Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

В защиту современности

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Человек в профессии

Новые практики и институты

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 41 (2) 2007

О скоростях самоорганизации в гражданском обществе

Игорь Кокарев, доцент кафедры публичной политики Высшей школы экономики (ГУ-ВШЭ)

России был дан краткий исторический миг для самоорганизации, когда в одночасье с падением СССР были отменены все правила, и советский народ получил возможность жить по-новому, как-то иначе. Поскольку никаких проектов переустройства заранее подготовлено не было, со страной и с самими собой можно было делать все, что хочется.

И захотели, и нашлись, и самоорганизовались. Захотелось, правда, не всем сразу, а прежде тем, кто был и раньше у рычагов власти, то есть партийно-государственной номенклатуре. И ни пресловутые русская лень, ни наша безалаберность не помешали, чтобы эта часть общества быстро сориентировалась и, сохранив за собой власть, прихватила еще и собственность, очень крупную собственность, основные богатства страны.

В политическом секторе не было задержек с формированием многочисленных партий и партийных блоков, президентских команд и парламентских структур. Уровень активности здесь был самым высоким. В экономическом после некоторой задержки пошли в рост разнообразные деловые структуры: картели и холдинги, объединения, ассоциации, торгово-промышленные союзы и палаты. Денег здесь на все хватало, и на самоорганизацию, и на организацию выборов, и на взращивание новой бюрократии.

Провозглашая демократию и социальное государство, быстро формирующаяся новая/старая элита меньше всего думала об остальных гражданах, о тех, кто не имел ни власти, ни собственности. На поддepжкy низовых гражданских инициатив и создание инфраструктур гражданского общества снизу в это время не было истрачено ни копейки. О третьем секторе просто забыли.

Более того, основные производители смыслов и ценностей — творческая интеллигенция — сами находились в прострации и в условиях обрушившейся на них свободы не дали обществу никаких ориентиров. Наиболее ярко проявилась эта нищета духа в самом массовом искусстве — искусстве кино. Если не считать неигровое кино, документалистику, где в канун реформ прозвучали пронзительные откровения о БЕДЕ, постигшей страну.

«Чернушное» кино начала 90-х годов, снимавшееся всеми, кому достались криминальные деньги, пролетело над общественным сознанием как фанера над Парижем. Даже гораздо более серьезное авторское кино Кайдановского, Дыховичного, Огородникова, Хвана, Пьянковой, пытавшихся нащупать содержание времени, осталось неведомым основной массе зрителей (по причинам разваленного кинопроката в том числе). Более того, в формировании нравственных и политических ориентиров и массовых установок на будущее явно негативную роль сыграло и продолжает играть российское телевидение. Его цинично подмяла под себя реклама, сделавшая критерием качества популярность, то есть рейтинг любых передач и программ, а уж дальше его общественную роль стала полновластно определять власть, успешно соперничающая с рекламой за массовую аудиторию.

Впрочем, и та и другая сила влияния формировали на телевидении господство бездумного развлечения, одинаково благосклонно относясь к «опетросяниванию» И «осердючиванию» экрана. Целенаправленное нравственное воспитание, распространение образцов гражданского поведения и культуры прямой демократии на местах и в среде обитания постсоветского человека, передача российского положительного опыта кристаллизации гражданского общества снизу — такой задачи телевидение, да и другие институты культуры и образования, к сожалению, не ставили. Так и продолжали жить дальше, руководствуясь примитивными инстинктами либо обогащения, либо выживания. Проект под названием «перестройка и гласность» несся в пропасть.

Что же касается интенсивности процессов формирования новой элиты и самоорганизации в политическом и экономическом секторах, то она объяснялась следующими факторами:

— отсутствием разработанного профессиональным парламентом и проверенного практикой законодательства, господством правового беспредела и всевозможных непроверенных проектов реформ;

— личными интересами рвавшихся к богатству нуворишей, для удовлетворения аппетитов которых были и даже искусственно создавались кратковременные (как все участники понимали) небывалые возможности;

— спущенной сверху команды приватизации огромных национальных ресурсов, приводящих отдельных особо активных личностей к невероятному личному обогащению без всяких затрат с их стороны;

— участием в этих процессах приватизации старой номенклатуры, то есть профессиональных кадров, управленцев по образованию и опыту, психологически склонных к саботажу реформ и демократических преобразований,

В некоммерческом, третьем секторе собрались остальные — те, кто остался на обочине, прежде всего научно-техническая интеллигенция, врачи, педагоги, кадровые военные, которым пришлось искать другие возможности выживания, прежде всего своим трудом, но уже в частном секторе. Там не было таких соблазнов, как в секторе природных ресурсов и крупной промышленности, значит, и стимулы были другие, не скорого обогащения, а выживания.

Таким образом, процессы самоорганизации в трех секторах — политическом, коммерческом и общественном с начала перестройки и реформ шли не только в разных условиях, но и с разными целями. Отсюда отставание третьего сектора. В одном случае — политическом — это была борьба за власть, в другом — экономическом — целью была борьба за личное обогащение, в третьем — некоммерческом — это было стремление к социальному результату, улучшение качества жизни для всех. Мотивация третьего сектора конечно, более сложна, но ее ценностный ряд в целом более высокого порядка, чем эгоистические устремления первых двух. Но энергии самоорганизации для агрегирования интересов инвалидов, безработных, пенсионеров, многодетных, прочих малообеспеченных здесь явно было мало, да и носила она поначалу, как правило, протестный, негативный характер борьбы «против» скорее, чем действий «за» ... Да и навыков социального менеджмента, межсекторного диалога ни у власти, ни у НКО недовольных, протестующих граждан не было.

Кроме того, законодательство сделало все, чтобы задушить краткий миг необложения налогами некоммерческой благотворительной деятельности. Чего же было ждать в такой ситуации?

Конечно, эффективности и профессионализма организаций третьего сектора можно было бы добиться значительно раньше, если бы здесь появилось такое же количество инкубаторов и школ менеджмента, как в бизнесе. Мне уже приходилось писать о том удивлении, которое вызвало у нас, первых российских лидеров НКО, приехавших учиться непосредственной демократии в США, сколько там инфраструктурных институтов поддержки низовых НКО — начиная от факультетов человеческих ресурсов в университетах и кончая муниципальными ресурсно-методическими центрами, издающими огромными тиражами сотни простейших рекомендаций, методик, технологий самоорганизации, пропагандирующих культуру grassroots democracy — низовой демократии прямого действия*. Без этой системы поддержки даже в странах с давними традициями демократии процессы самоорганизации гражданского общества угасли бы сами собой.

Вот этого как раз и не достает государственной программе «Гражданское образование населения Российской Федерацию», которую активно поддержал президент на встрече с членами Совета по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека 11 января 2007 года. И начинать такое образование, точнее гражданское воспитание надо со школы, создавая специальные внешкольные программы совместно с досуговыми детскими центрами и клубами по месту жительства, прививая школьникам навыки непосредственной демократии в сфере территориального общественного самоуправления и социальной работы по месту жительства.

Таковы основные причины того, что не стимулируемые непосредственным экономическим интересом, не подпитываемые культурой и образованием, не поддерживаемые властью, процессы самоорганизации в третьем секторе шли гораздо медленнее, чем в политике и бизнесе.

Тем не менее около полумиллиона общественных организаций возникло в стране менее чем за полтора десятилетия. Это только зарегистрированных! Конечно, активно и грамотно действующих НКО среди них гораздо меньше. Но статистика не учитывает тысячи общественных организаций так называемого территориального общественного самоуправления — ТОС. Причина? Они проходят по другому ведомству! Их и регистрируют по другому федеральному закону — ФЗ № 131, и работают с ними в муниципалитетах как с органами ТОС, а не как с общественными организациями. Вот и получается, что природа тех и других одинакова, в странах Запада они даже называются community based neighborhood groups, то есть соседские группы местных сообществ, а в России их из гражданского общества формально вычеркнули. Как, впрочем, и жилищные объединения разных типов от домкомов до товариществ собственников жилья. «Разделяй и властвуй»? Или обычная советская канитель с ведомственными барьерами?

Для развития третьего сектора важно то, что и жилищные, и тосовские, и общественные организации как таковые применяют те же самые социальные технологии прямой демократии, самоорганизации и социального партнерства. И все эти объединения граждан характеризует еще одна общая черта: они функционируют на муниципальном и субмуниципальном уровнях, создаваясь на основе территориального принципа.

А это значит, что решающее значение для развития снизу гражданского общества обретает местная власть и местное бизнес-сообщество. Вполне понятно, пока реформа местного самоуправления не реализуется, пока местная власть не определится со своими полномочиями и бюджетом, ни ее структуры, ни местное бизнес-сообщество на неизвестно откуда взявшегося младшего партнера внимания обращать не будут. Чтобы муниципальная власть осознала, что без поддержки этого партнера, без вовлечения граждан в самоуправление ей не поднять социальную сферу, ей самой надо самоопределиться.

Казалось бы, уже пришло время поддержать становление институтов социального партнерства, развитие гражданской инфраструктуры на муниципальном уровне. Но федеральную власть сильно испугали цветные революции на окраинах бывшей державы. Еще бы, в Украине «оранжевая революция» на майдане Незалежности за несколько дней сменила власть. Такая перспектива заставила напрячься Кремль, и он тут же принялся участвовать в «регулировании» третьего сектора. Сколько НКО погибло в результате нового закона о контроле над общественными организациями, официальная статистика не говорит. Тем не менее развитие гражданской активности продолжалось, проявляя себя как историческую необходимость в сфере территориального общественного самоуправления, где вовлечение граждан становится решающим фактором развития территорий. На местах модным становится понятие социального капитала организованных жителей, введенного в политический оборот американским социологом Робертом Патнэмом.

Этот капитал существенно укрепляет довольно скудные финансовые возможности муниципалитетов, если власть не боится организованного населения и готова идти на партнерские отношения. Тогда соседские НКО от субботников по благоустройству и озеленению своих дворов и улиц при понимании и оргподдержке властей поднимаются до работы с подростками, многодетными, инвалидами и пенсионерами, организуют досуг молодежи, управляют жильем и ведут собственную хозяйственную деятельность. Они хотят и могут идти дальше — к общественной экспертизе законодательных актов и распоряжений власти, к публичному обсуждению местных бюджетов, участвуют в разработке стратегии развития территорий.

Со временем становилось все очевидней одно интересное обстоятельство. Первые два сектора в условиях не тоталитарного, демократического режима не могли дальше развиваться без налаживания партнерских отношений с собственным способным к самоорганизации народом. В протестной среде, которая легко угадывалась в зарождавшемся третьем секторе, была скрыта возможность взрыва. Чтобы его избежать, лучше все же поддерживать и направлять его развитие, создавая условия самоорганизации миллионов людей вокруг тех тем, проблем и задач, которые они сами выдвигают и артикулируют.

Кажется, страна наконец подошла к осознанию той вполне объяснимой закономерности, что для успешной и конструктивной самоорганизации третьего сектора в него необходимо инвестировать, чтобы получить гораздо большую отдачу. Нужны инкубаторы социального менеджемента, в каждом городе необходим свой центр поддержки НКО, чтобы питать массовую культуру непосредственной демократии.

У малообеспеченных граждан никогда не хватит собственных ресурсов для агрегации своих интересов до уровня социальных проектов и их самостоятельной реализации. Механизмы перераспределения средств в третий сектор уже проверены в демократических странах на практике. И в России уже реализуются конкурсы социальных проектов, тендеры на социальный заказ для общественных организаций. Почти в 20 городах страны созданы фонды местного развития. Подошло время и капитальной благотворительности.

Медлительность самоорганизации граждан в третьем секторе связана и с тем, что вовлеченных в самоорганизацию граждан гораздо больше, чем в бизнесе и во власти. За счет массовости снижается качество социального менеджмента, а школ НКО в стране по-прежнему практически нет. Нет здесь и представителей номенклатуры, которые бы стали капитанами гражданского общества. Сектору приходится черпать кадры из пенсионеров или из тех, кто сознательно не погнался за богатством и властью и нашел смысл жизни в служении общественным интересам. Разные ценностные ориентации и жизненные планы долго разводили третий сектор с двумя другими. Но есть и положительные новости. Скорость самоорганизации в третьем, то есть некоммерческом секторе выравнивается с первыми двумя и в ближайшем будущем станет их опережать по следующим причинам:

— во-первых, профессионализм организаций этого сектора заметно возрастает: выше стал уровень решаемых ими задач; появляются их союзы и ассоциации, способные на стратегическое партнерство, на местах укрепляется инфраструктура гражданского общества, вовлекающая организованное население в местное самоуправление (общественные палаты, фонды местного развития, экспертные сообщества и т.п.);

— во-вторых, ускорит процессы самоорганизации гражданского общества на местах растущий приток средств отечественного происхождения, а именно выдвижение социально ответственных корпораций, вырабатывающих свою глобальную стратегию «корпоративного гражданства», включающих оценку воздействия на местное сообщество в более широкий контекст социального аудита их основной производственной деятельности, принимающих участие в создании благотворительных капиталов;

— в-третьих, процесс ускоряется и жилищной реформой, несущей угрозу потери собственного жилья теми, кто так и не стал средним классом и не вынесет тяжести этой собственности, если не самоорганизуется в жилищные объединения разного типа; и этот процесс по-настоящему становится массовым, так как речь уже идет о жилье, основной и единственной собственности для миллионов.

Все эти процессы самоорганизации в стране, образовавшейся на части СССР, заслуживают более глубокого изучения, сравнительного анализа и обобщения в рамках политологической науки и социологической теории среднего уровня.

Пит Мондриан. Ритм из черных линий. 1935Пит Мондриан. Композиция № 12. 1936