Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

В защиту современности

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Человек в профессии

Новые практики и институты

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 41 (2) 2007

Демократия в начале XXI века*

Катрин Лялюмьер, Генеральный секретарь Совета Европы (1989 — 1994)

Стоит ли говорить о демократии в контексте вполне конкретных — экономических и юридических — вопросов? Более того, кое-кто может подумать, что уже сами по себе рассуждения о демократии, об условиях демократического развития способны замедлить или воспрепятствовать развитию экономики. Так, если встает вопрос о выборе между экономическим и демократическим прогрессом, некоторые без колебаний предпочитают экономическое развитие.

Таковы, бесспорно, тенденции во многих странах, включая Россию, в которой уже пятнадцать лет проводится политика решительных экономических реформ, в то время как демократия и связанные с ней ценности, такие как права человека, застыли, кажется, на мертвой точке или даже сокращаются.

Я привела пример России, но должна упомянуть и о других странах, включая США и Западную Европу, которые, казалось бы, уже давно вступили на путь демократии. Сегодня (так, например, обстоят дела во Франции) приходится говорить о кризисе демократии, причем некоторые обозреватели и политологи задаются вопросом, можно ли считать демократию наиболее перспективной моделью развития в новом веке, тогда как совсем недавно, после событий 1989 г., исчезновения железного занавеса и падения Берлинской стены положение дел в мире принято было воспринимать как триумф демократии западного образца.

I. Каково наше положение?

Определение демократии

Следует определить, что мы понимаем под западной или «плюралистической» демократией в противоположность так называемым народным демократиям, основанным при диктатуре пролетариата.

Во-первых, в концепции демократии содержится некий механический аспект, нечто инженерное. Демократия — это совокупность политических механизмов, преследующих цель государственного управления «посредством народа и для народа».

Среди этих механизмов необходимо отметить принцип разделения властей, исключающий возможность сосредоточения власти в одних руках и учреждающий систему взаимного контроля ветвей власти. Но демократии присущи и другие механизмы: свобода политических партий; независимость и плюрализм СМИ (прессы, радио, телевидения, сети Интернет); свободные, честные выборы; существование парламента, созванного на основе всеобщего избирательного права и наделенного подлинной властью, включая право надзора за правительством.

Эти механические аспекты важны, и все-таки они менее существенны, чем то зерно политической философии, которое содержится в концепции плюралистической демократии. Под этим я понимаю основополагающие ценности, и в первую очередь свободу и уважение к правам человека.

Эти фундаментальные ценности подразумевают непременность множества различных принципов: правового государства, терпимости, уважения к другому, уважения к меньшинствам, отрицания ксенофобии, расизма, антисемитизма, стремления к социальной справедливости.

Плюралистическая демократия — это не просто разновидность институционального устройства. Это, главным образом, концепция общества и человека в обществе. Таким образом, в соответствии с современными европейскими воззрениями на демократию крайне сложно вообразить, чтобы плюралистическая демократия не была в то же время демократией гуманистической.

Полезность демократии

Приняв данное определение демократии, вправе ли мы утверждать, что она полезна в современном мире?

Я уже упоминала, что в мире немного стран, живущих в соответствии с демократическими принципами. Некоторые страны все еще находятся во власти авторитарных, даже деспотических режимов, основанных на силе, харизматической или теологической власти. Иные декларируют демократический путь развития, но в действительности не считают это приоритетом. Наконец, ряд правительств полагает, что жесткий, крайне жесткий режим необходим для поступательного развития экономики и укрепления государственной власти.

Тут уместно вспомнить слова Амартии Сена, индийского экономиста и лауреата Нобелевской премии, о связи между экономическим развитием, идеей социальной справедливости и демократией.

Конечно, на ранних стадиях развития государства авторитарная власть способна разбить лед консерватизма, поставить перед страной новые цели и привнести новые методы (как это происходит сегодня, например, в Китае). Несомненно и то, что в средне- и долгосрочной перспективе все обстоит не так просто. Авторитарные режимы часто влекут за собой окостенение государственной машины, порождают склеротическую олигархию и в конечном итоге создают непреодолимые препятствия на пути развития общества. Наглядным примером могут служить коммунистические режимы — от СССР до Кубы.

Одно из преимуществ плюралистической демократии — это создание пространства для свободной инициативы и творческих идей. Демократическое общество гораздо более открыто, гораздо более динамично, чем общество, основанное на власти вождя. Наконец, оно более эффективно с точки зрения обеспечения поступательности и непрерывности реформ.

Эти преимущества демократического устройства не всегда очевидны. Многих по- прежнему привлекает идея сильной руки. Сильная власть может оказаться полезной на начальном этапе решительных преобразований (например, чтобы образумить бессовестных «олигархов»), Но сохранение авторитарного режима приведет к удушению общества и в конце концов к сворачиванию реформ.

Впрочем, преимущества демократической системы не исчерпываются экономической выгодой. Те из нас, кому небезразличны духовные и нравственные ценности, желают, чтобы политический режим уважал человека, его убеждения, его культуру, его религию, его личность, одним словом — его достоинство.

Возьмем пример Европейской конвенции о защите прав человека. В ней говорится: «Смертная казнь отменяется. Никто не может быть приговорен к смертной казни или казнен». Это положение раскрывает концепцию ценности человеческой личности. Такая максима немыслима и недопустима в более примитивном обществе, верящем в закон возмездия и назидательный характер смертной казни. Следовательно, это вопрос более философский, чем политический. Я знаю, что множество людей во всем мире поддерживают эту гуманистическую философию. А некоторые готовы за нее умереть. Они доказали это, сражаясь с тоталитарными режимами XX века, — доказали в борьбе с нацизмом, фашизмом, франкизмом и сталинизмом.

Да, плюралистическая демократия сулит множество преимуществ. Это и позволило Уинстону Черчиллю с юмором заметить: «Демократия — наихудшaя форма правления, если не считать всех остальных».

Кризис демократии

Столь радужный вывод не исключает того, что сегодня мы вынуждены говорить о кризисе демократии.

Действительно, мы с полным основанием обеспокоены нарушениями в функционировании демократических режимов. Такие нарушения вызваны различными причинами.

Если проследить историю стран Восточной и Центральной Европы со времени установления там в 1989 году демократических режимов, мы обнаружим ряд явлений, которые ослабляют и даже искажают демократическую практику.

Основная трудность на пути исправного функционирования демократии состоит в отсутствии демократических традиций. Эволюция мышления требует времени. Плюрализм мнений, свобода прессы, разделение властей, сдерживание коррупции, независимость судов, невмешательство исполнительной власти, автономия местных органов власти — всему этому необходимо долго учиться. Неудивительно, что посткоммунистические страны еще не вышли из переходного периода.

Кроме того, переходный период дестабилизирует общество. С одной стороны, мы наблюдаем быстрое развитие экономики и фантастическое обогащение отдельных лиц. С другой стороны, слом прежней системы социальной защиты приводит к обнищанию множества людей. Нестабильность среды способствует развитию популистских настроений, национализма, зачастую ксенофобии, расизма, антисемитизма — одним словом, идей, противных демократическому идеалу.

И все-таки ситуация далека от отчаянной, так как мы можем надеяться, что общественные потрясения уступят место эволюции, соразмерной с нормальным функционированием демократических механизмов.

Наконец, нельзя оставить без внимания кризис национальной идентичности, ставший следствием изменения границ между государствами и их правового статуса. К примеру, русскоязычные меньшинства, проживающие в странах Балтии, в Молдавии или на других территориях, входивших в состав СССР, тяжело переживают то, что теперь они меньшинства в обретших независимость странах. В то же время национальное большинство в этих новых государствах с трудом уживается с представителями русскоязычных меньшинств, которых иногда считают «оккупантами». Проистекающие из общественных сдвигов трения способствуют росту националистических настроений и ксенофобии, что неизбежно нарушает естественный ход демократического становления.

В Западной Европе дела обстоят не намного лучшe. Система дает сбои даже в странах с длительной традицией плюралистической демократии (в Великобритании, во Франции). Так, следует отметить общее снижение доверия к представительной демократии. Разочаровавшись в народных избранниках, граждане, чтобы быть услышанными, часто действуют в обход официальных органов власти.

То есть мы говорим о так называемой демократии участия, которая произрастает из «гражданского общества» и стремится заместить «представительную демократию». С одной стороны, можно предположить, что демократия участия дает вторую жизнь представительной демократии. Но в этом кроется и опасность. Сосредоточиваясь на интересах малых общественных групп и даже отдельных лиц, демократия участия может привести к утрате масштабного видения, к росту эгоизма и эгоцентризма.

В Западной Европе, так же как в центрально- и восточноевропейских странах, сегодня наблюдается рост национализма и ксенофобии — тенденций, ослабляющих демократию и способных остановить как общественный, так и экономический прогресс.

К этим внутренним трудностям следует прибавить внешние угрозы, несущие риск свержения демократических режимов.

Вспомним о военных угрозах, которые изменились, но не исчезли с течением лет (очевидно, что распространение оружия массового поражения в странах с антидемократическими режимами может обернуться катастрофой).

Вспомним о террористической угрозе и, в общем, об угрозе растущего религиозного фанатизма и фундаментализма. Всякая вера, включая религиозную веру, которая вырождается в фанатизм, представляет собой реальную угрозу для демократических ре­ жимов и для самой концепции демократии, неразрывно связанной с принципами личных свобод и терпимости.

Очевидно, что демократы не могут оставаться безразличными перед лицом этих угроз.

II. Что делать?

Может возникнуть искушение опустить руки, предоставить события их естественному ходу, жить надеждой, что экономическое процветание удовлетворит желания народа. Такому искушению поддаются многие страны миpa. Действительно, мы говорили об этом выше, экономическое развитие возможно и без подлинной демократии (вспомним современный Китай). Верно, на первый взгляд, и то, что народ с радостью примет режим, который способен обеспечить ему материальное довольство.

А) Это, несомненно, так, но лишь в краткосрочной перспективе. Стоит нам расширить горизонт, как все предстанет по-другому.

Во-первых, само экономическое развитие тяготеет к открытости, свободе, юридической защищенности, одним словом — к демократии.

В этой связи уместно провести границу между понятием свободы, соотносящимся, по существу, с личными, политическими или гражданскими свободами, и понятием экономического либерализма. Конечно, основные личные и гражданские свободы обычно подразумевают и свободу предпринимательства, свободу капиталовложений, свободу продажи или покупки товаров или услуг, однако экономический либерализм — это нечто иное. Это система экономического устройства, всячески благоприятствующая свободному рынку и развитию конкуренции и стремящаяся ограничить, насколько это возможно, вмешательство государственной власти в экономику. Так, можно быть ревностным поборником гражданских прав и при этом опасаться крайностей экономического либерализма в чистом его виде.

Во-вторых, сколь бы ни были важны экономические вопросы, человек, в том числе в современном обществе, нуждается и в духовной пище. Он испытывает нужду в идеале и хочет, чтобы жизнь его была осмысленной.

Экономическое и финансовое благополучие, если человек сумел его достичь, способно удовлетворить его на какое-то время. Но однажды ему захочется другого: он пожелает свободы, культурного разнообразия, он попросит, нет, потребует, чтобы его уважали как человека. И в такой день этот человек, даже если удовлетворены его материальные потребности, вновь откроет для себя смысл плюралистической демократии. В случае, если ему будет отказано, — а тоталитарные режимы склонны отказывать людям в свободах, — он восстанет даже под страхом слома экономической системы и утраты материальных благ.

Иными словами, на определенной стадии экономического развития общество перерастет рамки материального благополучия и возжаждет свобод, которые могут быть дарованы плюралистической демократией, несмотря на все несовершенство последней.

Конечно, разновидности плюралистической демократии варьируют от страны к стране в зависимости от исторических, культурных или религиозных традиций.

В некоторых странах, например в Европе, гуманистические ценности побуждают сосредоточиваться на защите личных прав и свобод. В других странах приоритетом может обладать концепция интересов группы, коллектива, сообщества.

Но суть остается неизменной: каждому человеку должно быть гарантировано право на осмысленную жизнь и на свободный выбор.

В) Если плюралистической демократии суждено сохранить позиции в начале ХХI столетия, ей предстоит устранить функциональные проблемы, которые я склонна относить к трем крупным категориям: утрата доверия; отсутствие эффективности; отсутствие перспективы. Что касается первой из этих категорий, берусь утверждать, что демократия в XXI веке не получит развития без укрепления доверительных связей между гражданами и их избранниками, без успешной борьбы с коррупцией и некомпетентностью в правящих кругах, без усиления солидарности между гражданами вне зависимости от их расы, этнической принадлежности, религии и культуры.

Демократия предполагает гармоничные отношения между членами общества — как по горизонтали, так и по вертикали. Мы должны предпринимать реальные шаги по усилению или воссозданию утраченных связей.

Впрочем, необходимо отметить способность демократии к самооздоровлению. Если демократическая система работает исправно, именно ее механизмы оптимальны для устранения возникших в общественной среде трений. К примеру, проблемы меньшинств, которые при авторитарных режимах лишь камуфлируются, могут быть успешно разрешены посредством механизмов плюралистической демократии, таких как свободные выборы, разнообразие политических партий и СМИ.

Второй вопрос — недостаток эффективности — также вызывает законную тревогу. Запутанные, чрезмерно усложненные демократические механизмы могут привести к нерешительности, политической слабости и бессилию. Причем последнее относится ко всем областям политики — внутренней (экономической, социальной и пр.) и внешней. Бессилие, малодушие! То, что во Франции мы называем «духом Мюнхена» — в память о печальных соглашениях, которые вынудили Францию и Великобританию принять захват Чехословакии Гитлером. А Веймарская республика - она тоже погибла от собственной слабости.

Сегодня Европейский союз стоит перед схожей проблемой, Раздающаяся в его адрес критика направлена, чаще всего, не против учреждаемых законов, а против нерешительности и слабоволия европейских властей. Такова, например, ситуация во внешней политике. Множество европейцев выступают за то, чтобы ЕС вел более активную внешнюю политику, не вступая в войну, но стремясь принести мир — в зону палестино­ израильского конфликта, в Ливан, в Африку и в другие регионы. Однако осторожность, похоже, берет свое ...

Наконец, не следует забывать о третьем вопросе. Для исправного функционирования демократии необходимо, чтобы правящие круги в полной мере сознавали свою ответственность, в частности, за постановку целей, которые могут и даже должны быть честолюбивыми.

Да, в демократическом государстве граждане играют выдающуюся роль, но это не означает, что представители власти не должны обладать воображением, видением, убеждениями, идеалами. Демократической системе нужны цели, способные мобилизовать, даже воодушевить граждан. Демократия подобна океанскому кораблю. Если у его руля не стоит капитан, корабль разобьется о риф.

Разумеется, речь не идет о возрождении культа идеологий и догм, преследовавших человечество в XIX и ХХ веках. Речь не идет и о соблазнах национализма, о чрезмерном возвеличивании государства.

Речь идет о необходимости найти равновесие между двумя полюсами — апатией и отсутствием ясных целей, с одной стороны, и, с другой стороны, непомерной гордыней и жаждой власти. Именно этого ожидают от властей подлинные демократы — проекта, осмысленного, конструктивного проекта, способного удовлетворить как материальные нужды граждан, так и их духовные запросы в атмосфере, это существенно, уважения к человеческой личности и к свободе.

Если эти слабости будут устранены, плюралистической демократии уготовано в XXI веке светлое будущее.

Она по-прежнему остается самой современной и незаменимой формой правления. И если мы сумеем ее обновить и использовать в полную силу, она пребудет «наименее худшей из всех политических систем».

Таково, во всяком случае, мое убеждение.

Перевод с французского Марка Дадяна

Кеннет Армитидж. Люди на ветру. 1950