к разделению личного и общего. Вот, оказывается, что сильнее власти — институты, действующие правила, настоящие, а не те, что есть в писаных документах.

У любой страны есть набор исторически сложившихся институтов, и каждая страна от них зависит. Это не та культура, которой занимается наше Министерство культуры, хотя, по-хорошему, оно должно было бы ею заниматься. Эту культуру, по крайней мере, нужно описать и сделать доступной каждому, кому интересно понять, от чего именно нужно избавляться, а что, наоборот, лучше в себе и стране развивать. Для формирования юных граждан преподавание такой «истории культуры» было бы полезнее основ православной культуры. Ну, или православную культуру нужно написать так, чтобы давать людям представление о том, что такое закон и право, как относиться к общему и частному (возможно ли такое?). Это, конечно, фантастика.

Все перечисленное в начале колонки — примеры того, как культура тянет назад. Это живая иллюстрация того, что называется зависимостью от пройденного пути (path dependence). Вот она, осязаемая архаика, — проносится по Кутузовскому проспекту с мигалкой, пилит бюджет и не торопится расследовать самое себя. Чтобы ее преодолеть нужно сделать рывок — как при взлете ракеты. При таких рывках всегда самое трудное — начало пути, потому что слишком велика сила притяжения. Но потом двигаться становится легче и легче. Как и почему происходят такие рывки — самое интересное, но заранее никогда не известно, как и почему. Конечно, хорошо бы провести контролируемую культурную революцию: это многим удавалось. И спрос на нее явно есть, но, видимо, недостаточный.

 

Русское вуду

Да и как проводить такую революцию, по-хорошему, не знает никто. Каждый случай индивидуален, а потому изменения должны быть в каждом случае свои. А начинать все равно нужно с изучения культуры, с честного анализа ситуации, который может дать не самую красивую картину. Это проще объяснить на чужом примере.

На одном острове есть две страны — Республика Гаити и Доминиканская Республика. Гаити — самая бедная страна в своем полушарии, Доминиканская Республика — типичное латиноамериканское общество, живущее не слишком богато, но с удовольствием. ВВП на душу населения здесь превысил $8000, что по нашим меркам немного, но в пять раз больше, чем у соседей в Гаити, где 80% населения живет за чертой бедности. В мировых индексах коррупции и человеческого развития Гаити в самом низу, Доминиканская Республика — в середине. В XVIII в. территория нынешней Гаити была заметной колониальной державой и важнейшим поставщиком сахара в Европу. Сейчас это страна, постоянно нуждающаяся в помощи, и не только в связи с землетрясением. Разными страны выглядят даже с самолета: леса в Гаити вырублены, а у соседей зеленеют, как и раньше.

Климат в обеих странах один и тот же — тропический, ведь это один и тот же остров. Здесь растут палисандры и редкое кампешевое дерево, нет хищников. Правда, случаются ураганы. Значительная часть населения обеих стран — бывшие рабы. Обе страны добились независимости примерно в одно и то же время, в начале XIX в. Природных богатств и плодородных земель Доминиканской Республике досталось больше, но незначительно. Широта, на которой располагаются две страны, сама по себе немного значит: если проследите по глобусу, то увидите, что на этом уровне найдутся и бедные, и богатые. Есть бедные африканские страны, Мьянма и Лаос, но есть и Гавайи, и Саудовская Аравия, и промышленно развитые Тайвань и Гонконг.

Почему же две страны живут настолько по-разному? Роль США? Политика? Зигзаги истории привели Доминиканскую Республику к сравнительно демократическому режиму. Политическая история Гаити — череда жадных диктаторов. Но политики ведь берутся откуда-то. Лоренс Харрисон, инициатор (вместе с Самуэлем Хантингтоном) проекта Culture Matters, уверен, что причина в культурных различиях. Большинство гаитян практикуют вуду — систему верований и прикладной магии, вывезенную из Африки и укоренившуюся в Центральной Америке. «И дурное, и хорошее гаитянин приписывает духам, которых постоянно должен ублажать <...> Причины событий для человека, воспитанного в вудуистской традиции, внешние, а не внутренние, как, например, у тех, кто рос в иудейской или христианской традиции (чувство вины, греха). Вывод причин вовне позволяет ограничивать ответственность за происходящее, но это ограничивает и потенциал человека», — пишет Уоллес Ходжес, миссионер, проживший много лет на Гаити.

Склонность переносить источник событий вовне, в том числе на других людей, каждый из которых может тайно наслать на вас какого-нибудь духа, ведет к подозрительности и недоверию. «Общество, в котором процветают магия и колдовство, — больное общество, где царят напряженность, страх и моральный разброд. Магия — это механизм управления конфликтами и поддержания статус-кво, т. е. препятствие к развитию», — пишет экономист из Камеруна Даниэль Этунга-Мангуэле. Недоверие — серьезная причина экономических проблем. Вуду порождает фатализм, препятствует развитию инициативы, рациональности, стремления к личным достижениям и образованию, пишет африканский ученый.

Я понимаю, что ступаю на зыбкую почву. История Гаити — это пример из книжки. Может быть, авторы не правы и вуду на самом деле очень хорошая религия. Может быть, они упрощают: общество формируют многие факторы, не только религия предков. Меня, конечно, во всем этом интересует российская, а не гаитянская или африканская история. Я вырос в России и в собственной повседневной жизни постоянно сталкиваюсь с отсутствием инициативы, недостатком рациональности, фатализмом и неверием в собственные силы, неверием в возможность честного заработка. Сталкиваюсь с теми же качествами и в опросах общественного мнения. И в жизни, и в опросах я вижу недоверие к другим, постоянное ожидание подвоха. Исследования показывают, что чем ниже уровень межличностного доверия, тем сильнее желание ограничить другого, которому мы не доверяем, защититься от него забором, ответными действиями, милицией.

Что это за русское вуду, которое породило нашу систему ценностей, — вот что хотелось бы понять. Возможно, это комбинация суеверий, «народного православия», невежества, советских и постсоветских травм, нанесенных безумными политиками всему обществу. А еще интереснее понять, как изменить эту систему верований, чтобы настоящее развитие и подлинная модернизация были возможны. Если я правильно понимаю авторов проекта иннограда в Сколкове, то они собираются предпринять попытку создать на отдельно взятой территории лучшую, чем в стране в целом, систему ценностей. Такую религию антивуду, которая будет располагать к инициативе, к личным достижениям, ответственности и доверию. Если это так, то авторы проекта понимают, что на самом деле нужно делать для развития. Только делать это они собираются за забором, на закрытой территории. Потому что это невозможно на всей территории? Или потому, что это опасно делать на всей территории?

 

Православный Иран

Может быть, стремление к инициативе, доверие друг к другу и прочее из перечисленного российскому населению от природы не свойственно? Есть немало тех, кто так считает и даже действует, стремясь доказать, что «русское вуду» — будущее нации. Дело о «Запретном искусстве» — это, на мой взгляд, пример такого действия.

Это проект, осуществленный кем-то из «уполномоченных организаторов» в ответ на акцию кураторов Самодурова и Ерофеева. Акция против кураторов (реакция!) — тоже, в известном смысле, искусство. Это одна из тех политических кампаний, которые проводятся так, чтобы подлинных инициаторов не было видно. У таких действий руками «общественных организаций» богатая советская история: вспомните или посмотрите в интернете, как проводились кампании против академика Андрея Сахарова, против писателей Юлия Даниэля и Андрея Синявского. Эти проявления реакции призваны были симулировать общественную активность, восстанавливать граждан друг против друга, а заодно и маргинализировать настоящих общественных деятелей. Это делалось тогда и делается сейчас еще и для того, чтобы настоящие акторы избежали ответственности. Интересно, кстати, что даже в тоталитарном государстве власти, находясь в полной безопасности, предпочитают на всякий случай оставаться в тени. Есть и еще одна цель — запустить «пробный шар», изучить реакцию общества.

В нашем случае задачей было понять, понравится ли людям, как наказывают «религиозных диссидентов». Будет настоящая общественная поддержка у православных фундаменталистов или нет? Процесс Самодурова — Ерофеева длился два с половиной года, так что материал, я уверен, собран большой и интересный. Мое впечатление, что серьезной поддержки у православного фундаментализма нет, хотя злорадства по поводу «кощунников» полно. А еще больше невежества и провинциальности.

В советское время тем настоящим актором, который из-за кулис водил рукой общественности, была партия, ее центральные и региональные начальники. Было понятно, кто стоит за сборами подписей и демонстрациями против очередных «жалких отщепенцев». А кто сейчас занимает эту нишу? Интересно, что сейчас в этой нише оказались, судя по всему, и представители Церкви, которая в советские годы была с другой стороны кулис.

То есть, конечно, Церковь институционально не участвовала в деле, а только устами отдельных священнослужителей комментировала ситуацию. Не участвовала в деле ни администрация, ни какие-либо правительственные структуры. Вообще никто не участвовал, а это все само сделалось, по велению сердец обиженных граждан. И все-таки есть ощущение (недоказуемое!), что проводился эксперимент: можно ли подморозить Россию православием? Дадут ли граждане свое согласие на первые шаги в направлении «православного Ирана». Конечно, это будет продвинутый православный Иран — наш, русский с советом духовных лидеров во главе и соборностью в качестве идеологии.

У этой безумной идеи есть известные основания в нашей автократической мыслительной традиции: привычные институты в России конечно же не работают, поэтому нужны свои, домотканые. Они на самом деле никакие не свои — посмотрите на тот же Иран. И согласны ли граждане на такое радикальное решение — все еще вопрос. По-моему, согласия не дано. Но это скорее равнодушие, чем осознанное нет.

 

Кто мы на самом деле

Вопрос на самом деле не в «перевоспитании» нации. Советская история — пример длительного эксперимента по перевоспитанию общества, показавший, что невозможно внушить людям то, во что они не поверили бы сами. В нас уже есть все, что нужно. Культурная революция уже идет, она и не останавливалась. Нужно лишь знать, где искать. Нужно лишь выразить себя открыто.

В последнее время мне несколько раз приходилось участвовать в разговорах о том, есть ли у российского общества шанс когда-нибудь выразить себя не только в потреблении, как сейчас, но и в осмысленных политических высказываниях. Конечно, сейчас это фантазия. Российское общество сегодняшнего дня дальше от осмысленной политической дискуссии, чем в конце 80-х гг. прошлого века. Но, может быть, так и должно быть?

Настоящих лидеров во всем мире, а не только у нас, мало, можно по пальцам пересчитать. К тому же действовать их, как правило, вынуждали обстоятельства. И это вполне объяснимо. Настоящий политик работает на аудиторию, как умелый производитель бестселлеров. Идет чуть впереди, создает у публики ощущение «прорыва», но говорит на самом деле только то, что люди уже слышали и хотят слышать снова. В этом его бизнес. Именно в меру чувствительности политик выигрывает выборы и потом в меру той же чувствительности действует минимально. Ведь рамки «политически возможного» определяет та же аудитория, которая его выбрала. И все-таки у политика есть роль. Настоящие перемены происходят помимо него — благодаря гражданским активистам, художникам, ученым, писателям. Но умный политик может признать эти достижения. Глупый — будет бороться с ними, мешать, изгонять и сажать в тюрьмы.

Политик может притягивать — скорее случайно, чем осознанно, — лучшее, что рождается в общественной среде. Имена таких политиков помнят с благодарностью. А есть такие, которые культивируют худшее, выдавая низость, жадность и нетерпимость за образ народа («милиция — срез общества»).

Народ не бывает лучше или хуже. В каждом обществе есть жадные, нетерпимые и невежественные, а есть бескорыстные, открытые и образованные. Разница лишь в том, по какой части общества мы судим о нем целом — по лучшей или по худшей. Разница лишь в том, кто становится образцом и героем — Николай Вавилов или Трофим Лысенко, Иосиф Бродский или Степан Щипачев, Владимир Арнольд или Виктор Петрик.

Знать и понимать лучшее — это дело подлинной элиты. Она — фильтр или неформальная «конкурсная комиссия». Свойство хорошего политика — как хорошего агронома и почвоведа — не мешать расти лучшему. Читатель здесь скажет: не важно. Какая разница, что показывают по телевизору, как выглядят города и улицы? Разница есть. Убожество официальных праздников, архитектуры и публичных выступлений обычно соответствует низкому качеству официальных идей. Это потому, что вопросы «как?» и «что?» неразделимы. Непонимание собственного культурного наследия, поддержка нетерпимости и цинизма — оборотная сторона воровства и некачественной политики. В этих условиях ни у какого претенциозного и дорогого официального проекта нет будущего. На воровском поле вырастут только сорняки.

Вот поэтому сейчас, как и раньше, та культура, которая возникает «вопреки», оказывается важнее и интереснее той, которая «благодаря».

Ева Боснио. Озеро Балатон. 1931Ева Боснио. Хранилище Колониального института. Амстердам, 1933