Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Книги

Richard Pipes.The Degaev Affair: Terror and Treason in Tsarist Russia. — New Haven and London: Yale University Press, 2003. — 156 p.

Предательство и революция

Андрей Захаров

Член исполнительного комитета «Народной воли» и по совместительству полицейский осведомитель Сергей Дегаев исчез из России после того, как в декабре 1883 го­да в Санкт-Петербурге во время конспиративной встре­чи убил жандармского подполковника Георгия Судейки­на, руководившего работой по ликвидации русского ре­волюционного подполья. Преступление было столь громким, что царские власти, разыскивая его исполни­теля, пошли на беспрецедентный для себя шаг: они впер­вые обратились за помощью к общественности, разве­сив по всей стране плакаты, которые устанавливали награду в десять тысяч рублей — огромные деньги по тем временам — тому, кто по­может арестовать злоумышленника. Между тем он пропал, не оставив никаких следов. Лишь через много лет стало известно, что скончавшийся в 1921 году от­ставной профессор математики университета штата Южная Дакота Александр Пелл был не кто иной, как беглый революционер-террорист Сергей Дегаев. (Кстати, университетский Фонд Пелла, учрежденный его вдовой, по сей день продолжает выплачивать скромные стипендии американским студентам.)

Новая книга профессора Гарвардского университета Ричарда Пайпса «Дело Дегаева: террор и государственная измена в царской России» представляет со­бой необычайно интригующий экскурс в нашу отечественную историю. С этим автором можно соглашаться или спорить, но трудно отрицать тот факт, что все его работы удивительно современны, пишет ли он о судьбе русского либе­рализма, заговорах русских бомбистов или становлении русского вотчинного хозяйства. Столь же актуальна в его изложении и история «Народной воли». Объясняется это тем, что в революционном терроре автор видит, прежде все­го, моральную проблему: он не перестает удивляться той легкости, с какой русские интеллигенты XIX столетия оправдывали использование неправед­ных средств ради благой цели. Впрочем, они едва ли были одиноки в этом, ибо такова природа революции и революционного террора, повсеместно и неизменно. Двусмысленность любой революционной идеи и двуличие делателей всех революций — вот, на мой взгляд, главная тема книги.

Именно поэтому автор скрупулезно исследует природу народовольческого тер­рора, полагая, что миросозерцание террориста не сводимо к рациональным выкладкам и аргументам. Действительно, целенаправленное и добровольное обращение к человекоубийству лишь отчасти может быть оправдано ссылками на царящие вокруг нищету и угнетение. О соблазне спрятать собственную мо­ральную ущербность за рассуждениями типа «среда заела» в свое время писал Достоевский. Как бы перекликаясь с русским классиком, Пайпс вполне справедливо обращает внимание на то, что в большинстве случаев такого рода «бла­городная цель — идеальное политическое и общественное устройство — служит всего лишь предлогом для применения насилия... Высокая цель сообщает ле­гитимность поведению, которое в иных ситуациях было бы сочтено просто преступным» (с. 29).

Когда в 1881 году президент Соединенных Штатов Джеймс Гарфилд был заст­релен анархистом, исполнительный комитет «Народной воли» направил письмо соболезнования американскому народу, указывая на недопустимость террора в демократическом государстве, гарантирующем своим гражданам все права и свободы. По мнению заговорщиков, примерно в то же время спла­нировавших и осуществивших убийство русского царя, насилие допустимо лишь в ответ на насилие. В конечном счете, именно такой «ситуативный» под­ход к фундаментальным вопросам этики обусловил последующее разложение русского революционного сознания и глубочайший распад личности наибо­лее убежденных русских террористов. После того как применение двойных стандартов сделалось в революционных кругах нормой жизни, революция лишилась принципов. Причем ее беспринципность стала особенно очевидной, когда нигилистам и их наследникам наконец-то удалось взять верх, и они на семь десятилетий получили Россию в свое полное распоряжение.

Революционная истина двоится, она вовсе не такова, какой кажется на пер­вый взгляд. Она — не выстрадана, а потому безжизненна. Оказавшись плодом голых рациональных калькуляций бывших обитателей «дворянских гнезд», терзаемых собственной никчемностью, но не знавших ни голода, ни полити­ческих репрессий, правда революции представала рукотворной, искусствен­ной правдой. Из-за этого с ней расставались столь же легко, как и обретали ее. А чем, скажите, еще объяснить баснословные перипетии жизненного пути Сергея Дегаева, неистового поклонника террора, вдруг сделавшегося поли­цейским осведомителем, оптом сдавшего бывших друзей, а потом, вновь усовестившись, убившего своего жандармского куратора? И, что самое главное, подобное явление было далеко не единичным; в России дегаевское поветрие распространилось предельно широко, а симбиоз революции и охранки стал одним из отличительных признаков антимонархического движения.

«Полиция управляет революцией» — так Пайпс назвал одну из глав своей книги. Действительно, революционная идея, лишенная нравственного стержня, «вы­думанная из головы», крайне податлива и гибка; с помощью полиции и жандар­мерии она легко ложится в предопределенное для нее русло, превращаясь в предмет самых замысловатых политических манипуляций. При таком раскладе преобразование общества оказывается уделом силовых структур — спецслужбы парадоксальным образом становятся ведущей силой социального развития, с одной стороны, жестко контролируя действия подрывных элементов, а с дру­гой стороны — столь же эффективно подталкивая режим к либерализации.

Интересно, однако, что такой, используя формулу Достоевского, «дьяволов во­девиль» можно ставить далеко не везде и не всегда; его главным условием являет­ся отрешенность подавляющего большинства граждан страны от политики, то есть то, что сегодня называют отсутствием гражданского общества. Так называ­емые «силовики» процветают лишь там, где общественности в высоком смысле этого слова нет; это еще один вывод, который можно сделать из дегаевской аван­тюры. Увы, даже сегодня за аргументами в его пользу далеко ходить не надо. Книга Р. Пайпса, посвященная событиям более чем вековой давности, предста­ет удивительно современной; в этом, кстати, одна из примечательных особен­ностей научного таланта ее автора. Он умеет делать историю живой — дар столь же благой, сколь и редкий. Стоит надеяться, что эта его работа появит­ся в русском переводе гораздо быстрее, чем, скажем, знаменитая «Россия при старом режиме», опубликованная у нас с задержкой в десятилетия.

comments powered by Disqus

Из последнего