Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Гражданское общество

Историческая политика

СМИ и общество

Точка зрения

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 67 (1) 2015

Хорошая новость, которую вы не слышали, и кое-что еще

Хакан Алтинай, президент Всемирной академии гражданственности, приглашенный старший научный сотрудник Брукинеского института

Эволюция требует, чтобы люди обращали внимание на движущиеся предметы. Если бы наши далекие предки по ошибке сосредоточились на созерцании только мед­ленных и неявных перемен в среде обитания, то долго бы не протянули и стали добычей хищников. Поэтому мы, их потомки, внимательно следим и за деятель­ ностью Исламского государства, и за развитием ситуа­ции на Украине. Однако в ХХI веке мы совершили бы большую глупость, если обращали бы внимание только на движущиеся предметы. Как говорил Эйнштейн, не все то, что поддается наблюдению и измерению, достойно стать знанием, и не все то, что достойно стать знанием, поддается измерению. В некоторых немало­важных случаях процессы протекают неявно, а причина и следствие разделены слишком многими пластами вре­мени и пространства, чтобы их можно было мгновенно установить и подвергнуть причинно-следственному анализу. Тем не менее они существуют и заслуживают нашего внимания. Одно из таких неявных, медленных и вместе с тем чрезвычайно важных изменений — это постепенное превращение человечества в одно большое самообучающееся сообщество. Последствия этого про­цесса сопровождают нас в повседневной жизни. При­веду несколько примеров.

Когда-то в мире существовали культуры, создающие блага, и культуры, их присваивающие. А сегодня мы обсуждаем необходимые уровни налогообложения и регулирования, и ни одно общество не рассматривает разбой и грабеж в качестве надежного пути к благосо­стоянию. Произошло ли в истории что-либо, что решаю­щим образом повлияло на достижение такого консенсу­са? Наверно, нет. Является ли данное обстоятельство причиной, чтобы не замечать важность этого консенсуса? Очевидно, что нет. Или возьмите, к примеру, смертную казнь. В XIX веке смертная казнь существовала почти во всех странах; сегодня это наказание не применяется в 140 странах. Есть в этом, безусловно, заслуга и международ­ной амнистии, и различных органов Европы, но, скорее всего, это следствие куда более общего размышления и постижения смыслов. Или проблема высокой инфляции и гипер­инфляции. В 90-х годах прошлого века почти 40 государств мира находились под постоянным воздействием гиперинфля­ции. В последние десять лет она суще­ствовала только в Ираке и Зимбабве. Похоже, что регулирующие структуры во всем мире признали преимущества финансовой осмотрительности. В XVIII веке один из шведских королей, вдохнов­ленный примером Оттоманской империи, решил создать орган по надзору за деятельностью правительства (институт омбудсмена). В наши дни подобные орга­ны действуют более чем в 80 странах. Или разводы: 50 лет назад расторжение брака было запрещено в Бразилии, Чили, Италии и Испании. Сегодня запрет на раз­вод существует только на Филиппинах. Похоже, мы постоянно пересматриваем основы того, что возможно и что жела­тельно, и попутно изучаем подобных нам индивидов во всем мире. В результате мы сформировали, по сути, самообучающееся сообщество, и эта констатация, возмож­но, и есть лучшая новость на 2015 год.

Надо признать, что нам необходим этот процесс, ибо как еще преодолевать коварные воды и минные поля нашей взаимозависимости. Их называют «бес­паспортными проблемами», и таких про­блем множество. В наши дни это, напри­мер, лихорадка Эбола в Африке или более глобальная проблема изменения климата. Однако центробежных сил, которые преодолевают локальные грани­цы и перемешивают наши судьбы, гораз­до больше. Когда финансовый сектор США производит некачественный продукт или когда управление государствен­ными финансами Греции не соответству­ет должному уровню, то последствия ощущаются во всем мире. Когда в надеж­де поправить здоровье детей индийские матери чересчур усердно налегают на антибиотики, они тем самым повышают вероятность появления инфекций, устой­чивых к лекарствам, в других частях мира. Когда какой-то инвазивный вид животного или растительного организма из одной части света перевозится в другую в балластной цистерне огромного контейнеровоза, то угроза нависает над местной морской флорой и фауной везде, где останавливается судно. Применение какой-либо страной оружия массового поражения способствует искажению норм и общественного неприятия подоб­ных действий. Система организации пти­цеферм в Таиланде или свиноферм в Китае представляет для всех людей в мире повод для беспокойства о своем здоровье, поскольку 80% инфекций пора­жают как животных, так и людей, а при скученном содержании животных увеличивается вероятность мутаций пато­генных микроорганизмов и возникнове­ния очередной пандемии. Морские био­логи сообщают, что они находят следы пластмасс в тканях рыбы, выловленной во всех частях мира. Мы обращались с океанами и морями как если бы они были одной гигантской фабрикой по перера­ботке мусора и теперь начинаем употреб­лять в пищу, пусть пока и в мизерном количестве, отходы жизнедеятельности человека. Однако объемы такого потреб­ления постоянно растут.

А теперь вернемся к изменению климата, абсолютной центробежной силе. Ничто не нарушило непроницаемости нацио­нальных границ так, как фактор измене­ния климата. Промышленные выбросы в атмосферу в каком-либо конце мира ока­зывают на климат такое же воздействие, как и выбросы в городе, где вы живете. «Далеко» ли, «близко» ли больше не имеет значения. Даже самая мощная дер­жава не столь сильна, чтобы отгородить­ся от последствий деятельности других стран. Нашему самообучающемуся со­обществу понадобятся единое сознание и единый язык для дальнейшего анализа этих грандиозных проблем. Под влияни­ем «беспаспортных» проблем и центро­бежных сил сложился мир, в котором мы живем бок о бок с миллиардами таких же людей, как мы. У нас одна общая плане­та и в перспективе общая судьба, но мы живем в своих странах и наша жизнь регулируется национальными граждан­скими процессами.

Другими словами, мы привыкли думать, что являемся хозяевами собственной судь­бы, тогда как наша жизнь все больше зависит от других людей. Как выстроить не только наши собственные судьбы, но и общую судьбу — вот, наверно, самый трудный и самый насущный вопрос наше­го времени. Разумеется, у нас есть несколько рабочих вариантов решения этой эпохальной проблемы взаимозависи­мости. Один из них подразумевает, что мы ничего не делаем и продолжаем верить, что международные дела можно вершить так, как если бы страны были прочны, как бильярдные шары, и вступали в нечастые, но предсказуемые контакты друг с другом.

Второй вариант — надеяться на то, что управление мировыми делами будет улуч­шаться стараниями блестящих технокра­тов на основе совершенствования инсти­туционального регулирования. Я не убеж­ден, что искомой цели можно достигнуть с помощью этих методов. Растущее пере­мещение капиталов, идей, товаров и люд­ских масс, порождающее упомянутые выше проблемы, отправило модель проч­ного бильярдного шара на свалку исто­рии. Многочисленные уровни глобально­го регулирования действительно содей­ствовали налаживанию широкого сотруд­ничества. Однако вызовы, с которыми нам придется столкнуться в связи с изменени­ем климата и «ответственностью по защи­те» (людей в различных конфликтах), а также глубина нашей растущей взаимозависимости требуют создания более фун­даментальной и прочной структуры, нежели та, которую способны обеспечить технократы. Необходимо подлинное и полноценное взаимодействие. Мы долж­ны воспитать в себе гражданственность, став достойными гражданами мира.

Долгое время гражданское образование считалось скучным изучением принци­пов работы правительственных учрежде­ний. Однако в своей основе граждан­ственность — это то, что мы делаем для совместного управления нашим общим достоянием — областей, где мы зависим друг от друга. Государственные институ­ты — это следствия, а не причины нашего чувства гражданственности. Вдумайтесь, например, в слова приветствий, с которы­ми мы обращаемся друг к другу. Мы про­износим приветствия автоматически, не задумываясь. Однако в них заключен глубокий смысл. Во всех трех авраамических религиях — исламе, христианстве и иуда­изме — смысл приветствия концентриру­ется в пожелании «мир вам». Кстати, ритуал отдания воинской чести основан на обыкновении показывать, что у вас нет оружия и что вы пришли с миром. Считается, что и обычай пожимать при встрече руку имеет в основе сходное намерение показать, что обе стороны не вооружены и не замышляют зла. В Индии «намасте» означает «я вас почитаю» и ответом служат те же слова. В Южной Африке «савубона» означает «я вижу вас». Все эти общие черты важны и гово­рят о многом. Человечество, похоже, при­шло к заключению, что лучший способ начинать взаимодействие — это подтвер­дить, что все участники общения при­знают и уважают друг друга и никому не нанесут вреда. В известном смысле это заключенный в наших приветствиях «код доверия». Еще больше смысла этот код приобретает, если обратиться к истории. Мы не всегда приветствовали незнаком­цев такими словами. В своей недавно вышедшей книге «Мир, каким он был до недавнего времени» (ТЬе World Till Yesterday) Джаред Даймон описывает мир наших предков, которые вели пле­менной образ жизни. В этом мире люди подразделялись на три категории: друзья, враги и чужаки. Что делать с друзьями и врагами, в общем, понятно. Главный вопрос — как поступать с чужими. Даймонд показывает, что к чужакам, в сущности, относились как к врагам, поскольку особых причин для общения с ними не было. Похоже, что свое детство человечество провело в мире, где большинство незнакомцев считались врагами. Постепенно мы создавали более сложные социальные и географи­ческие образования и уже не могли счи­тать чужих обязательно плохими людь­ми, так как были заинтересованы в их помощи и сотрудничестве. Поэтому нам пришлось выработать обычаи и норма­тивно-правовую базу, исключающие причинение вреда, а также признать и под­твердить равенство всех участвующих сторон. Кант, например, исследовал право на гостеприимство в своем класси­ческом труде 1795 года «К вечному миру», где постулировал право каждого человека надеяться на то, что с ним не будут обращаться как с врагом только потому, что он чужой. Следовательно, вопрос, стоящий перед нашим все более взаимозависимым миром, заключается в том, сможем ли мы и если сможем, то как найти способ наладить отношения не только с теми, кто находится в поле зре­ния, но и с миллиардами людей, которые живут далеко, но также являются соавто­рами нашей судьбы.

К счастью, у нас есть дополнительные резервы порядочности и гражданствен­ности. Нам без конца говорят о живот­ной природе и животном поведении человека. С детства мы видим документальные фильмы о природе, в которых животные рвут друг друга на части. По­-видимому, кто-то надеется внушить нам, что естественным законом жизни является выживание любой ценой. В вузе у многих из нас был курс политической теории, изучая которую мы познакоми­лись с работами Томаса Гоббса. Он утверждает, что человек человеку по­-видимому волк, а единственный способ получить власть над зверем — это подчиниться более крупному зверю, Левиафану. Вспоминается и то, что Адам Смит сове­товал нам, готовя обед, рассчитывать не на благотворительность мясника и бака­лейщика, а на их шкурный интерес.

Специалисты по международным отно­шениям громогласно обличают великие державы: они-де всегда были опасными и безответственными игроками и ничто не в состоянии помешать им оставаться таковыми в дальнейшем. И тем не менее никто не смог убедить нас в том, что люди должны вести себя как звери. Возьмите игру «Ультиматум». Там одно­му из участников выдают на руки 100 долларов и предлагают, чтобы он поде­лился с другим участником. Игра назы­вается «Ультиматум», потому что второй участник не в состоянии повлиять на размер предлагаемой ему суммы и пото­му ему, по сути дела, предъявляют уль­тиматум. У него всего два варианта: либо принять сумму, либо ее отвергнуть. В последнем случае оба остаются ни с чем. Если бы мы все были уверены в животной натуре других людей, то было бы логично ожидать, что сумму станут заурядно делить в соотношении 99 к 1.

Первый участник сглупил бы, если бы предложил второму сумму, превышаю­щую 1 доллар, так как его корысть заключается в том, чтобы взять как можно больше; второй участник сглупил бы, отказавшись от 1 доллара, так как это все же лучше, чем ничего. Но за те тридцать лет, что данный эксперимент проводится во всех уголках мира, было замечено, что мы поступаем совсем иначе. Соотношение составляет в сред­нем 55 к 45; это, конечно, не 50 к 50, но достаточно близко. Еще более показательно, что соотношение, например, 75 к 25 обычно отвергается вторым участ­ником — поступок, казалось бы, вполне иррациональный, если бы нашим един­ственным жизненным кредо было толь­ко извлечение максимальной выгоды. Впрочем, многие из нас, похоже, даже готовы пострадать, лишь бы не допу­стить вопиющей несправедливости. Ви­димо, мы нутром чувствуем, насколько важна справедливость, хотя нас этому никто не учил.

У этой игры есть другая разновидность: первому участнику вновь вручают 100 долларов и говорят, чтобы он поделился со вторым, но на этот раз у второго нет права отвергнуть предложенную сумму, то есть отсутствует право вето. В этой игре, которая называется «Диктатор», соотношение сумм составляет в среднем 70 к 30, а четверть участвующих предла­гают 50 долларов и даже больше, хотя наказания, предложи они 100 к О, для них не предусмотрено. Так что же происхо­дит? Может быть, мы вовсе и не корыст­ные твари? К счастью, ученые не переставали задавать эти вопросы и после Гоббса со Смитом. Американский биолог, эколог, писатель Эдвард Уилсон, напри­мер, доказал, что эволюционный ресурс наличествует у эгоистичных индивидуу­мов, но в большей степени — у солидар­ных групп. Не потому ли мы противо­стоим явной несправедливости, невзирая на то, что порой за это приходится расплачиваться, и проявляем гораздо больше щедрости, чем свойственно закоренелым эгоистам?

Американский политолог Роберт Аксельрод решил выяснить, как без воз­действия центральной власти может налаживаться сотрудничество, и разрабо­тал экспериментальные модели, которые показали, что наиболее успешными и гибкими являются стратегии, которые начинаются с сотрудничества, но вклю­чают и периоды отказа от него. Иными словами, верить в человека до определен­ного предела не только не глупо, но и разумно. Элинор Остром продемонстри­ровала, каким образом мы без участия всесильного государства налаживаем сотрудничество и ставим на место эгои­стичных паразитов. За эту работу она получила в 2009 году Нобелевскую пре­мию по экономике. Она показала, что принадлежность к одним и тем же норма­тивным и социальным сообществам, посещение одних и тех же кафе и баров, стремление завоевать авторитет, следуя одним и тем же правилам, создает пред­посылки для обязывающих обществен­ных договоров. Другие экспериментато­ры убедительно доказали, что для нас важно мнение о нас наших коллег. Когда в одном учреждении над коробкой для взносов на общественную кофеварку прикрепили фото с изображением глаз человека, пожертвования существенно возросли. Мы научились не только отве­чать взаимностью, но и учитывать точку зрения и взгляды наших коллег. Мы знаем, что не можем выживать и пре­успеть без взаимодействия с коллегами. Наиболее известные доводы в пользу такой постановки вопроса приведены израильским историком Ювалом Ноем Харари. В книге «Человек разумный» (2014) он доказывает, что ни один другой представитель биологического вида не взаимодействует со столь значительным числом своих сородичей и не использует в этих целях так много гибких методов. Ни одно другое свойство человека, утверждает Харари, не способно объ­яснить, почему мы занимаем присущее нам место в цепочке живых существ. Может быть, именно поэтому во многих философских и религиозных учениях человечество характеризуется как взаи­мозависимая система.

Нобелевский лауреат премии мира 1984 года Десмонд Туту считает традицион­ное африканское мировоззрение «убун­ту» воплощением принципа «я есть, потому что мы есть». Категорический императив — ведическая категория «Ва­судева Кутумбакам» (Вся вселенная — одна семья), все это суть отражения соответствующего умонастроения. Су­ществует еще один эксперимент, с помощью которого проверяются ритмы нашего настроя на сотрудничество. Это «игра в общественное благо», в ходе которой пяти или более участникам вру­чается по 100 долларов с условием, что любой взнос в общую копилку будет увеличен на 50%, а образовавшуюся сумму поделят поровну между всеми членами группы. Как можно заключить из игр, описанных ранее, кто-то жертво­вал значительные суммы, кто-то неболь­шие или совсем ничего. Эксперименты показали, что в первом круге взносы составляли в среднем около трети выданной суммы. Но когда игра пошла по второму, третьему кругу и далее, доб­ровольные пожертвования стали сокра­щаться. Мы готовы проявлять солидар­ность, но не хотим, чтобы нас дурачили: когда мы видим, что кто-то вносит мень­ше нас и наживается на нашей щедро­сти, то это противоречит нашим поня­тиям о равноправии и мы сокращаем взносы. Увеличить объем добровольных пожертвований и поддерживать их на определенном уровне помогли две меры: участникам было позволено наказывать (пусть и с убытком для себя) при­жимистых игроков и общаться друг с другом. Самюэл Баулз и Герберт Гинтис пишут в своем исследовании «Сотруд­ничающий вид» (А Cooperating Species), что наши лингвистические возможности позволяют нам формулировать социаль­ные нормы, сообщать эти нормы вновь прибывшим, привлекать внимание дру­гих к их нарушению и создавать коали­ции для наказания нарушителей. Похо­же, что нормы выявляются и объясняют­ся посредством общения. Юристы и подавляющее большинство экономистов долгие годы убеждали нас в том, что нам необходимы контракты, обеспеченные правовой санкцией. Однако нам необхо­димо также научиться больше доверять друг другу, без чего не может функцио­нировать ни одна система. Мыслителем, обосновавшим верховенство доверия, был Конфуций. В его «Аналектах» (XII.7) есть блестящий пассаж, в кото­ром сравнивается важность для жизни человека безопасности, пищи и доверия. Заканчивается он утверждением, что доверие важнее безопасности и пищи, поскольку ни безопасность, ни пища не могут быть обеспечены без минималь­ной степени доверия. Немецкий полити­ческий философ Клаус Оффе пишет, что без доверия невозможны координация и сотрудничество, так как и то и другое предполагает существование побуждаю­щих представлений, отношений и ожи­даний. Вообразите все те многочислен­ные обстоятельства, в которых нам еже­дневно приходится оказывать кому-то доверие: мы верим, что некто удостове­рился в безопасности воды, которую мы пьем, и в том, что есть ее достаточный запас на будущее. Мы надеемся, что не­кто контролирует работу банков, чтобы наши вклады стоили больше, чем бума­га, на которой напечатаны выписки из банковского счета. Мы верим, что само­лет, на котором мы собираемся лететь, отвечает определенным требованиям и не развалится в полете. Мы надеемся, что кто-то позаботился о том, чтобы программы, по которым учатся наши дети, в достаточной степени соответ­ствовали будущим потребностям рынка труда. Мы надеемся, что дороги, по которым мы ездим, спроектированы с учетом стандартов безопасности, что на них не будет поворотов под углом 90 градусов и что на перекрестках зеле­ный свет светофора не зажжется одновременно для всех автомобильных потоков. Мы ложимся спать с верой в то, что здания, в которых мы живем, выдержат  напор воды при наводнении и не разрушатся при землетрясении, и что их стены сделаны не из асбеста и не насыщены радоновыми газа­ми. В повседневной жизни мы исходим из того, что, став жертвой преступления, мы всегда можем прибегнуть к помощи поли­ции и суда, которые будут руководство­ваться законом и нормами права, а не рас­четами на личное обогащение и денежное вознаграждение. Мы надеемся, что напечатанные десятым кеглем на 27 страни­цах правила и условия договора на полу­чение кредитной карты, присвоение адре­са электронной почты, прокат автомобиля или открытие страницы в Facebook не являются грабительскими. Мы рассчиты­ваем, что лекарства, которые мы принима­ем, и курс лечения, который нам назначи­ли, основаны на новейших достижениях современной медицины. Этот перечень можно продолжать бесконечно, и он нико­гда не будет исчерпывающим.

Международное разделение труда, ле­жащее в основе нашего процветания и благополучия, заставляет нас доверять все большему числу людей. Стимулирование и поддержание такого доверия — ключ к преуспеянию, а методы, которые мы можем для этого использо­вать, более чем очевидны. Мы должны восполнять, а не истощать ресурсы добросовестности и благопристойности. Начинать надо именно с этого. По мне­нию Кваме Эппайе, мы без особого труда можем согласиться с тем, что имеем определенные обязательства по отношению к другим людям; что мы не должны проявлять по отношению к ним жестокость и должны вмешаться и помочь, если их положение окажется невыносимым, и такая поддержка не потребует от нас больших жертв. Ще­котливый вопрос заключается в том, есть ли у нас иные обязательства? Чтобы ответить на него, Эппайе предла­гает прибегнуть к многовековой практи­ке спасительной беседы. К этому пред­ложению стоит прислушаться нам всем. Также не помешает избавиться от гор­дыни. Любое явное или неявное про­явление высокомерия способно разру­шить столь необходимое нам доверие и взаимопонимание. В наше время более востребованы такие качества, как любо­знательность и искреннее стремление к общению.

Хуан Миро. Обложка журнала «Переход». 1936Хуан Грис. Рюмка, газета и бутылка вина. 1913