Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Новые практики и институты

Nota bene

In memoriam

№ 4 (39) 2006

Свобода под угрозой: три взгляда. Хайек, Кейнс, Оруэлл

Роберт Скидельски, профессор Уорвикского университета

Фридрих фон Хайек, Джон Мейнард Кейнс и Джордж Оруэлл — три круп­нейших мыслителя ХХ века — стреми­лись привлечь наше внимание к тен­денциям в развитии современного об­щества, которые ведут к ограничению свободы. Хайек писал об этом в своей классической кни­ге «Дорога к рабству», Кейнс — в критических заметках о книге Хайека, Джордж Оруэлл — в романе «1984», опубликованном примерно в то же время.

I.

«Дорога к рабству» вышла в свет в 1944 году. Ее основ­ная мысль в том, что любые формы социализма и эконо­мического планирования неминуемо ведут к тирании. Это утверждение было достаточно сенсационным, что­бы сделать книгу бестселлером. Лидер британских кон­серваторов Уинстон Черчилль подхватил хайековскую тему в своем знаменитом предвыборном выступлении по радио 4 июня 1945 года. Он заявил, что в случае побе­ды лейбористов их лидеры «скатятся к некоторой фор­ме гестапо, хотя на первых порах довольно гуманно управляемого». Выборы он проиграл, а книга Хайека, как тогда казалось, была обречена на скорую естественную смерть. Миром идей в 1950-х и 1960-х годах правил не Хайек, а Кейнс. В своей великой книге «Общая теория занятости, интересов и денежного обращения» (1936) Кейнс писал, что угроза свободе исходит не от социализма, а от капитализма, так как капитализм подвержен периодическим кризисам, порождающим массовую под­держку отчаянных решений. Он имел в виду тот факт, что массовая безработица привела Гитлера к власти в Германии в 1933 году. Противоядием должна была слу­жить политика полной занятости, проводимая прави­тельством, и стимулирование потребительского спроса — при необходимости даже посредством бюджетного де­фицита. Такую политику после Второй мировой войны взяли на вооружение почти все западные правительст­ва. Это была эпоха Кейнса, а не Хайека.

Книга Хайека взяла верх в 1970-х, когда начался кризис кейнсианской системы. Маргарет Тэтчер перечитала эту книгу в 1974 году, и пелена упала с ее глаз. Тогда же Ро­нальд Рейган произнес свою знаменитую фразу о том, что люди теперь больше работают для федерального правительства, чем на себя. Пора, сказал он в 1976 году, «вернуть наро­ду свободу, узурпированную бюрократа­ми». Сам Хайек еще был жив и смог под­держать эту линию. В 1944 году он преду­преждал, что, «если мы полны решимости любой ценой не допускать безработицы и не хотим затягивать пояса, мы придем ... к безудержной инфляции». И в 1974-м повторил, что попытки не допустить безра­ботицы инфляционными методами неиз­бежно разрушают рыночную экономику и заменяют ее «коммунистическим или дру­гим тоталитаризмом», а это «опасная дорога», которой мы должны «избегать любой ценой». В том году Хайек получил Но­белевскую премию по экономике.

II.

Западные мыслители раньше считали, что экономическая и политическая сво­боды существуют отдельно. Экономиче­скую свободу можно (а иногда и нужно) ограничить ради экономической безо­пасности. Но это не обязательно создает опасность для политической свободы. Книга Хайека в первую очередь была на­целена против этого тезиса. Происходя из Центральной Европы, где рабство и автократия поднимались и рушились одновременно, Хайек настаивал на тесной взаимосвязи политической и экономиче­ской свобод. Дорога к рабству в экономи­ческом смысле является дорогой к тота­литаризму и в политическом смысле.

Необходимо также помнить, что «Доро­га к рабству» появилась в результате участия Хайека в дискуссиях 30-х годов о центральном планировании. Социалисты тогда утверждали, что планирование позволит использовать преимущества рынка и исключить его недостатки, поскольку государственные компании вынуждены будут адекватно реагировать на рыноч­ные сигналы. Хайек считал эти утвержде­ния совершенно утопическими. Центральное планирование заведомо обречено на неудачу, поскольку нельзя, по его словам, централизовать знания, необходимые для его эффективной работы. К то­му же оно не способно учитывать роль рыночной конкуренции и возникнове­ние новых потребностей и процессов. Таким образом, экономическая жизнь замораживается на низком уровне.

В «Дороге к рабству» Хайек распростра­нил свою критику центрального планиро­вания и на политическую сферу. Он опре­делил такое планирование как централи­зованное управление всей экономической жизнью, когда природа собственности те­ряет значение в силу того, что централь­ное планирование лишает владельцев и менеджеров их основных прав. «Демокра­тическое центральное планирование» он объявил иллюзией, поскольку невозмож­но достичь достаточной степени согласия в отношении целей планирования, ибо да­же частичное планирование порождает проблемы, для решения которых требу­ется еще больше планирования. В резуль­тате оно ведет к «нарастающему подавлению экономической свободы, без которой личная и политическая свобода никогда не существовала». Фашизм и ком­мунизм стали тоталитарным итогом демократического социализма. Западные демократии боролись с фашизмом, не пони­мая, что сами уже встали на скользкий путь. В противовес сторонникам планиро­вания Хайек утверждал: «Фундаменталь­ный принцип ведения дел в том, чтобы как можно больше полагаться на спонтан­ные силы общества и как можно меньше — на жесткие действия».

Заслуживают упоминания еще два важ­ных положения «Дороги к рабству». Пер­вое: для Хайека краеугольный камень свободы — верховенство права, под кото­рым он понимает свод общих правил, обязательных для всех и опирающихся на общую правовую традицию, в отличие от законов, направленных во благо или во вред отдельным группам. Это противопоставление было понятно читателям, имевшим перед глазами ужасные приме­ры существования законов, направлен­ных против отдельных групп: капитали­стов в СССР и евреев в нацистской Герма­нии. Хайек уподоблял верховенство права дорожным знакам, которые не предписывают водителям, куда ехать, а дают им возможность выбирать свой путь. Центральное планирование несовместимо с верховенством права, поскольку вынуж­дает людей действовать в соответствии с целями плановиков, а не со своими собственными. Потой же причине он был против перераспределительного налого­обложения и особых привилегий для таких групп, как профсоюзы.

Во-вторых, Хайек не был апостолом laisser­faire. Он верил в сильное, но ограничен­ное государство. Государство обязано обес­печивать социальную безопасность, но прежде всего оно должно охранять «правила конкуренции».

Истинная оригинальность его книги в ут­верждении, что рабство совсем не обяза­тельно устанавливают злодеи вроде Гитле­ра или Сталина — гораздо чаще оно насту­пает в результате кумулятивного эффекта действий добропорядочных людей, каж­дое из которых оправдывается сиюминут­ной необходимостью. «Дорога к рабству» вымощена добрыми намерениями, и по ней движутся шагом, а не галопом.

III.

28 июня 1944 года Кейнс написал Хайеку теплое письмо, в котором поздравил его с написанием «великой книги» и добавил: «Морально и философски я согласен с ней почти полностью, и не просто согласен, а согласен от всей души». Было высказано только три критических замечания.

1. «Вы говорите ... что вопрос в том, где провести черту. Вы соглашаетесь, что чер­та должна быть проведена, и что крайно­сти невозможны. Но вы не показываете, где ее надо проводить ... Хотя вы говорите, что крайности невозможны ... но сами впа­даете в крайность, утверждая, что малей­ший шажок в сторону планирования неиз­бежно ведет нас к печальному финалу».

Хайек действительно не сумел опреде­лить границу, до которой государство мо­жет доходить. Как писал Антони де Жасэ, он оставил «место государства в обществе ad hoc, неопределенным». К примеру, хайековское разделение законов на об­щие и принимаемые в интересах отдель­ных групп не защищает свободу так, как ему хотелось: общие законы тоже могут быть весьма жесткими. Хайек признавал необходимость системы социальной за­щиты, но требовал, чтобы ее цели не бы­ли перераспределительными, хотя любая система социальной защиты включает не­ которое перераспределение между богатыми и бедными и между поколениями.

2. «Что нам нужно в действительности,­ продолжает Кейнс, — так это не сокращение наших экономических программ, которое на практике привело бы к разоча­рованию в вашей философии, а, возмож­но, даже ... их расширение».

Кейнс подчеркивает, что отказ от поли­тики, направленной против экономиче­ских потрясений, может породить «ра­зочарование» в либеральных ценностях. У него были аргументы: не монополисти­ческая структура германской экономики, которую Хайек считал прелюдией к нацизму, а шесть миллионов безработных привели Гитлера к власти. С другой сто­роны, у Хайека были основания подчер­кивать — уже после смерти Кейнса в 1946 году, — что, разрушив правила, ограничи­вающие государственное вмешательство в экономику (особенно правила сбалансированности бюджета), Кейнс открыл дорогу для неограниченной экспансии правительственных полномочий.

3. «Планирование возможно в обществе, в котором большинство разделяет вашу мо­ральную позицию. Умеренное планирова­ние безопасно, если его осуществляют правильно ориентированные люди, умом и сердцем приверженные вашей мораль­ной позиции ... Опасные действия могут быть безопасны для общества, мыслящего и чувствующего правильно, и могут стать путем в ад, если предпринимаются теми, кто мыслит и чувствует неверно».

Этот тезис был подхвачен многими со­временными обозревателями. «Подго­товка к казни на электрическом стуле и к снятию электрокардиограммы одинако­ва: до определенного момента», — заметил профессор Чикагского университета Смит. Все зависит от традиций общества. «Ни одна страна, — писал он, — ни воль­но, ни невольно, не скатится к рабству, если ее устои демократические, обычаи, надежды и привычки основаны на уваже­нии к человеку и к закону, как инструмен­ту свободы». То есть в обществе, где силь­ны традиции свободы, экономическая свобода может быть ограничена без ущерба для политической свободы.

Однако у Хайека есть сильный ответ. Ар­гументы Кейнса и профессора Смита ста­тичны. Они игнорируют возможность того, что «правильные чувства» и либе­ральные обычаи могут разрушаться под воздействием правительственной интер­венции; они зависят от того, что делает­ся вокруг. Общество, в котором «опасные действия» предпринимаются слишком часто, теряет понимание того, что они опасны, — и в этом смысле перестает по­нимать, что значит быть свободным.

До некоторой степени так сегодня и про­изошло: мы терпим такие действия пра­вительства, которые в XIX веке были бы отвергнуты как недопустимое нарушение свободы, в частности установление уров­ня налогов в 50 процентов ради финанси­рования социальных программ.

IV.

«Безопасность» — лукавое слово. У него три значения: экономическая безопас­ность, защита от преступлений, нацио­нальная безопасность. Хайек беспокоился только о первой. В «Дороге к рабству» практически ничего не говорится о нацио­нальной безопасности и совсем ничего о «законе и порядке». Как и большинство людей в 1944 году, он полагал, что с разгро­мом нацистской Германии начнется пери­од всеобщего мира, а потому не возникнут угрозы свободе, порождаемые необходи­мостью бороться с внешней опасностью. Холодная война еще только предстояла. Хайек скорее предостерегал от опасности сближения с советской моделью.

О других угрозах говорил Джордж Ору­элл, четыре года спустя выпустивший не менее знаменитую книгу «1984». Во мно­гом Хайек и Оруэлл начинают с одного и того же. В оруэлловской антиутопии существует контролируемая государством экономика с несколькими монопольны­ми производителями и полным контролем над рабочими. Но вовсе не это дела­ло Большого Брата столь могуществен­ным, а две другие причины.

Во-первых, инструменты власти претер­пели технологические изменения. Ору­элл считал, что изобретение именно теле­видения может сделать сравнительно не­ сложным для элиты манипулирование массами без большого террора. «Каждый гражданин, во всяком случае каждый гражданин, заслуживающий внимания, — писал он в романе, — мог круглые сутки находиться в поле зрения полиции и в пределах досягаемости официальной пропаганды. Впервые существовала возможность установления полного едино­образия».

Во-вторых, власть Большого Брата осно­вывалась на лжи о вечной войне. В ору­элловском мире существовали три вели­кие державы с нестабильными граница­ми — Океания, Евразия и Остазия. Каж­дая из них была защищена от завоевания наличием ядерного оружия, но каждой требовалось — в целях внутреннего кон­троля — создавать иллюзию постоянной войны между ними. В своих примечани­ях к книге Оруэлл отмечал, что «общест­во основано на системе организованной лжи».

Таким образом, для Оруэлла опасность тоталитаризма проистекала из новых технологий манипуляции и контроля, по­ставленных на службу обеспечения на­циональной безопасности. Он нарисовал мир, в котором структура экономики и нравы народа полностью подчинены требованиям власти.

Но ни Хайек, ни Оруэлл не говорили о безопасности в третьем смысле. Между тем «война с преступностью», а затем и «война против террора» вошли в совре­менный лексикон страха. Современный политический язык приучает нас к созна­нию того, что мы воюем на многих фрон­тах без перспектив окончания войны.

V.

Итак, перед нами три возможных пути к рабству: хайековский, основанный на требованиях экономической безопасно­сти; кейнсианский, базирующийся на усиливающейся экономической нестабильности, и оруэлловский, исходящий из угрозы национальной безопасности. Какого из них стоит бояться больше?

Главным доказательством относительной правоты Хайека служит Европа. В «Доро­ге к рабству» он писал: «Мы должны вни­мательно смотреть под ноги, если не хо­тим, чтобы экономика становилась все более зависимой от характера и объема государственных расходов». В странах ЕС уровень таких расходов составляет сего­дня в среднем 50 процентов ВВП. В «Ста­рой Европе», как назвал ее Дональд Рам­сфелд, не было тэтчеровско-рейганов­ской революции. Однако, хотя ситуация может показаться хайековской, она не свидетельствует об угрозе движения к со­циализму, центральному планированию и государству благосостояния, от которых предостерегал Хайек. Проблема современной Европы не в социализме, а в стазисе, который привел Европейский союз к посредственным экономическим ре­зультатам.

А как насчет кейнсианских опасений? Рейгановско-тэтчеровская революция 80-х годов вырвала экономику из кейнсиан­ских тисков; коллапс коммунизма сделал ее всемирной, что нашло выражение в слове «глобализация». Сегодня во всех экономических учебниках пишут, что ры­нок — это эффективная, саморегулирую­щаяся система, от которой все выиграют, если в нее не вмешиваться. Но большин­ство людей этого не чувствуют. В России переход от социализма к капитализму был травматическим. Мы говорим о переходе, но Кейнс предупреждал, что пере­ход может занять долгое время: «Гово­рить, что все будет хорошо в долгосроч­ной перспективе — плохой совет для госу­дарственного деятеля. В долгосрочной перспективе мы все умрем». Неуправляе­мая глобальная система служит источни­ком серьезной нестабильности; она по­рождает победителей и побежденных, ус­траняя средства защиты побежденных. В результате растет идеология антиглоба­лизма; усиливаются настроения в пользу протекционизма и экономического наци­онализма. Так что критика Кейнсом неприкосновенности рыночных сил по-прежнему актуальна.

А что можно сказать по поводу опасений Оруэлла? Вопрос в том, до какой степени интересы «национальной безопасности» подрывают верховенство права. Выдаю­щийся британский юрист Хелена Кенне­ди отмечает, что «война против терро­ризма» дает «премьер-министрам и пре­зидентам возможности, которых у них иначе не было бы» для принятия репрес­сивных законов. Не хочу комментиро­вать специфические особенности разви­тия США или России, особенно в свете трагедии 11 сентября 2001 года в США и влияния чеченской войны на внутреннее развитие России при Путине. Но хочу об­ратить внимание на то, что в обеих этих странах, как и в Великобритании, нару­шения свобод оправдываются интереса­ми «войны с террором».

Правительства оправдывают нарастаю­щее использование слежки и превентив­ных арестов тем, что мы «на войне». Но на самом деле мы не на войне, хотя наши лидеры и используют военный язык. Вой­на с террором, война с преступностью, война с наркотиками — все это не войны в обычном смысле слова. Война — это Вели­кая Отечественная война, которая завер­шилась разгромом врага. А нынешние войны — это придуманные войны, у кото­рых не может быть конца. Это именно то, что предвидел Джордж Оруэлл. Именно этой опасности мы должны сегодня уде­лять наибольшее внимание.

«Цена свободы, — сказал лорд Эктон, — по­стоянная бдительность». Мы должны быть особенно бдительны в отношении языка, который используют наши лидеры, чтобы оправдывать ограничения свободы. Если мы будем слепы, мы можем утратить сво­боду гораздо раньше, чем опасности, ре­альные или придуманные, которыми оп­равдываются нынешние ограничения, бу­дут отражены.

Перевод с английского Юрия Гиренко

М.Ф. Ларионов. Парикмахер . 1907