Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Точка зрения

Наш анонс

Свобода и культура

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 42 (3) 2007

О месте интеллектуалов в социальном пространстве

Даниил Горецкий

Интеллектуалы: альтернативы и утопии 

Создание альтернативных социальных пространств всегда занимало интеллектуалов и как «литературная утопия» и как социальная практика. Это не только Академия Платона (и как ее отблеск —  Академия во Флоренции), или университеты и школы в средневековых городах. Это не только независимые учебные, научные и даже религиозные организации. XIX и XX века предложили интеллектуалам совершенно новые типы альтернатив — вне власти и бизнеса, так называемые некоммерческие / неправительственные организации (НКО/НПО) и «социальные движения». Или, если хотите, независимые «гражданские группы», иногда —  локальные и региональные, иногда —  принципиально международные и даже всемирные. Речь идет о принципиально НЕ партиях или других политических организациях и НЕ о религиозных организациях, ибо те и другие во многом являются формой власти —  в широком смысле «репрессивного подавления индивида», а о группах, противостоящих любым посягательствам со стороны власти и осуществляющих не только «благотворительность и культурные инициативы», сколько сопротивление экспансии власти в отношении отдельной личности, и гражданский контроль за отдельными структурами власти — от тюрем до школ, от спецслужб до корпораций.

Именно интеллектуалы породили концепцию «гражданских групп и организаций» и идею «независимых структур гражданского общества» как неких систем, способных вносить хоть какой­то элемент справедливости и прозрачности в омут, где государственная власть, окончательно перемешавшись с властью корпоративно-коммерческой, сделала пространство мутным, затхлым и дурно пахнущим.

И именно интеллектуалы стали первыми диссидентами и правозащитниками, а также «революционерами нового типа», заявив о необходимости защиты любого разнообразия и любой «инаковости» от тотальных претензий власти государств и власти толпы подчинить себе любую социальную, интимную и интеллектуальную жизнь, подавив достоинство отдельной личности и утвердить так называемую демократию как способ при помощи манипуляций большинством растаптывать любое меньшинство.

Права человека и идея правозащитной организации возникли как инструмент, способный уберечь меньшинство и отдельную суверенную личность от возможностей большинства делать с ней все, что большинству захочется. И эта идея, в принципе, как бы праволиберальная, так хорошо легла на идеи левых интеллектуалов, что смогла объединить независимых интеллектуалов всех политических ориентаций, защищающих суверенитет личности, на единой платформе прав человека, позволила оставить где-то в стороне социально-политические разногласия и сформировать не только интеллектуальную платформу для размышлений о Праве и о Человеке, но и энергию для действий в современном мире, где в ином случае уже почти и не осталось бы места ни для справедливости, ни для свободного интеллектуального поиска.

Именно интеллектуалы — и Востока, и Запада — сделали правозащитную идеологию действенной силой, которую уже потом научились использовать политики, государства и прочие официальные структуры (иногда — в своих целях), именно поэтому тем важнее, чтобы интеллектуалы не отдали это поле действующим политическим силам, не оставили его, но продолжили его развитие в направлении свободы, права и уважения к человеческому достоинству.

Задача интеллектуалов ХХI века — выдвинуть новые альтернативы, но — одновременно — не потерять старые, не забыть о них, не позволить им превратиться в собственную противоположность благодаря воздействию тотального всепроникающего поля власти.

Интеллектуалымежду фундаментализмом и гуманизмом

Мир, как и в прошлые века, по-прежнему пребывает в состоянии войн. Но главной из этих войн является не битва коммунизма с капитализмом, антифашизма с фашизмом, Востока с Западом.

На рубеже второго и третьего тысячелетия, как никогда прежде, обозначились противостояние вовсе не персон — фундаменталистов и гуманистов — наоборот (!) — люди вдруг почти перестали быть носителями какой-то одной позиции: и силы гуманизма, и силы фундаментализма, проходя через каждого человека, каждую семью, каждую социальную структуру, каждую страну, обозначили эту невидимую битву взрывом невероятной энергии. И если в происходящем мы можем увидеть прежде всего всплеск пробуждающихся фундаментализмов невероятной силы и агрессии, то этому же всплеску все­таки соответствовало и некоторое пробуждение гуманизма, которое станет всем заметно несколько позже.

Если вспомнить книги и западных и восточных фантастов 1950 — 60-х и сравнить их описания рубежа тысячелетий с тем, что мы видим сейчас, может показаться, что человечество куда-то свернуло с дороги развития и заехало в чудовищный тупик. Никто не хотел и не мог тогда предполагать, что в начале нового тысячелетия будут вестись фанатические религиозные войны, политики будут осуществлять свою власть столь же примитивным и жестоким способом, как в прошлые века, люди перестанут читать, а Космос станет не новым домом человечества, а исключительно сферой военных и коммерческих интересов.

Что это значит? Гуманизм проиграл? Нет.

Потому что гуманизм — это не идеология. Это очень своеобразный способ подхода к миру, тип мышления, который вовсе не предполагает отказа от четких и очень определенных принципов, И даже знания истины, — он лишь отказывается от монополии на эту истину и на готовность утверждать эту истину всеми возможными средствами. Гуманизм — это очень простой отказ принимать простые и понятные ответы, доступные любому представителю толпы, на сложные запросы сверхсложного современного мира. «Если вы знаете простой ответ на вопрос об очень сложной системе, знайте — он изначально неверен». Но принять, что в современном мире нет простых решений, что мир стал (да и всегда был!) столь сложен, что грубые и простые решения уже давно не применимы, на это нужно истинное мужество. Как нужно истинное мужество, чтобы принять, что рядом с нами живут не простейшие существа с элементарным набором желаний, инстинктов и простых интересов, а люди с богатым внутренним миром, способные на глубокое переживание и совершенно неожиданные, иногда необъяснимые духовные поступки. Видимо, гуманизм действительно смешон и старомоден, но ... только он способен привести нас к системному мышлению, то есть к попытке найти сложные ответы на сложные вызовы, а значит, только он способен дать нам шанс выжить.

Фундаментализм это не глобальное зло, и в каком-то смысле вообще не зло. Это всего лишь желание искать простые ответы на сложные вопросы. Это когда у нас заранее есть ответ на все вопросы и монополия на истину. А те, кто не готов эту истину признать, пусть пожалеет об этом: при «мягком» фундаментализме они становятся маргиналами и диссидентами, при жестком — узниками и мертвецами.

Сложностью гуманизма является еще и то, что он сам балансирует между всемирностью и всеприемлимостью (чуть ли не отказом от любой принципиальной позиции) и определенным интеллектуальным фанатизмом (готовностью защищать свои идеи — порой даже ценой собственной жизни) — своеобразной разновидностью «принципиального фундаментализма». Но именно в этом балансе, в этой его внутренней сложности — еще один залог его силы.

Сегодня именно интеллектуалы, как никто иной, чувствуют, что гуманизм потихоньку сдает свои позиции и одновременно изо всех сил пытается сопротивляться наступлению всеобщего фундаментализма — религиозного, расового, политического, милитаристского, идеологического.

Именно интеллектуалы, несмотря ни на что, пытаются совершенно бессистемно, разрозненно и спонтанно сформировать это новое движение Сопротивления, способное противостоять фундаментализмам, помня при этом, что сами не свободны от этого вируса, а потому их попытки кажутся им самим еще более безнадежными.

Интеллектуалына пути к гуманитариату

Социальные движущие силы истории меняются. На смену рыцарям и духовенству приходят городские сообщества, цивилизации. Появляется буржуазия. На некоторое время ее сменит пролетариат. Затем — технократия и менеджерократия (и во власти, и в бизнесе, и в псевдоавтономных структурах). Отчасти — «информариат», контролирующий информационные пространства и сети — от компьютерных программ и баз данных до Интернета и массмедиа.

Кто может прийти следом? Есть ли кто-то, чья картина будущего покажется более-менее привлекательной хотя бы для наиболее активной и образованной части общества? Может ли эта программа будущего также учитывать интересы меньшинств и всех остальных общественных групп?

Да. Это — гуманитариат. Это не просто гуманитарии, не просто интеллектуалы (независимые производители интеллектуального). Кто, во-первых, остался независимым интеллектуалом. Кто, во-вторых, является носителем не только знаний, но духа поиска истины, а значит — гуманизма, определенных и достаточно четких гуманитарных принципов, которые он не готов променять на социальные статусы, но также и не готов позволить им начать тотально захватывать социум, превращаясь в собственные противоположности фундаменталистского типа. И в-третьих — те, кто отчасти готов преодолеть то самое «во-первых» И немножко пожертвовать своей независимостью ради контактов друг с другом, ради совместного создания утопий и альтернатив, ради попытки начать альтернативное социальное строительство — с одной стороны — «вне» ( вне этих правил игры), но с другой стороны — не «уходя» из социального мега­пространства.

Кстати, несколько слов об интеллигенции. А что это за зверь, так долго живший в России и в Союзе? И какое он имеет отношение к интеллектуалам? Прямое — и почти никакого. Сама по себе интеллигенция не может выступать в роли интеллектуалов — она скорее является постоянным и верным потребителем и транслятором продукта, созданного интеллектуалами. Но именно она, ее остатки, способны помочь интеллектуалам выжить и даже вернуть себе роль лидирующей группы. Если, конечно, она еще жива и способна на это ...

Сможет ли возникнуть гуманитариат? Способны ли независимые интеллeктyaлы к взаимодействию? Могут ли они предложить нам альтернативы, показывая возможности социального развития человечества? Да, безусловно. Это уже начало происходить. Слишком медленно. Незаметно. С большими отступлениями и грандиозными поражениями.

Возвращаясь к самому началу наших рассуждений, можно снова поставить вопрос: а остались ли эти самые интеллектуалы, которые должны сформировать гуманитариат? Мы, многие из нас пока (или уже) не интеллектуалы. Мы полуинтеллектуалы и даже четвертьинтеллектуалы. Но других-то у нас нет. И в этом смысле нам предстоит выбор. И не один.

Но есть одна простая вещь, которая делает формирование гуманитариата неизбежным — у интеллектуалов нет выбора: они либо окончательно маргинализируются и вымрут в условиях современной структуры власти в социуме, либо — просто в силу законов самоорганизации сложных систем смогут сорганизоваться и начать активно действовать.

Сама история человечества делает этот процесс неизбежным — иначе само человечество перестанет быть тем, чем оно вроде бы пытается являться. Иначе утратятся самые важные и самые ценные приметы Человека.

Но у нас нет времени ждать. Мы уже сегодня должны осознать свою роль и стать тем, кем мы еще, быть может, не являемся, — гуманитариатом.