Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Новые практики и институты

Горизонты понимания

Nota bene

№ 1 (40) 2007

Молодежный активизм: от гражданского неучастия к политическому протесту

Ирина Костерина, ведущий специалист научно-исследовательского центра «Регион» (Ульяновск)

В сложной ситуации политической и социальной неопределенности, в которой пребывает российское общество, постоянно идет поиск социальных групп, которые должны стать движущей силой возможных (и долгожданных) прогрессивных перемен.

В этой связи участники многочисленных дискуссий в научных кругах и в массмедиа обсуждают вопросы статуса сегодняшней молодежи, ее места на политической и общественной сцене*.

Все чаще в дискурсе общественных работников и политических деятелей звучат мнения об апатичности и бесцельности существования современной молодежи. Периодически предпринимаются попытки возродить организованные формы молодежной активности: многочисленны проекты типа римейков комсомольской и пионерской организации, скаутские лагеря, кружки, спортивные секции и т.д. Это один из парадоксов создания российского гражданского общества, заключающийся в том, что отдельные общественные гражданские инициативы возникают сегодня с подачи государства. Например, так произошло со многими молодежными организациями, ассоциациями, группами как на федеральном, так и региональном уровне с целью реализации ключевых программ молодежной политики. Но молодежь предпочитает уклоняться от навязываемых сверху инициатив и канализирует свою энергию в досуг и общение со сверстниками, вкусив возможность самостоятельно распоряжаться своим свободным временем и решать, что ей нужно*. Кроме того, молодые видят в подобных инициативах очередную попытку взрослых структурировать и организовать молодежную активность, облекая ее в привлекательные формы с пустым содержанием. [Шаталова, 2001]

Ответственность за перевоспитание молодежи и привлечение ее к «активной жизни» возложили на местные департаменты по делам молодежи, а те в свою очередь частично делегировали эти полномочия местным НКО, поручив им организовывать городские мероприятия, летний отдых, социально значимые проекты. Но, как правило, такие надуманные и вынужденно инициируемые проекты носят формализованный и немолодежный характер (типа концертов «Рок против наркотиков», создание молодежных клубов или акции по уборке города).

Основной проблемой незаинтересованности молодежи в гражданских инициативах является разность трактовок пассивности и активности в «молодежном» и «взрослом» контекстах*«Взрослый» контекст молодежной гражданской активности предполагает прежде всего участие в значимых общественных и политических проектах, то есть тех инициативах, которые предлагают сами «взрослые».

Не меньшее значение при оценке уровня гражданственности имеют и патриотические настроения молодежи, в восприятии «взрослых» связываемым обычно с ориентацией на российскую (а не западную) культуру (в первую очередь музыку и кино), с отношением к службе в армии, с укорененностью в местной культуре (знание традиций, истории). Для большинства «взрослых» характерен при этом консервативный патриотизм, который выражается в воспроизводстве доперестроечных государственных и национальных ценностей, преклонении перед силовой политикой, а нередко и в умеренном национализме. Молодежный же либерализм и индивидуализм кажутся им результатом неправильной патриотической социализации, вступающей в конфликт с собственной ностальгией по советской системе ценностей.

В среде работников общественных организаций и правозащитников гражданская активность — это осознание себя равноправной частью общества, стремление изменить окружающий мир и общество к лучшему. Или, другими словами, это осознанная необходимость создавать общества, ассоциации для отстаивания и защиты своих прав или прав отдельных групп граждан, пропаганды каких-либо ценностей и свобод. Эти критерии и легли в основу рассуждений энкаошников о гражданской активности молодежи (а точнее, ее отсутствии).

Проблема, которую озвучивают представители таких организаций, связана с общим кризисом правозащитного движения в России [Аверкиев, 2004], а также со стабилизацией общественной и политической жизни, когда нет острой необходимости каждый день отстаивать свои интересы, гораздо проще приспосабливаться к существующим реалиям. Именно поэтому, как отмечают специалисты, у молодежи пока низкий уровень гражданского самосознания, отсутствует устойчивый интерес к деятельности НКО и защите собственных прав. В связи с этим некоммерческие организации ощущают острую нехватку молодых кадров. Молодые не видят особого смысла в такой работе, потому что распространено мнение, что повлиять на общественно-политический процесс в России вообще невозможно. В частности, по данным опроса молодежи г. Ульяновска, более 57 процентов считают, что молодежь не в состоянии влиять на политику и молодежные инициативы не будут услышаны государством. Около 54 процентов молодежи чувствуют себя крайне уязвимой и незащищенной категорией, находящейся под постоянным давлением государства, не являющейся объектом государственной молодежной политики. При этом специалисты выделяют ведущий фактор молодежной активности - уверенность молодых в том, что своими усилиями они действительно смогут что-то изменить [Шаталова, 2004].

Работники НКО и правозащитных центров считают, что бездействие и пассивность — отличительная черта современной российской молодежи. Инертность, нежелание участвовать в любых видах деятельности, отсутствие интереса к политике, к общественной жизни в целом отмечается ими как общероссийская тенденция. В этом смысле «взрослое» поколение правозащитников и энкаошников разделяет точку зрения представителей власти, считающих современную молодежь наиболее аполитичной и наименее активной группой.

Интересно, что такие характеристики, как выяснилось, приписываются исключительно современным молодым. Более раннее поколение молодых проявляло больше энтузиазма и инициативы в общественной жизни. Уровень активности по сравнению даже с 1990-ми годами значительно снизился, убавилось также желание и готовность участвовать в каких-либо акциях. Причем уровень активности изменился не в лучшую сторону и у такой традиционно активной группы молодежи, как студенчество: «Те люди, которые приходили к нам в 1998 году, и те, кто приходит сейчас, это небо и земля .... Те люди приходили, им хотелось изменить мир. Этим просто хочется поколбаситься. Никто сейчас не выйдет, никому не интересно. Не заставить сейчас без денег скандировать 800 молодых людей просто так «Сникерс параша, Россия будет наша!» Это невозможно, а тогда это происходило само собой» (один из лидеров МПД, Воронеж).

Причины такой пассивности остаются не вполне ясными. Одним из оснований спада активности можно считать, как уже отмечалось, некоторую стабилизацию социально-экономической и политической обстановки в стране. В годы перестройки, в переломный момент, когда сформировал ось нынешнее поколение «взрослых» правозащитников, была реальная возможность что-то изменить, повлиять своими действиями на ход общественно-политических процессов в стране. Сегодня в условиях большей стабильности закономерно снижается и активность населения, в том числе уменьшается приток молодых сил в правозащитную деятельность.

На первый план выходит решение собственных бытовых проблем, а общественная деятельность воспринимается как пустая трата времени, никак не связанная с «реальной жизнью». Не менее значима для молодежи, по словам лидеров молодежных НКО, раскрученность организации, ее бренд, да и ИМИДЖ общественной и правозащитной деятельности в целом. Многим молодым некоммерческий сектор представляется сборищем диссидентов, которые все еще воюют с властью по инерции и чьи действия совершенно не актуальны и бесполезны сегодня. Поэтому трудно говорить, о том, насколько оправданны претензии работников некоммерческого сектора к молодежи, можно лишь констатировать, что пока подобная деятельность привлекает юношей и девушек либо с высоким уровнем гражданственности (который часто отсутствует и у «взрослых»), либо рассчитывающих приобрести в этих организациях необходимый социальный капитал.

Для политиков критерием молодежной гражданской активности является готовность принимать участие в различных проектах социально­политического характера. И часто молодежная гражданская активность признается достойной внимания исключительно в контексте активности политической. Это прежде всего поддержка государственных политических проектов, членство в политических партиях и объединениях, проведение акций и митингов, участие в выборах. Но молодежное участие в подобных инициативах, по мнению политиков, должно строго контролироваться.

Что касается дискурсов и контекстов активности самой молодежи, то они чрезвычайно разнообразны, и иногда противоречивы*.

Несмотря на то, что молодежные нарративы гражданской активности формируются под влиянием общественного дискурса, все же определяющей остается личная включенность/невключенность молодых в различные практики.

Опираясь на результаты глубинных молодежных интервью, молодежные контексты гражданской активности, на наш взгляд, нужно рассматривать в двух плоскостях.

Первая — идеальные или декларируемые представления молодежи. Этот фокус позволяет понять что, собственно, сами молодые понимают под гражданской активностью.

Вторая — реальная или практическая включенность молодых в различные сферы активности.

В идеале гражданская активность для молодежи — это прежде всего занятие общественно полезной деятельностью, причем не важно, членство ли это в какой-нибудь организации, принадлежность к общественному движению, приверженность к определенному молодежному стилю. Главный критерий здесь — это так называемая социальная полезность молодежной активности: «Я не знаю о всяких там митингах или еще что-то ... Активность это элементарно, выйти там на субботник возле дома, мусор пожечь, двор подмести» (юноша, 23 года).

Следующее понимание: активность как определенное состояние, жизненно-стилевая позиция, направленная на деятельное преобразование себя и окружающего мира. Именно в этом контексте употребляется понятие «активный образ жизни» (занятие спортом, различные досуговые формы активности и пр.). Особенностью, отличающей данный нарратив, является то, что для молодых это часто выход из повседневной, обычной жизни, когда активность противопоставляется не пассивности, а скуке.

Кроме того, часто молодыми гражданская активность трактуется в контексте патриотических настроений. Такое понимание основано на молодежном правовом сознании, поддержании идеи государственности и основных нацие- и государствообразующих принципов. Но несмотря на то, что в плане практического наполнения смыслов гражданское приравнивается к патриотическому, в молодежном контексте это несколько искаженное проявление своих гражданских чувств, подчас схожее с бытовым национализмом.

Таким образом, активность в представлении молодежи разная: кто-то уверен, что быть «граждански активным» — это просто выполнять свою работу (особенно, если она связана с социальной сферой), а кто­то считает, что необходимо более очевидное участие, в том числе и в деятельности общественных организаций, митингах и т.д.

Конкретные характеристики предлагаемых форм «легитимного» активизма создают хотя и ограниченное, но достаточное пространство для выбора «своей активности». Можно выделить в этой связи несколько сфер, в которых молодежь проявляет свою активность; критериями для их выделения выступают опыт молодых и заявленные ими причины выбора:

1. Активность вокруг (внутри) социальных институтов: деятельность студенческого или школьного актива, профсоюзные организации и т.д. Если говорить о профсоюзных организациях, например, на промышленных предприятиях и т.д., то эта активность понимается чаще всего в контексте личных интересов (карьера, зарплата, авторитет). Как только находятся более существенные пути удовлетворения личных амбиций, возможности для самореализации, эта включенность исчезает. Здесь активность объясняется, скорее, давно существующими традициями предприятия (организации). В учебных заведениях молодежные объединения тоже достаточно неустойчивы, кроме того, существующий феномен «поставленных лидеров» обычно отторгает часть учащейся молодежи, так как предлагает некую модель «искусственной» активности.

2. Различные формы общественной активности (молодежные общественные организации, клубы, объединения волонтеров, экологов и т.д.). Работа в молодежных организациях держится на инициативе участников, направленной на изменение общества. Внутри таких молодежных сообществ существует неоднозначная оценка собственной деятельности: наряду с безоговорочным пониманием ее значимости и гуманистической направленности, многие молодые говорят о кратковременности и низкой эффективности такой работы, о ее психологической сложности и отсутствии достаточной мотивации для полноценного включения. Особенно сложно решается вопрос рекрутирования молодежи в работу региональных организаций. В то время как включение в международные или общенациональные проекты воспринимается как присоединение к значимому, престижному делу, деятельность местных НКО воспринимается как бесполезная, незаметная, ненужная. Кроме того, в представлении молодежи существует особый рейтинг «полезности» гражданских инициатив: большую поддержку получают те организации, которые занимаются вопросами экологии или помощи социально уязвимым группам населения.

3. Политическая активность реализуется главным образом через включение молодых в конкретные политические объединения (часто это молодежные ветви существующих «взрослых» партий — ЕР, ЛДПР, «Яблоко», КПРФ, СПС и другие), а также в деятельность военно-патриотических клубов, дружин по охране общественного порядка. Свою активность в этой сфере молодые объясняют патриотическими мотивами по типу «если не мы, то кто же?», а также желанием достигнуть определенного статуса, властной позиции. Многие молодые, занятые в подобных организациях и партиях, убеждены в том, что интересам молодежи отвечает политика жесткого контроля и порядка. Такая позиция отражает стремление решить проблемы силовыми методами, которые представляются им наиболее эффективными.

4. Творческо-досуговые формы активности (реализация молодежных медиапроектов, молодежных праздников, различных перфомансов). В этом случае уровень гражданской активности напрямую связан с творческой активностью, которая конвертируется в социальный успех, известность (неважно, в широких или узких кругах), статус «производителя культуры». Включение в публичное пространство служит дополнительным стимулирующим фактором. Этот канал активности часто выступает как своего рода компенсаторный и актуален в случае, когда молодые демонстрируют апатию к политическим процессам и деятельности общественных организаций.

При этом молодежь из разных социальных сред по-разному реагирует на предоставленный выбор (или, наоборот, его отсутствие) возможностей проявить себя, продемонстрировав свою активность. Основным препятствием, при наличии потенциального желания активности, является очень низкий уровень информированности молодых о способах такой активности. Это отчасти объясняется неотлаженными каналами внешней коммуникации, недостаточным количеством молодежных СМИ. В столицах молодежь обладает большим количеством информации, ресурсов и возможностей, нежели молодежь в провинции. Это проявляется в их способности консолидироваться, создавать небольшие проекты — группы по интересам. Поэтому высокий нерастраченный потенциал реализуется лишь на уровне межличностного общения: «Пойти у нас некуда, ничего не происходит болото. Поэтому так ... собираемся с ребятами просто, чего-нибудь там придумываем, то концерт какой «для своих», то еще чего-нибудь. А так ... глухо» (юноша, 21 год). Часто экономическая ситуация не позволяет молодежи из глубинки посвящать свое свободное время общественно полезной деятельности, так как существует необходимость зарабатывать деньги хотя бы на карманные расходы.

В еще более невыгодной ситуации оказывается сельская молодежь, которая просто не имеет возможностей для самореализации (при высоком альтруистическом потенциале) и довольствуется ничтожно малым выбором досуговых практик, которые предлагает им сельская «индустрия развлечений». Например, лишь треть городской молодежи в Ульяновской области знает о существовании общественных организаций и возможностях участия в них; можно предположить, что в сельской местности уровень информированности о гражданских инициативах близок к нулю.

Поэтому самой активной и информационно обеспеченной группой оказываются студенты вузов, что объясняется целенаправленным пиаром общественных организаций, рассчитывающих на эту аудиторию. Именно студенты рекрутируются в волонтеры, в политические партии, участвуют в российских и международных обменных программах, общественных и политических проектах.

Важно отметить поколенческие и гендерные особенности молодежного активизма: апатичность и разочарование в гражданском обществе 26- и 27-летних (которые социализировались в эпоху перестроечных перемен) сосуществует с экстремистскими и эпатажными акциями 20-летних и новыми более персонализированными формами активности 16-летних. Что касается гендерной специфики, то можно утверждать, что девушки чаще ориентируются на гуманистические социальные проекты, волонтерскую деятельность, в то время как юношей привлекает возможность сделать политическую карьеру, занять лидерскую или статусную позицию.

Отдельного внимания заслуживают вопросы рекрутирования молодежи в общественную активность. Один из парадоксов создания российского гражданского общества заключается в том, что нередко гражданские инициативы возникают с подачи государства. Так произошло со многими молодежными организациями, ассоциациями, группами и т.д. Такие случаи редко вызывают интерес и понимание со стороны молодежи, которая видит в них очередную попытку взрослых структурировать и организовать молодежную активность, облекая ее в привлекательные формы с пустым содержанием.

Вообще негативный имидж государственной власти в целом приводит к тому, что любые инициативы департаментов по молодежной политике или других административных учреждений вызывают отторжение и скепсис у молодежи. Подтверждение тому — движение «Наши», которые, пользуясь мощным административным и финансовым ресурсом, регулярно пополняют свои ряды и проводят громкие акции, но пользуются дурной славой у обычной молодежи, которая тут же придумала им прозвище «нашисты» , подчеркивающее некорректный характер их действий.

Сейчас для молодых актуализируется не просто желание что-то сделать. С учетом собственных интересов и представляемых целей молодыми озвучиваются вполне конкретные пути реализации собственной активности. Прежде всего это создание общественных организаций, объединений массового характера, которые направлены на изменение ситуации в рамках гражданского общества. В них молодые видят реальную силу, способную повлиять на окружающую действительность. Хотя при этом тут же высказывают сомнение, что это получится, из-за давления извне «взрослых граждан», бюрократических проволочек и чужих денежных интересов.

Вариант изменения ситуации может рассматриваться в качестве открытого протеста. Это революционный путь (митинги, демонстрации, пикеты), где особенность потенциала молодежной гражданской активности заключается в способности к быстрой мобилизации этого ресурса. И все это может проявляться в агрессивных, экстремистских формах, как наиболее быстрых. Для молодежи это эффективный рычаг воздействия на давление извне. Неслучайно в интервью часто упоминались так называемые оранжевые революции и события во Франции, как пример того, что смогла сделать молодежь этими методами. Поэтому следует говорить не об апатии и пассивности молодежи, а об особой позиции и особом молодежном понимании активизма. Современные юноши и девушки ищут и находят новые ресурсы мобилизации и используют новые виды гражданских практик, которые кажутся «взрослым» непонятными, пустыми, не значительными , а подчас и опасными. Так «взрослые» проявляют двойной стандарт, с одной стороны, требуя от молодежи, чтобы она участвовала в предлагаемых ей акциях, инициировала собственные проекты, включалась в политическую и социальную сферы. С другой же стороны, активность рассматривается в контексте легитимности, «нормальности» и традиционности, а такое понимание подразумевает контроль и управление молодежным активизмом, что воспринимается молодежью как попытка вернуть ее свободное время и свободную волю в рамки патерналистской советской системы.

Список литературы

1. Аверкиев И. Российская общественность: тихий кризис идентичности // httр://www.рrрс.rи/аvегkiеv/О40З26.shtтl22 марта 2004 года. 

2. Омельченко Е. Культурные молодежные сцены в России: между пассивностью и активностью // Правозащитное движение в России: Коллективный портрет: Сборник. — М.: ОГИ, 2004.

3. Омельченко Е. Молодежь: Открытый вопрос. — Ульяновск, Изд-во «Симбирская книга», 2004.

4. Шаталова Е. Выступление на Гражданском форуме — 2001//jwww.greenlab.ru/civilforum.php

5.  Шаталова Е. Сообщение на круглом столе «Гражданская активность молодежи», по данным Агентства социальной информации 09.07.2004// httр./jаsi.оrg.гиjаsiЗjтаin.nifjОjЕD660А5Е7F94585ЗСЗ256ЕСС0О4рсп42

6. Сайт Министерства образования и науки Российской Федерации — Департамента по государственной молодежной политике, воспитанию и социальной защите детей // httP,//dmp.mgopu.rujsearchTopics.php?t1=8&t2=1

7. Андреева Ю.В., Костерина И.В. «Нам нужны права, а не обязанности»: гражданская активность российской молодежи // Журнал исследований социальной политики, том 4, № 3, 2006.

Сиах Армажани. Улица № 40. 1993