Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Точка зрения

Наш анонс

Свобода и культура

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 42 (3) 2007

Россия и традиционный Запад

Сергей Караганов, председатель президиума Совета по безопасности и оборонной политике

Поделюсь своими размышлениями об отношениях России с традиционным Западом, то есть с Соединенными Штатами Америки и Европой. Почему с традиционным? Потому что понятие «Запад» изменилось кардинально за последние 15 лет. Западные ценности, западная система победили или, во всяком случае, казались побеждающими в мире. Япония, Южная Корея, в какой-то мере уже и Китай, страны Восточной Азии, потихонечку Индия все больше становятся в этом смысле Западом, более того, начинают бороться с традиционным Западом за лидирующие позиции в мире, и весьма успешно. При этом они приняли основные базовые характеристики Запада, то есть капитализм и в той или иной степени — демократию, но, как правило, в ее менее либеральном, более авторитарном варианте.

Российская дилемма теперь не в том, прозападной или проазиатской страна является. Это, я бы сказал, подход не только устаревший, но и идиотский. Перед Россией стоит совершенно другая дилемма. Это выбор между разными моделями Запада, между вариантами своего собственного пути. Но совершенно понятно, что если раньше азиатский или евроазиатский пути развития подразумевали тенденцию к застою, к коллективизму, к тирании, то сейчас это путь наиболее эффективного и быстрого экономического развития. А коллективизм, хотя это уже отнюдь не тирания, — удел традиционной Европы, где в последние десятилетия побеждали социалистические идеи в их гуманном варианте и где медленно начинает назревать антисоциалистическая революция. Избрание Президентом Франции Саркози — это как раз пример попытки антисоциалистической революции, которая, конечно, провалится, но, может быть, продвинет Францию к более эффективной модели общества.

Говоря это, я основываюсь не только на собственных наблюдениях и догадках. Очень рекомендую посмотреть книжку, которая называется «Мир вокруг России: 2017. Контуры недалекого будущего». Она «висит» в Интернете на сайте svop.ru (сайт Совета по внешней и оборонной политике), на сайте globalaffairs.ru, на моем сайте karaganov. ru. Это прогноз развития мира.

Несколько предварительных замечаний. Последние 7 — 8 лет характеризуются ракетообразным взлетом веса и влияния России в мире. Частично необоснованным, с моей точки зрения, но так бывает — нам, наконец, повезло. Повезло Путину, повезло России. У нас не понимают этого, считают, что так и должно было быть. Если принять, скажем, 1999 год за единицу, то сейчас влияние России характеризуется числом (условно) 20! Правда, в 1999 году у нас не было государства. Когда Игорь Иванов, бывший министр иностранных дел, говорил раз за разом: «Мы в России считаем ... », то мы смеялись: «Что значит "мы в России"?..» Это максимум его секретарь, помощник или, может быть, жена, потому что больше никого за этим не было, России, в сущности, как государства не было.

Сейчас благодаря целому ряду факторов, о которых я скажу ниже, Россия чрезвычайно усилилась. Правда, мы сами вес России завышаем: мы не так сильны, какими кажемся себе. Предстоит, конечно, некоторая коррекция представления об этом весе и влиянии в сознании элит. Этот рост произошел по целому ряду реальных причин.

Первая заключается в том, что Европа (страны Европейского союза), создав новую великолепную цивилизацию, выполнив свое историческое предназначение, вползла в период длительного системного кризиса. Может быть, кризиса роста, но может быть, вообще кризиса. Я надеюсь, что кризиса роста, но кризис налицо. Европейцы не знают, что с ним делать, как развиваться дальше.

Второе — в какой-то момент, это было 12 — 14 лет назад, европейцы приняли стратегически неправильное решение (вопрос спорный, но я в своем выводе практически убежден) о создании квазифедеративного государства с единой внешней политикой. Единая внешняя политика в том виде, в каком она ныне существует, превратилась в политику по низшему общему знаменателю, который особенно очевиден после стремительного расширения Европейского союза, которое само по себе во многом явилось результатом того, что ЕС, не зная, что делать, решил пойти на экстенсивное развитие и таким образом создать себе новую цель. Политика общего знаменателя означает, что в Европе сейчас решения должны в принципе приниматься единогласно. А европейские национальные государства в значительной степени лишены инициативы и возможности вести независимую внешнюю политику. В результате действует формула, в которой, условно говоря, Берлин + Рим + Париж + Мадрид + Лондон = Люксембургу — в хорошем или в плохом смысле. Если Люксембургу, то — в хорошем, а если — Таллину или Варшаве, то в плохом, с нашей, конечно, точки зрения. Однако это ведет, или уже привело, к резкому ослаблению политического влияния Европы. К тому же Европа в последние десятилетия сильно отстает в темпах экономического роста от других центров силы — Соединенных Штатов Америки и в первую очередь, конечно, от Азии. Существует прогноз, согласно которому при развитии нынешних тенденций, даже при небольшой их коррекции, доля Европы в мировом ВВП в течение ближайших 20 — 25 лет сократится почти вдвое — с нынешних 20 с лишним процентов до 12 процентов.

В этой ситуации европейцы, видимо (этот вопрос еще недостаточно исследован), чувствуют себя неуверенными, слабыми. На этом фоне взлет России выглядит особенно вызывающим для соседей. Но российское руководство не скрывает своей новой мощи и даже упивается ею. Это можно было в какой-то мере предвидеть. Что предвидеть было совершенно невозможно, это феерическую ошибку американского политического класса — Ирак. Из гиперсверхдержавы США превратились в страну, над которой издеваются все, хотя Америка по-прежнему остается самой сильной экономической державой мира, имеет самую развитую, мощнейшую и привлекательнейшую политическую систему. Ныне Америка и для нас, и для всех — это поражение в Ираке, сотни тысяч убитых иракцев, тысячи потерянных солдат.

Американцы катастрофически потеряли моральное лидерство в мире, подорвали доверие к своей способности сдерживать чужую или навязывать свою волю.

Третье — произошла и будет продолжаться дестабилизация на Ближнем Востоке. Это тоже усиливает позиции России, которая имеет там возможность играть роль, практически не сравнимую ни с одной страной мира, кроме США, влияние которых в регионе, повторяю, подорвано.

Четвертое — Россия очень сильно укрепляет свое влияние благодаря тому, что Китай и Соединенные Штаты борются за ее благосклонность. Американцы боятся, что мы блокируемся с Китаем, поэтому вынуждены идти на очень многие решения, на которые не хотели бы идти. А китайцы ведут в отношении нас просто потрясающе дружественную политику, прекрасно понимая, что тем самым держат нас поближе к себе и таким образом повышают капитализацию страны в диалоге с США. Тем более что они не хотят, чтобы мы при каких-либо обстоятельствах вошли в блок с их конкурентами.

Пятое — конечно, нефть и газ. Это результат в том числе и Ирака. Результат экономического подъема восточного капитализма, ну и многих иных причин.

В итоге мы находимся в удивительно сильной позиции. Повторяю, нашему президенту повезло, хотя и он, конечно, успешен. Кроме всего прочего, восстановлены управляемость в стране, чиновничий аппарат, хотя это, к сожалению, во многих областях имеет очень негативные последствия. Засилье чиновничьего аппарата может обернуться большими неприятностями.

Что касается собственно отношений с Соединенными Штатами, то они ухудшаются, но ухудшаются в очень рациональных и понятных рамках. Американцы недовольны нашим усилением, это им мешает. Мы отыгрываемся за старые унижения и пытаемся использовать американские проблемы, но без особого экстремизма. То есть мы не лезем в проблему Ирака, чтобы создать новые трудности американцам. Мы играем с американцами, в общем, в одну игру в Иране, потому что там наши интересы параллельны. Но, где можно, устраиваем им неприятности, например нашей позицией по Косово.

Казалось бы, что нам Косово. Но мы это объясняем, в общем, очень красиво, логично: мы не проголосуем за признание косовской независимости, потому что это создаст прецедент для непризнанных территорий — Приднестровья, Абхазии, других ... Это резонный аргумент. Но есть, думаю, и более глубокая причина. Она, с моей точки зрения,

заключается в том, что очень сильно желание показать: зря вы без нашего согласия отбомбили Сербию и Косово — вот теперь платите.

Но в принципе отношения с Соединенными Штатами не настолько плохие, и американцы все-таки заинтересованы в сотрудничестве с Россией по крупнейшим проблемам — Китай, Иран, расширенный Ближний Восток, которые не дают этим отношениям сойти совсем глубоко вниз и дойти до того, чтобы Соединенные Штаты стали проводить откровенно враждебную России политику. Наоборот, обе стороны стараются показать, что, несмотря на разногласия, мы на правильном пути. Возможно, так оно и есть.

Что касается Европы, то здесь ситуация хуже, несмотря на то, что на официальном уровне мы говорим, будто все очень хорошо. Я считаю на самом деле: то, что плохо, тоже хорошо, потому что надо все-таки и нам, и европейцам понять, что заниматься тем, чем в последнее время занимались, — мелким кусочничеством в отношении друг друга, и не решать крупных проблем — больше нельзя. Нужно понять, чего мы хотим от Европы, чего Европа хочет от нас.

В Европе действительно очень сильные антироссийские настроения, и притом не только среди общественности, которая не приемлет тех внутренних явлений, которые у нас есть — разгона демонстраций, зажима прессы, им это неприятно. Но это настроения и на уровне политической элиты. Среди значительной ее части существует острое ощущение, что Россия усиливается, а значит «давит». И понимание своей собственной слабости усугубляет эту почти что враждебность. К тому же растет зависимость Европы от российских энергопоставок, и она будет нарастать, потому что альтернативных источников энергии нет. Страх европейцев налагается на понимание того, что Россия может в принципе диктовать Европе свои условия, и мы иногда достаточно искусно показываем свою мощь. Однако надо сказать, что обвинения, будто Россия впрямую использует энергетическое давление на Европу, с моей точки зрения, являются ложными.

Ситуация для Европы усугубляется тем, что в мире происходят малозаметные, но очень существенные изменения в области энергетики — так называемая энергетическая революция. Но это, к сожалению, не та революция, когда на смену нефти, газу, углю и атомной энергии приходят «зеленые» технологии. Эта революция сводится к тому, что контроль над энергоресурсами захватывают государства. Если 10 лет назад около 60 — 80 процентов мировых энергоресурсов контролировалось крупными нефтяными частными компаниями, прежде всего западными, то сейчас картина прямо противоположная: до 80 процентов энергетических ресурсов контролируется государствами — Нигерией, Венесуэлой, Алжиром, ну и Россией. И это, конечно, делает европейцев особенно уязвимыми и опасающимися будущего.

На этом фоне различия в ценностях, которые выводятся на первый план, едва ли являются реальной причиной взрыва недоверия между Россией и Европой. Я начинаю склоняться к очень неприятному для себя, как человека крайне правых либеральных убеждений, выводу, что ценностные параметры не играют в этих отношениях никакой или почти никакой роли и используются лишь для прикрытия реальных конфликтов. Надеюсь, что я ошибаюсь, но все больше мне кажется, что это все-таки разногласия в интересах или в понимании интересов. Означает ли это, что мы обречены на жесткое соперничество? Нет, не означает. С Америкой мы будем нормально соперничать в той или иной мере всю жизнь. Америка скоро восстановится и будет спокойнее смотреть на свои потери и на нас тоже. В Европе на уровне операционном, то есть на уровне компаний, торговли отношения великолепные. Но на политическом уровне и на уровне интеллектуальной политической элиты проблемы есть. Будут ли они разрешены? Я надеюсь, что да. На какой основе?

Первое условие заключается в нашем развитии, но уж не совсем в направлении дикости. Тогда придет со временем понимание: вот она, новая Россия, с ней нужно считаться. Плюс к этому надеюсь, что когда-нибудь, может быть очень скоро, европейцы начнут выходить из своего собственного кризиса, потому что ощущение психологической слабости, это очень плохое ощущение. Мы подобное пережили. Будем надеяться, что и европейцы это переживут.

Что касается реального разрыва в ценностях, который существует и который конечно мешает, то, повторяю, он не очень, видимо, существен, но он останется. По той простой причине, что Россия находится на политическом, культурном уровне Европы 50 — 70-летней давности. Мы пока избежали европейского фашизма 50 — 70-летней давности, но контролируемой коррумпированной демократии Европы 20 — 30-х годов не избежали. Полуавторитарной европейской демократии 50-х годов — тоже. Разрыв между нами будет нивелироваться, но мы никогда не окажемся в одной политико-этической, культурно-этической колыбели с Европой. Никогда не окажемся на одном уровне, потому что Европа во многом переросла свои собственные прежние ценности. Напомню, что в Европе отказываются от индивидуализма в пользу коллективизма, отказываются от национального государства в пользу наднационального, отказываются от капитализма в пользу своего, не нашего, конечно, социализма — сейчас идет борьба вокруг этого. Пытаются изменить традиционные гендерные отношения, не в том смысле, что меньшинства выдвигают вперед, хотя и это тоже есть, а в смысле политической корректности в отношении женщин, чего, к сожалению или к счастью, у нас нет.

Вот так: мы просто другие. Когда мы мечтали в конце 80-х или в начале 90-х, что наконец-то станем европейцами, вернемся в свою европейскую колыбель, то видели Европу, которая была описана во времена Гюго, политические времена де Голля, а пришли-то в Европу новой политической корректности, пересмотра многих традиционных ценностей. Поэтому я смеюсь, разговаривая с моими европейскими друзьями, которые еще сохранили чувство юмора, что мы­то как раз и являемся носителями традиционных европейских ценностей: опора на силу во внешней политике, опора на национальные государства ... Наше национальное государство в том виде, в котором оно есть, рождено в Европе. Наши гендерные отношения — это в чистом виде, так сказать, европейская традиция прошедших десятилетий. Подумайте, что бы было, если бы на улицы Парижа 50 лет назад вышли демонстрировать геи — побили бы еще почище, чем у нас, и полиция даже не вмешалась бы, как вмешалась у нас.

Серьезно беспокоит то, что мы переоцениваем свои возможности. Говорить об этом трудно, призыв ограничить себя не очень приветствуется, но, повторяю: переоценивая свои возможности, можно «влипнуть» во что-нибудь, как «влипли», скажем, американцы, переоценив себя.

Меня беспокоит девальвация у российской элиты, части правящей элиты, так называемых европейских ценностей. Причем эти ценности и американские в известной мере. Это толерантность, демократия, народовластие, уважение к правам человека. Это нам все очень нужно, чтобы страна развивалась нормально. Однако, если сами носители этих ценностей ведут негодную политику, соответственно девальвируется привлекательность этих ценностей. Это очень неприятно для меня как для человека, стремящегося к модернизации России, к тому, чтобы мы жили благополучно и свободно. Не потому, что я считаю, будто нам нужно строить такое же общество, как в Европе и в США, — это невозможно. Но нам нужно строить гораздо более совершенное, чем у нас есть, общество. Без «якорей», без каких-то ориентиров это очень трудно. В 90-е годы такие «якори» были или нам казалось, что были, сейчас их нет. Поэтому Россия — как корабль, у которого нет «якорей», а ветер дует с фантастической силой в его паруса. Хотелось бы думать, что нас несет не на мель.

Валерий Кошляков. Мавзолей. 2005