Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Гражданское общество

Историческая политика

СМИ и общество

Точка зрения

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 67 (1) 2015

Вызовы экономической политики России*

Алексей Кудрин, министр финансов (2000 — 2011); председатель правления Фонда Кудрина по поддержке гражданских инициатив

Уважаемые друзья, я рад присутство­вать на открытии нового цикла Школы. Я хотел бы, чтобы вы провели четыре дня очень плодотворно, чтобы каждый вышел отсюда с какими-то новыми знаниями, новым видением.

Когда мы говорим о гражданском просвещении и о том, что должен знать каждый и тем более активист граждан­ского общества, я вспоминаю основы образования, кото­рые в свое время закладывались еще в Древней Греции. Образование свободного человека тогда включало три предмета — риторику, грамматику и логику. Именно они должны помочь каждому внятно формулировать мысли, отстаивая свои права. Если мы хотим быть сво­бодными людьми, мы должны владеть в совершенстве грамматикой, риторикой и логикой, чтобы защищать себя и свою точку зрения.

Я являюсь деканом факультета свободных наук и искусств СПбГУ. Есть привычные факультеты — эконо­мики, физики и пр., а есть факультет свободных наук и искусств. Меня часто спрашивают: «А что же это такое?» Так вот, это как раз то, что в переводе с англий­ского (liberal arts) и означает свободное искусство. Это тот самый греческий тривиум, который я упомянул. Из первой двадцатки университетов в мире по всем рейтин­гам восемнадцать реализуют программу liberal arts. Ну а мой факультет является базовой экспериментальной площадкой для реализации этих образовательных прин­ципов в России.

Это вообще особое умение — думать, отстаивать свою позицию, аргументируя ее. Хотел бы, чтобы все вы в конечном счете умели мыслить и говорить свободно, кри­тически осмысливая мнения выступающих экспертов. Россия сейчас находится в сложной экономической ситуации, мы вступаем в полномасштабный экономиче­ский кризис. Не все еще с этим согласны, потому что статистически не все процессы настоль­ко негативны. В январе у нас был чуть заметный экономический рост — чуть больше нуля процентов. Наш прогноз (и сегодня большинство ведущих экономи­ческих экспертных групп и прогнозистов разделяют эту позицию): в этом году, по­-видимому, нас ждет падение валового внутреннего продукта на 4% или больше. Официальный прогноз Министерства экономического развития пока что 3%. Ну а другие, в том числе международные институты, предполагают спад в преде­лах от 3,5 до 4,5%. Есть западные инвестиционные банки, которые показывают и 6%.

В 2008 — 2009 годах у нас тоже был спад, но тогда весь мир погружался в рецес­сию. Сейчас наоборот: в среднем в мире рост ожидается больше 3%. В США эко­номика растет, в Европе будет неболь­шой совсем, символический рост — около 1 %. На этом фоне Россия показы­вает спад. Есть несколько причин такой ситуации.

Наиболее «популярная» — падение цен на нефть. Причем к 2014 — 2015 годам Россия стала зависеть от цены на нефть еще боль­ше, чем раньше. Если в кризис 2008 — 2009 годов мы входили, когда наш бюджет балансировался при цене на нефть в 65 долларов, то в этот — бюджетное равновесие достигалось только при цене в 102 доллара. То есть мы существенно больше стали позволять себе тратить. А обяза­тельств набрали много: и зарплаты повы­сить, и дороги построить, и оборону укре­пить, и еще пенсии повысить. Когда вся экономика постепенно привыкает к высоким мировым ценам на энергоресурсы, то она попадает в полную зависимость от их уровня. Когда цена падает, денег в бюдже­те попросту не хватает. Приходится сни­жать инвестиции, потому что экономия на зарплате в госучреждениях — проблема деликатная. Приходится сокращать дру­гие государственные расходы. В этом году сокращаются расходы на образование, здравоохранение. Только на оборону пока не только не сокращаются, а растут. И не­которые социальные пособия будут расти и индексироваться по инфляции. Но мно­гие другие важные расходы все же сокра­щаются. Мы применяем так называемый проциклический механизм экономики: когда цены на нефть на достаточном уров­не, активно тратим наши нефтегазовые запасы, временные ресурсы, потому что средства от продажи нефти — это времен­ные ресурсы. Если цена нефти падает, меньше становится и ресурсов. Резервов хватит только на два-три года, чтобы про­держаться, пока цена, может быть, снова начнет расти.

Как бороться с этой зависимостью? Может быть, надо было на эти деньги построить заводы, не связанные с нефтью и газом? Так думают многие, но они не учитывают реальные механизмы денеж­но-кредитных отношений как в России, так и в мире.

Дело в том, что мы с вами живем в рубле­вой зоне. Мы рубли тратим, зарплату получаем в рублях, коммунальные услу­ги оплачиваем. Если вы хотите инвести­ровать на территории России, то нужны рубли. Доллары и евро можно держать на счете для внешних расчетов: оплаты импорта или возврата кредита. Их можно продать на рынке, на бирже, получить рубли и выдавать зарплату, инвестиро­вать. У нас ни одна компания по закону не имеет права производить внутренние расчеты в валюте.

Чтобы поднимать экономику, строить заводы, нам, оказывается, нужны не дол­лары, нам нужны рубли. Тогда давайте напечатаем рубли и построим эти заводы, все в наших руках. Но оказывается, если мы начинаем печатать рубли, то возни­кает инфляция. Потому что рублей в обращении нужно ровно столько, сколько требуется для оборота, для инвестиций. Чтобы, не раскручивая инфляцию, увели­чить инвестиционную активность, нужно сделать так, чтобы те рубли, которые уже обращаются в экономике, были направ­лены в инвестиционные проекты. Как только растет производство, спрос на деньги увеличивается, и вот тогда можно их печатать. То есть не сначала деньги, а затем — экономический рост, а наоборот: сначала увеличение деловой активности, а потом Центральный банк увеличивает предложение денег. В жизни это не так, конечно, линейно происходит. Одно дру­гое чуть-чуть опережает, но логика при­мерно такая.

Вообще деньги в экономике имеют несколько качеств, в том числе скорость обращения. Чем она меньше, тем больше можно держать в обороте денег, не вызы­вая инфляции.

И есть еще один важный момент — сбе­режения. Дело в том, что банки имеют право брать в десять раз больше средств, чем стоит их собственный капитал. То есть на одну единицу капитала можно принимать десять единиц вкладов и десять единиц выдавать кредитов (есть такой норматив). Но, аккумулируя сред­ства вкладчиков, банки начинают креди­товать друг друга. То есть деньги проходят огромную цепочку кредитования и возникает денежная мультипликация, которая увеличивает, по сути, предложение денег. Так вот, на единицу условных рублей, вносимых в базовую часть денег, коэффициент в разных странах разный. Например, в стабильных странах с хоро­шим коэффициентным рейтингом такой коэффициент достигает шести, в Китае он достигал десяти к одному «рублю» наличных денег. В нашей стране всего три-четыре.

Оказывается, что экономика — это как губка, которая или впитывает деньги, или нет, создает или не создает денежный мультипликатор, увеличивающий их количество, в том числе для инвестиций. Когда негативных, рискованных факто­ров не так много, когда сохраняется стабильный деловой и институциональный климат, то банки охотнее дают деньги, денежное предложение в экономике вырастает в силу спроса на них, в силу готовности банков кредитовать, а их кли­ентов — брать кредит. Таким образом, не печатая деньги, можно увеличивать их количество в экономике в два-три раза. Значит, чтобы получить серьезный объем инвестиций и рост экономики, нужен хороший инвестиционный климат, ну­жны устойчивые банки с правильными принципами работы. При этом долларов нам не так уж много и надо.

До нынешнего кризиса, например, в 2010 и 2011 годах, инвестиции в основные фонды в России составляли 13 трлн руб­лей. Это величина примерно федерально­го бюджета страны. В долларовом выра­жении в год инвестиции доходили до 400 млрд долларов. Поэтому когда говорят, давайте где-то еще 5 млрд долларов най­дем на инвестиции, то вообще-то сам механизм внутренней экономики должен создавать условия, чтобы деньги шли в инвестиции. Только примерно 15% инве­стиций в стране должны покрываться за счет внешних источников. То есть инве­стиции должны быть обеспечены в основном внутренними источниками. Поэтому, если мы хотим нарастить инвестиции в реальное производство, в про­мышленные предприятия, нужно думать об источниках инвестиций, формируе­мых в рублях через внутреннюю финан­совую систему, думать об инвестицион­ном климате.

Мы не являемся сверхзависимой от внешнего мира страной. Однако даже 15% внешних инвестиций имеют значе­ние, потому что, как правило, это более эффективные вложения, с высоким уров­нем технологий. Ведь, вкладывая свои средства, западные банки семь раз отме­рили, скрупулезно оценили проект, пер­спективы его отдачи, риски и прочие условия. Поэтому приток капитала в страну или его отток являются важным показателем для инвестиций иностран­ных компаний, которые они размещают у нас. Как правило, прямые инвестиции связаны с внедрением новых технологий, в которых мы нуждаемся. Собственно, в этом суть внешних инвестиций — при­везти в Россию то, чего здесь нет, и на этом быстро заработать.

Еще одна особенность нашей экономики. С 1992 по 1999 год Россия продала нефти, газа и нефтепродуктов на 200 млрд дол­ларов. А с 2000 по 2011 год — на 2 трлн. Нефтегазовые компании платят нало­ги. Чем выше цены — тем выше налоги. В некоторые годы до 50% выручки добывающих компаний уходило на налоги. Часть средств предприятия продавали, чтобы купить рубли для операций внутри страны. Долларов на нашем рынке стано­вилось все больше, и они дешевели по отношению к рублю. Это означало, что наша средняя зарплата в пересчете на доллары чуть-чуть росла, мы на нее могли больше импортных товаров ку­пить, потому что импорт становился дешевле вслед за падением доллара. Российские граждане стали покупать больше иностранных товаров более высо­кого качества, чем у нас, чаще отдыхать за границей, покупать импортные автомобили, компьютеры и пр. Соответственно произошло увеличение импорта — с 50 млрд долларов в 2000 году до примерно 350 млрд в прошлом году. Такой рост импорта убивает внутреннее производ­ство, потому что, оказывается, проще вво­зить товары из-за рубежа, чем произво­дить у себя. Этот механизм называют голландской болезнью.

Моя недавняя статья как раз была посвящена ана­лизу того, насколько у нас проявилась эта болезнь. Есть оценки, что она у нас проявилась неявно и к тому же удешевила завоз технологий, нового оборудования. Мно­гие заводы переоборудовались и стали более производительными, то есть они как бы чуть-чуть компенсировали уменьшение внутреннего производства в на­шей стране. Но сегодня мы находимся в самом эпицентре кризиса по времени, в этом году в силу девальвации рубля импорт может сократиться на 40%. На­помню, доходы предприятия получают в рублях, на которые они должны купить доллары, чтобы приобрести импортные комплектующие, материалы, оборудова­ние. Однако это все стало в два раза доро­же. Подорожали потребительские това­ры. Жизненный уровень снизился. Если бы все товары были импортные, то наш жизненный уровень упал бы еще замет­ нее. Но есть все же и отечественные то­вары. На продовольственном рынке до последнего времени импорт составлял половину потребления. Его сокращение привело к росту цен. Ситуацию ухудши­ли и те ответные санкции, которые мы сами на себя наложили. Например, мяса и рыбы было ввезено в январе 2015 года по сравнению с январем прошлого соответ­ственно в пять и в три раза меньше, что, естественно, отразилось на ценах. По всей массе товаров цены вырастут, пусть не в два раза, но примерно на 20 —30% они уже подросли.

Возвращаюсь к нашей сырьевой зависи­мости. Доллары, попадающие на рынок для продажи, обычно не создают допол­нительных возможностей для использо­вания внутреннего потенциала, они стимулируют импорт. Поэтому нужно очень осторожно относиться к использованию валютных ресурсов страны и в пике роста сырьевых цен часть выручки вкла­дывать в резервы, которые мы много лет и создавали.

Я обозначил один фактор, который сего­дня влияет на снижение темпов роста — это падение цен на нефть и снижение валютных доходов нашей страны. Нам нужно в меньшей степени рассчитывать на высокие цены на нефть. Они не будут всегда высокими, скорее всего мы миновали исторический пик цен. Если пере­считать цены 2011 — 2012 годов, то преды­дущий пик цен на нефть был в 1982 — 1983 годах. В пересчете по сегодняшнему курсу цены бочки нефти были тогда при­мерно 100 долларов. Потом они упали до 12, до 8 долларов. Почему это произошло? Мы не знаем всех законов этого рынка. Самая непредсказуемая величина во всех прогнозах — это цена на нефть. Ее падение в 1998 году никто не предска­зал. Да, какой-то тренд инвестиционные банки и финансовые эксперты почув­ствовали, но когда и насколько она упа­дет, никто не смог угадать. Вот почему нам нужно снижать сырьевую зависи­мость, улучшать инвестиционный климат в стране, увеличивать поддержку и кредитование в экономике.

Вторая причина падения ВВП в стране — это санкции. Они существенно повлияли на нашу экономику в конце прошлого года и в этом. Такая девальвация рубля, которая произошла в ноябре-декабре 2014 года, связана не только с нефтью, но и с санкциями. Причем доля санкций с середины декабря была выше по силе воздействия, чем падение цены нефти. Мы можем это сравнить по девальвации валют в странах — производителях нефти. Во всех этих странах девальвация составила 10 — 15%. У нас существенно больше.

Если цена на нефть падает на 20 долла­ров, то страна недополучает около 100 — 120 млрд долларов доходов. Это и влияет на курс соотношения рубля и доллара, так как уменьшение притока долларов увеличивает стоимость доллара в рублях.

У нас накопились кредиты, которые мы взяли. Их сумма не является критической для ВВП страны, для обычной жизни, когда нет санкций. Это вполне разумная величина, которая была необходима для кредитования производителей, которые выбирали, где получать инвестиции — у своих банков или у иностранных. Таких кредитов Россия в корпоративном, а не в государственном секторе имела около 640 млрд долларов к моменту введения финансовых санкций в середине 2014 года. В рамках санкций нам объявили, что мы не сможем заимствовать на внешнем финансовом рынке, по крайней мере не смогут наши основные банки. Но и дру­гим тоже, в общем-то, перекрыли каналы кредитования, как и многим предприя­тиям. В результате для погашения кредитов требуется около 120 млрд долларов ежегодно. Это как если бы цена барреля нефти снизилась на упомянутые выше 20 долларов. Вот почему до прошлого декаб­ря влияние от санкций оказалось даже выше, чем снижение цены на нефть. Мы получили двойной удар, что не могло не подстегнуть девальвацию рубля.

Но дело не только в деньгах как таковых. Когда страна попадает в такую ситуацию, это создает для бизнеса непредсказуемые риски, они не выражаются только в сум­мах не взятых кредитов или в объеме воз­врата кредита. Риски возникают систем­ные. Вдруг в качестве санкции отключат SWIFT*? Или мы не сможем больше заку­пать импортную продукцию, комплектую­щие для машин, станков, оборудования, катализаторы для химических процессов, удобрения, электронные элементы для техники, которую мы выпускаем и пр. То есть возникают риски ожидаемые, будущие неопределенности. И непонятно, реа­лизуются они или нет. Потом правитель­ство объявляет: «Девальвация оказалась выше, чем мы предполагали в силу всех этих обстоятельств, и мы вводим допол­нительные ограничения. Просим сетевые супермаркеты не увеличивать цены на отдельные товары или увеличивать их на определенную величину. Ценообразо­вание будет зависеть не от спроса и конку­ренции на рынке, а в связи с тем, что мы посчитаем ваши издержки и позволим вам чуть-чуть заработать на этом». Явно анти­рыночная мера.

И наиболее часто проявляемое беспокой­ство бизнесменов и населения — а не прекратят ли обмен валюты? А не ограни­чат ли движение капитала? Движение капитала значит право инвестировать в Россию иностранным компаниям без ограничений. Процедура регистрации идентична регистрации бизнеса гражда­нином РФ, регистрируй фирму и рабо­тай, строй ... Нет ограничений для входа иностранных компаний. И для выхода тоже — можно все это продать, обменять рубли на доллары, забрать их и больше сюда не возвращаться. Это свободный импорт и экспорт капитала. Режим сво­бодного движения капитала действует у нас с 2006 года. Ведь инвестиции в Россию, торговлю в России обслуживают тысячи предприятий, сотни банков. Когда-то им выгоднее открыть счета вне России, когда-то внутри России, когда-то им нужно держать свои международные резервы внутри России, когда-то вовне. Поэтому, если такие возможности ограничиваются, дорожают транзакции. Сегодня все ожидают, что в силу санкций возникнут и всякого рода ограничения. Риски превышают только лишь обычные издержки движения капитала, они могут наступить неожиданно в любой момент. Если риски нельзя просчитать и твоя валютная выручка может измениться в будущем, то бизнес на всякий случай не спешит инвестировать в производство. Если издержки в России станут для инве­сторов чрезмерными, какие-то производства в стране не будут созданы. Вот груп­па проблем, связанная с санкциями.

Третья группа негативных факторов, сдерживающих экономический рост, основная. Она связана с отсутствием реформ. Может ли Россия добиться эко­номического роста в 5-7%, чтобы компенсировать кризисные потери и хотя бы не отставать от развитого мира? Может. Но как? Можно ли стимулировать эконо­мику увеличением денежной массы? В на­шей экономике в настоящий момент в силу сочетания ряда факторов это не даст никакого результата и вызовет скорее увеличение инфляции. Дело в том, что проблема не в доступе к деньгам, а в эффективности их использования. Мы можем построить предприятие и про­изводить какую-то продукцию, но если она будет уступать по потребительским свойствам или по себестоимости такой же ранее производимой у нас или импортной продукции, то она не будет продана. Роста цен на нефть ожидать не стоит. Спрос тоже расти не будет, как в прошлые годы. Потребительское кредитование, которое было одним из драйве­ров спроса, выработало свой ресурс. Как при не растущем спросе увеличить про­изводство на 5-7%? Можно, но только увеличивая внутреннее производство качественного продукта, вытесняя импорт или выходя на рынки с более конкурентоспособной продукцией по каче­ству и издержкам. Страна должна осво­бодиться от предприятий с высокими издержками. Необходимо переоснаще­ние промышленного производства на инновационных принципах, повышение качества человеческого капитала и его доли в произведенном национальном продукте.

Чтобы производительность труда росла, нужны модернизация производства, доступные кредиты. Чтобы снизить стои­мость кредита, должна снижаться инфля­ция, что вряд ли возможно без аккурат­ной денежной политики.

Безусловно, негативный фактор, тормо­зящий развитие любого дела, — недопу­стимые административные издержки предприятия при открытии и ведении хозяйственной деятельности: немысли­мое количество ограничений, столько проверок со стороны государства. До шестидесяти только федеральных орга­нов контроля, которые вовсю трудятся в каждом субъекте, да еще местные им помогают. Есть случаи, мне рассказы­вают, когда контрольные органы договариваются об очередности проверки успешного предприятия. Ведь ясно же, что проверять надо там, где деньги ле­жат! Масса ограничений, зарегулирован­ность, трудность получить разного рода разрешения, согласование по многим видам деятельности тормозят предпри­нимательство. Все это нужно сокращать существенно.

Коротко о других факторах, сдерживаю­щих развитие. Очень дорогая и очень некачественная инфраструктура. Наши железные дороги работают медленнее, чем в среднем в мире, автотранспорт и подавно. Это повышает издержки эконо­мики в целом.

Конечно, есть проблема налогообложе­ния. Я бы не на первые три места их поставил, но страховые взносы всех очень мучают.

Где-то нужны субсидии, кредиты — ско­рее на инфраструктуру и в отдельных отраслях для решения прорывных задач, например для стимулирования модерни­зационных проектов, внедрения иннова­ционных производств.

Я отметил некоторые факторы, которые связаны с разного рода издержками, которые неотделимы от государственно­го участия. Это регулирование как в раз­решительной, лицензионной, контрольной деятельности, так и в плане госу­дарственных расходов. Если проанализи­ровать характер бюджетной деятельно­сти государства, то, с одной стороны, представляется слишком высоким уро­вень государственных расходов, а с дру­гой — их несовершенная структура. На мой взгляд, необходим бюджетный ма­невр. Нужно раза в три больше выделять средств на развитие инфраструктуры при снижении общегосударственных расхо­дов. Это как раз и подразумевает их реструктурирование.

Например, в 2015 году на высшее образо­вание, включая содержание всех лабора­торных баз и финансирование научных исследований, выделено 600 млрд руб­лей. А только рост военных расходов в этом году тоже составит 600 млрд, достигнув 3,3 трлн рублей. Из-за падения цен на нефть некоторые бюджетные рас­ходы снизятся, кроме обороны, разуме­ется. Не станут также сокращать расходы на социальные пособия, а какие-то даже проиндексируют, не уменьшатся и даже вырастут зарплаты и пенсии. На 10% сократят жалование чиновникам. Но таких чиновников у нас от всего количе­ства бюджетных работников в стране наберется около 10%. Важно, что средняя зарплата в стране вряд ли будет расти. Значит, не будет расти налоговая база, из которой финансируется Пенсионный фонд, значит, и он не будет расти, хотя пенсии все равно увеличиваются. Как покрывать дефицит? Для этого приходит­ся залезать в бюджет, вводить мораторий на отчисление средств в накопительную часть пенсий и т.д.

Социальные пособия разным категориям граждан будут индексироваться, но, ско­рее всего, не на величину инфляции, которая превысит 10%.

Велика вероятность сокращения расхо­дов, не связанных с заработной платой, — на образование, здравоохранение, инфра­структуру, строительство дорог, школ, больниц и т.д. Тем самым ухудшится бюджетная структура. Для улучшения бюджетной эффективности в стране нужно модернизировать логистику и инфраструктуру, а их ожидает недофи­нансирование. Соответственно в жилищ­но-коммунальном хозяйстве, которое дотируется субъектами, будут умень­шаться расходы на ремонт, реконструк­цию и строительство новых коммуника­ций. Будут только поддерживаться и ремонтироваться старые.

Это модель проциклического развития экономики. Бюджет должен помогать в период спада — увеличивать спрос, инвестировать, чтобы заместить сни­жающиеся частные вложения.

Например, в 2008 — 2009 годах государст­во увеличило инвестиции за счет резер­вов, которые были накоплены. Почему считается более или менее успешной та антикризисная программа? Потому что она была контрциклической, она тогда компенсировала частично сокращение спроса в экономике. Возросли риски, частная активность уменьшилась, госу­дарственная увеличилась. Не перекрыла падение, но свою долю в решение про­блемы внесла.

Сейчас все иначе. Слишком очевидной стала зависимость страны от высокой цены на нефть. А когда она упала, при­шло время сокращать бюджетные расхо­ды, поскольку, скорее всего, не прожить только на средства Резервного фонда, если просто его тратить. Надо хотя бы года на три его растянуть. Уже в этом году сокращение бюджетных расходов составит около 700 млрд рублей, но, повторяю, рост оборонных расходов на 600 млрд это не затронет.

Я сейчас коснулся одной из уязвимых наших тем — изменения структуры госу­дарственных расходов, но к таким фунда­ментальным вопросам относится и доля государственных предприятий в эконо­мике и вообще наличие конкуренции в экономики, и проблема полномочий федеральных и центральных институтов власти. Надо больше оставлять доходов субъектам, чтобы они оперативнее реша­ли свои проблемы. На мой взгляд, это снизило бы и трансфертные издержки. Можно говорить о целом спектре серьез­ных реформ. Среди них, бесспорно, реформа пенсионной системы Дело в том, что количество пенсионеров будет увеличиваться в силу роста продолжительности жизни, а приток новых пла­тельщиков налогов уменьшится из-за малочисленного поколения 1990-х годов рождения. Этот объективный разрыв наступает. Налогов, которые мы предпо­лагаем по нынешней ставке собирать, все меньше и меньше будет хватать на пен­сионеров. Следовательно, предстоит сокращать пенсии по отношению к сред­ней заработной плате, когда будет падать так называемый коэффициент замеще­ния, который и так у нас значительно ниже 40% от утраченного заработка, рекомендуемых Международной органи­зацией труда.

Как повлиять на это соотношение? Есть несколько вариантов. Первый — повы­шение налогов. Все ли готовы к повыше­нию налогов? Думаю, нет. Даже в 2010 году повышение ставки страховых взно­сов с 26 до 30% заметно увеличило нагрузку на предприятия. Сейчас обсуж­дается увеличение ставки для опасных предприятий, где работники могут рань­ше выходить на пенсию. Работодатели теперь будут за досрочные пенсии допол­нительно платить от 4 до 6% зарплаты работников. Какие еще могут быть спо­собы решения пенсионной проблемы, если не повышение налогов или снижение коэффициента замещения? Только повышение пенсионного возраста. Я за увеличение пенсионного возраста в силу вполне понятного обстоятельства — воз­росла до 71 года средняя продолжитель­ность жизни. Уходить на пенсию в возрасте 55 или 60 лет рановато для любой страны. У нас страна одна из немногих, которая имеет такой низкий пенсионный возраст. Более того, эффективный воз­раст выхода на пенсию еще ниже! Для женщин это 52 — 54 года, а для мужчин меньше 58 лет, потому что значительная часть тех и других выходит раньше на пенсию с вредных производств, пред­ приятий с особыми условиями труда — те же летчики, военнослужащие и др. Если подсчитать средний возраст всех официально выходящих на пенсию, он будет еще существенно меньше офици­альных 55 или 60 лет. С другой стороны, верно и то, что пенсионеры далеко не всегда расстаются с работой, получая и зарплату и пенсию. Это повышает в целом жизненный уровень населения страны и самих пенсионеров, разумеется. Без этого многим пришлось бы бедство­вать. Смысл реформы в том и состоит, чтобы оплата работающих была высокой и при выходе на пенсию люди тоже полу­чали достойную пенсию. Сегодня низкий пенсионный возраст является одной из причин низкой пенсии. Словом, пробле­му необходимо решать, а увеличение пенсионного возраста оправданно эконо­мически и социально, в силу того что величина трудовых ресурсов у нас сокра­щается. Сегодня это один из крупнейших резервов экономического роста. Эта мера примерно на седьмом-десятом году после ее введения даст экономический эффект в нынешних ценах триллион руб­лей. Это большие деньги. Можно и дороги построить, и образование поддержать, и социальные пособия выплачивать. Это серьезный ресурс.

Я коротко обозначил только некоторые структурные реформы, которые снижают издержки и повышают эффективность экономики. Эти структурные реформы назрели, они стоят перед многими стра­нами мира. И нам, чтобы не отставать, надо решительно действовать.

Ханс Арп. Паук. 1958Ханна Хёх. Финансовые воротилы. 1923