Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Точка зрения

Наш анонс

Свобода и культура

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 42 (3) 2007

"Ооновский проект прав человека" — зачем он?*

Игорь Аверкиев, председатель Пермской гражданской палаты

Универсальные права и свободы личности, изложенные во Всеобщей декларации прав человека, всего лишь идеологический и политический проект, предложенный миру неевропейской цивилизацией. Красивый, высокий проект, но проект.

Ооновская Всеобщая декларация прав человека и производные от нее международные конвенции основываются на антропологическом универсализме: у всех людей во всем мире от рождения одинаковый набор прав. В то же время социально-экономические и политические реалии XX века, в том числе и в западных странах, доказали, что равенство в правах — такая же утопия, как социалистическое имущественное равенство. Другое дело, что либерализм, социализм, а с ними вместе и фашизм продемонстрировали миру, на что способен утопический проект, поддержанный государством. Великие идеологические проекты XX века предстали как эффективнейшие инструменты выхода из системных национальных и цивилизационных кризисов. Они не достигли своих великих целей, но придали людям энергии, стимулировали преобразования, на тот или иной срок обеспечили социальную стабильность, ввели в государственную политику «проектную культуру». Социалистический, либеральный и фашистский идеологические проекты подняли знамя духовной эволюции из рук деградировавших религий. Но утопии не перестали быть утопиями. Наукообразность великих идеологий не сняла их утопической сути.

«Ооновская парадигма прав человека» стоит на либеральном фундаменте, хотя, конечно, имеет в себе и значительные социалистические вкрапления. Обычная история XX века. Либерализм и социализм — духовные однояйцевые близнецы. Кровное модернизированное родство позволяло им на протяжении 200 лет обмениваться ценностями, «проектными находками», «спикерами». Вопреки Фукуяме даже умерли они в один «исторический день». Социализм покинул мировую сцену не один, просто в отличие от не менее дряхлого либерализма у него это шумнее и заметнее получилось.

Каковы особенности «ооновского («западного», «североатлантического») проекта прав человека»?

1.  Привязанность прав человека к ооновскому мироустройству. Нет ООН — нет ооновских прав человека. В западной парадигме прав человека образца второй половины ХХ века ООН играет роль трансцендентного обоснования и источника прав человека. ООН с ее конвенциями, генеральными ассамблеями, гуманитарными миссиями так же величественна, непонятна, недоступна и «авторитетна» для «простого человека», как Бог, Природа, «естественный закон» и прочие надчеловеческие источники предыдущих парадигм прав человека. ООН переживает глубочайший кризис — переживают кризис и ооновские стандарты прав человека (раздвоение стандартов, публичный саботаж их исполнения, даже со стороны прежних апологетов).

2.  Антропологический универсализм и проистекающий из него экспансионизм ооновской парадигмы прав человека. Любое провозглашенное ООН право человека по определению считается универсальным для всех представителей вида Homo sapiens, что дает «всем людям доброй воли» полное моральное право требовать их соблюдения на всей планете. Еще никогда в истории человечества политики не имели такого добропорядочного повода вмешиваться в дела других стран. При этом у «мирового сообщества» всякий раз не доходят руки до предотвращения настоящих «правочеловечных» катастроф (достаточно вспомнить кампучийский и угандийский геноцид).

3. Юридизм (правовой позитивизм).

Права человека в ооновской парадигме — это прежде всего нормы позитивного права. Есть законы о правах человека — есть права человека. Нет законов — нет прав человека. Ооновская гуманитарная бюрократия забыла о естественности прав человека. Ведь естественность прав человека опрокидывает идею универсальности.

4. Сверхполитизация ооновских прав человека. Политики быстро оценили экспансионистский потенциал «универсальных прав человека». Гуманитарная концепция прав человека стала обоснованием многих политических доктрин, поводом для блокад, революций, интервенций.

5. Привязанность прав человека к государству, то есть негативное и позитивное огосударствление этих прав. Права человека и защищают человеческое достоинство только от государства, и реализуются только через государство (и через квазигосударственные институты самой ООН). Иных форм публичной власти, иных источников угрозы человеческому достоинству, иных инструментов обеспечения прав человека для «ооновской парадигмы» не существует. В итоге отвечающее за права человека государство — апофеоз двойных стандартов.

6.  Идеологическая    привязанность ооновской парадигмы прав человека к либерализму.   В то время как либерально-социалистический способ объяснения общества с каждым днем теряет свою актуальность.

Общественная роль прав человека в конце ХХ — начале ХХI века была политически гипертрофирована, извращена. Естественные общественные конвенции в защиту человеческого достоинства были переформатированы в политические доктрины, «приватизированы» международными бюрократическими институтами, опредмечены, отчуждены в «гуманитарных интервенциях» и «оранжевых революциях».

С этой точки зрения вполне уместен «южный» и «восточный» взгляды на «ооновскую парадигму прав человека» как на последнюю и самую изощренную упаковку колониализма, способ через идеологию контролировать политику и экономику не западных стран.

Европейцы открыли для человечества «права человека», как открыли Америку, законы механики, эксплуатацию человека человеком и многое другое. Именно открыли, дали название тому, что уже было, но оставалось непознанным. Европейцы назвали «правами человека» некие безымянные до того специфические моральные нормы, особые традиции, «гуманитарные обычаи», которые естественным образом складывались в мире. Эти особые моральные нормы призваны были защищать достоинство личности от произвола и безответственного эгоизма власти и нередко заключались в древних правовых системах: от законов вавилонского царя Хаммурапи и Римского права до уложений средневековых европейских городов. Благодаря европейцам эти естественно существовавшие в человеческих сообществах общественные конвенции в защиту человеческого достоинства стали предметом идеологического осмысления и политического проектирования. Благодаря английским философам, французским просветителям, а потом и американским революционерам эти специфические общественные конвенции стали называться «правами человека», превратились из социальной «вещи в себе» в предмет политики и идеологической борьбы. Европейцы объяснили себе и миру «права человека» в логике либерального взгляда на мир и представлений о естественном праве. В середине XX века, после ужасов Второй мировой войны, в рамках «ооновского проекта» права человека были объяснены всечеловеческой гуманитарной идеологией и стали одной из идейных опор нового «глобалистского» мира.

Или все было не так. В XVII — XVIII веках, в рамках модернизационного осмысления европейцами социальной действительности, в головах английcкиx философов, французских просветителей и американских революционеров родился «идеологический проект», который постепенно обрел название «права человека». Смысл «правочеловечного проекта» — в идеологическом и правовом примирении сословий и классов, в смягчении социального неравенства через идею равенства в правах. Со временем «права человека» предстали либеральным гуманистическим ответом социализму и фашизму — идеологиям, черпавшим свою силу в социальной и этнической вражде, в естественной человеческой ксенофобии и социальном протесте. Уравняв в правах бедных и богатых, белых и цветных, «права человека» обеспечили послевоенному Западу социальный и расовый мир. На волне этого успеха в 70-е годы прошлого века «права человека» были включены в модернизационный и вестернизационный пакет, который Запад предложил Востоку и Югу как средство для решения их проблем.

Или так: в человеческих сообществах спокон веку существуют неформальные (моральные по своей сути) общественные конвенции в защиту человеческого достоинства от произвола власти, но эти конвенции всегда защищали человеческое достоинство только «своих», всегда был кто-то «чужой», кто не подпадал под действие этих конвенций (рабы, женщины, инородцы, иноверцы, безземельные и т.д., и т.п.). Но однажды появились «права Человека» и зафиксировали принципиально новое качество этих общественных конвенций.

Поначалу это произошло в Европе с ее традициями веротерпимости и социальной толерантности. Именно в Европе впервые в человеческой истории, сначала в идеологии, а затем и на практике, моральные и юридические права, защищающие достоинство личности, были распространены абсолютно на всех белых и цветных. Впервые в истории человечества именно в североатлантическом мире исчезло разделение людей на свободных и лично зависимых (рабов, крепостных и т.п.). И если предположить, что западный мир дейcтвитeльнo является авангардом человечества в том лишь смысле, что он первым проходит те ступени цивилизационного развития, которые потом проходит все остальное человечество, то это означает, что «права Человека» рано или поздно приведут все человечество к реальному равенству всех людей в правах независимо «от расы, цвета кожи, пола, языка, происхождения, имущественного, сословного или иного положения». Нужно лишь содействовать этому процессу через подвижничество «людей доброй воли», через поощряющую универсальные права человека деятельность международных гуманитарных институтов и национальных демократических правительств.

Или еще так: «права человека» продолжают собой величественный ряд утопических европейских идеологем, призванных вселить в мир надежду. В «либеральной утопии» права человека исполняют ту же функцию, что и общественная собственность в «социалистической утопии», — функцию обеспечения всеобщего равенства как универсального ключа к дверям, ведущим к справедливости. В «социалистическом проекте» общественная собственность призвана была обеспечивать имущественное и социальное равенство людей и тем самым ликвидировать главное социальное зло: эксплуатацию человека человеком. В «либеральном проекте» права человека и верховенство закона призваны были обеспечить всеобщее равенство в правах и тем самым избавить людей от произвола власти и несправедливости, вызванной дискриминацией, неравным правовым статусом различных социальных трупп. Однако реального равенства ни в правах, ни в имуществе, ни в одной стране мира так и не случилось. В XX веке и общественная собственность, и права человека действительно продемонстрировали миру свою эффективность как стабилизационные инструменты, но, естественно, не сняли базовых социальных противоречий, не сделали мир справедливее, а жизнь людей — счастливее, правда, сделали мир и жизнь сложнее и современнее.

Или даже так: западные элиты продвигают права человека как наиболее выгодную для себя идеологию социального протеста, призванную вытеснить с идеологического поля слишком конфликтные левые протестные проекты (не случайно идейные левые презирают права человека и правозащитников). Правозащитная активность западных политических элит — это глобальный отвлекающий маневр постиндустриальных эксплуататоров. Права человека индивидуальны, они направляют естественное человеческое недовольство произволом в русло правового преследования конкретного «произвольщика». Сохраняя пафос борьбы за справедливость, права человека не ставят вопрос о власти как таковой, не посягают на естественное социально-экономическое неравенство. Права человека не посягают на собственность и власть элит. Не говоря уже об упомянутой реинкарнации колониализма в упаковке обязательных к исполнению политических стандартов прав человека, когда, например, даже простое сомнение в соблюдении избирательных прав становится универсальной отмычкой к власти в любой стране с неустойчивой политической системой.

Существуют ли права человека среди людей сами по себе, без ООН, без североатлантического цивилизационного нажима? Есть ли в правах человека естественное начало? Права человека — это только правовые нормы в декларациях, конвенциях и конституциях или это нечто большее, чем «воля законодателя»? Права человека — это европейский подарок миру или исконный человеческий способ морального обуздания разрушительной активности доминантных особей? Политическая мода на права человека в последние 50 лет — это то, что усиливает людскую активность в защите достоинства личнocти от произвола и безответственности власти или то, что создает эту активность? Права человека — это продукт либерального осмысления человеческих отношений или конвенциональное творчество масс в защиту человеческого достоинства?

Судьба самих прав человека от ответов на эти вопросы, конечно, не зависит. От ответов на эти вопросы зависит судьба конкретных людей, считающих своим долгом защищать права человека. Ответами на эти вопросы определяется эффективность их деятельности.

Конрад Клапек. Домашний дракон. 1984