Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Книги

Россия — авторский проект Путина?

Россия — авторский проект Путина?

Владимир Рыжков

Известный российский журналист Михаил Зыгарь напи­сал книгу о новейшей российской истории, которая немедленно стала бестселлером (Зыгарь М. Вся кремлев­ская рать: Краткая история современной России. — М.: Интеллектуальная литература, 2016. — 408 с.). В России вышло уже два издания, которые быстро раскупаются. Книгу активно переводят на основные европейские языки и издают за границей.

Книга прекрасно восполняет зияющий пробел нашего коллективного незнания нашей же истории последних 15 лет, то есть путинской эпохи. Дни и годы летят мимо нас, многое нами не осознается толком и тут же забывается, и Михаил Зыгарь оказался первым, кто записал и написал эту историю, и более того — сделал убедительную попытку не только рассказать нам про эти 15 лет, но и объяснить их.

Для реконструкции главных событий путинской эпохи автор прибег не только к изучению обширного массива доступных материалов — публикаций, интервью и информационных сводок, но и к большой серии глубин­ных интервью с реальными участниками событий, в том числе и с теми, кто принимал ключевые политические решения (например, среди собеседников автора — Александр Волошин, Глеб Павловский, Михаил Ходор­ковский и Анатолий Чубайс). Его конфиденты в боль­шинстве случаев предпочли закрытый анонимный фор­мат, опасаясь плохих для себя последствий. Тем не менее, на условиях строгой анонимности, они рассказали Михаилу Зыгарю очень многое и откровенное. Такой богатый инсайд, полученный от непосредственных дела­телей эпохи, — сильнейшая сторона книги.

Вся эпоха Владимира Путина (от прихода к власти в конце 1999 года и до убийства Бориса Немцова в конце февраля 2015 года), эпоха, которая далеко еще не завершилась, разделена автором на четыре периода. Первый — от прихода Путина к власти в 2000 году до ареста Ходорковского в 2003-м и отставки Касьянова с поста премьер-министра. Этот начальный этап — этап постепенной консоли­дации власти в руках Путина и его команды, ослабление и отход от власти бывшей ельцинской команды и «семьи» первого российского президента. Второй этап, 2003 — 2008 годы («Путин 2 — великолепный»), — этап укреп­ления власти Путина, начала трений с Западом и подбора преемника на посту президента, которым в итоге стал Дмитрий Медведев, а не Сергей Иванов. На этом этапе внутренней политикой заведовал Владислав Сурков и утверди­лась концепция «суверенной демократии». Третий этап (2008 — 2012) — ограниченное (во всех смыслах) президентство Дмитрия Медведева. В эти четыре года Путин, сидя в кресле премьер-министра, зорко следил за своим молодым выдвиженцем, не выпуская из рук вожжи реальной власти. Не слу­чайно эта глава в книге называется «Царевич Лжедмитрий». Робкие надежды Медведева на сохранение президентского поста разбились в прах, и весной 2012 года Путин вернулся в Кремль. Начался четвертый, нынешний период путинской эпохи, названный Зыгарем «Путин IIIГрозный». Это оказался период закручивания гаек, посадок активистов протестного движения, борь­бы с НКО, с «иностранными агентами», «пятой колонной», врагами на Западе и их «приспешниками» внутри страны.

События изложены автором подробно, в целом очень точно, с множеством любопытных и характерных деталей. Много в книге верных и образных обобщений — как по отдельным фигурам, так и по ключевым событиям. Например, говоря о доминировании агрессивного антиамериканизма и анти­западничества в российских медиа после 2012 года, Михаил Зыгарь справед­ливо отмечает: «Возможно, антизападничество российских политиков — не паранойя, а тонкий расчет. Они знают свой электорат и стремятся говорить с ним на одном языке. После «болотных протестов» 2011 — 2012 годов они ори­ентируются на широкие народные массы. А те любят конспирологию, не любят Америку. Больше того, российские руководители знают, что если теле­зрителю не предложить простой и правдоподобный ответ на мучающий его геополитический вопрос, то он сам придумает что-нибудь похуже. Впрочем, и эта теория — конспирологическая. Нет никаких доказательств, что россий­ские чиновники столь хитроумны. Скорее всего, они вправду верят в собст­венные выдумки».

Как же объясняет Михаил Зыгарь извилистую траекторию, пройденную страной за минувшие 15 лет: от становящихся демократии и либерализма 90-х — к авторитаризму и монополистическому, загнивающему госкапитализму 2000-х (выстроенному словно по ленинским, классическим, лекалам)? От ориентации на интеграцию с Западом — к жесткому с ним противостоянию? Необычно, но последним виновником такой траектории Михаил Зыгарь считает лицо эпохи — самого Владимира Путина. В заключительном пара­графе, показательно названном «Король навсегда», автор формулирует главную мысль всей своей книги: «Путинский королевский двор принял твердое решение идти до конца... Никто из моих собеседников не видел перспективы изменения ситуации... очень интересный миф: будто все в России зависит от Путина, а без него все изменится. Эта книга демонстри­рует, что Путина, каким мы себе его представляем, не существует в приро­де. Вовсе не Путин привел Россию к ее нынешнему состоянию — он даже долгое время сопротивлялся этим метаморфозам. Но потом поддался, поняв, что так проще... Его приближенные думали, что они стараются угадать его замыслы, — на самом деле они осуществляли свои. Нынешний образ Путина — грозного рус­ского царя — придуман за него и зачастую без его участия... Мы все себе выдумали своего Путина. И, скорее всего, он у нас — далеко не последний».

В интерпретации Михаила Зыгаря Путин всегда, и исключитель­но, — лишь реагировал на события. И никогда не продвигал свою собственную стратегию и повестку дня. Причем реагировал скорее как ведомый, нежели как лидер. Реакции на события предлагались ему могущественными фигурами в его окружении (Волоши­ным, потом Сечиным, теперь — Николаем Патрушевым), а сам он лишь более или менее точно следовал их рекомендациям. Вот оно и вышло, что поначалу путинская Россия отражала представления о ней Волошина, потом Сечина, а ныне — главы Совбеза Патрушева, с его ярко выраженной анти­американской и антидемократической паранойей.

Такое смелое ключевое допущение автора требует, по меньшей мере, дальней­шей проверки и изучения. Возможно, представление о пассивности и ведо­мости Путина, об отсутствии у него изначальной стратегии и системы цен­ностей, о том, что его все эти годы «играла свита» (или, по Зыгарю, «вся кремлевская рать»), сформировалось как бы само собой — в силу того, что автор книги говорил со многими людьми из путинского окружения (ближ­ ниего и дальнего). И в результате сложился образ Путина глазами окружения, взгляд именно из окружения.

Людям свойственно приписывать именно себе решающее влияние на собы­тия — этим заполнена вся мемуарная литература. «Я зашел... я предложил... я настоял... он подумал... и... согласился». Особенно это свойственно людям, обладающим властью и влиянием на первых лиц. Так, из их воспоми­наний может возникнуть искаженный образ первого лица, игрушки в руках своего окружения, лишь реагирующего на события и глядящего на них гла­зами своих советников. Но в какой мере это относится к Владимиру Путину? Ключевой вопрос всей путинской эпохи — именно этот. Имел ли Владимир Путин, уже в момент прихода к власти, свой взгляд на будущее России? Свою, пусть и смутную поначалу, стратегию? Был ли он уже в августе 1999 года, когда Ельцин внезапно для всех выдвинул его на пост премьер-мини­стра и в качестве своего преемника, носителем ценностей российского вели­кодержавия, традиционализма, консерватизма? Намеревался ли он уже тогда свернуть молодую российскую демократию? Думал ли он о том, что его будущая власть станет столь долгой, по природе своей несменяемой? Если да, то все его последующие шаги, все его действия в моменты кризисов опре­делялись этими ценностями и этой долгосрочной стратегией. Окружение влияло и влияет, и это нормально и естественно в любой политической систе­ме, в тех же США, но все же решающий выбор всегда делал сам Владимир Путин и двигали им его базовые представления о том, что такое Россия и российский народ. Если нет, если он просто плыл по течению, то тогда дей­ствительно короля могла сыграть, и играет поныне его свита.

Лично мне при чтении замечательной книги Михаила Зыгаря бросился в глаза один важный пробел. А именно — отсутствие упоминания и анализа ряда программных и важных, с моей точки зрения, текстов, которые могут сдвинуть общий вывод в пользу первого варианта.

Прежде всего, речь идет о первой программной статье Владимира Путина, которая была опубликована в «Независимой газете» 30 декабря 1999 года. Ровно за день до сенсационной досрочной отставки Бориса Ельцина с поста президента, в результате которой Владимир Путин стал и.о. президента, и тут же дал старт скоротечной президентской кампании, сделавшей его главой государства в первый раз. Статья называлась «Россия на рубеже тысячеле­тий» и была ничем иным, как впервые обнародованной политической стра­тегией нового лидера России, к тому моменту успевшего набрать огромную популярность.

Я помню свое впечатление от этой статьи. Она была очень необычная, эта статья. В ней (уже тогда!) вдруг зазвучала совсем другая музыка, в сравнении с тем, к чему мы все привыкли в 90-е годы. В ней было много обыкновенно­го, либерального, привычного — о демократии, правах человека, европей­ских ценностях, реформах, либеральной экономике, интеграции России в мир. Но было в ней и нечто совсем другое, непривычное, принципиально новое. То, что сразу отделило Путина от ельцинской эпохи. То, что сегодня, 16 лет спустя, стало российским мейнстримом.

Центральным разделом той — программной — путинской статьи стала глава «Русская идея». Уже само это словосочетание обозначало резкий разрыв с горбачевско-ельцинской эпохой, ориентированной на интеграцию России в развитый демократический мир. Но еще более поразительным было содер­жание раздела. Владимир Путин утверждал, что основой развития страны должны стать «исконные российские ценности, выдержавшие испытания временем». Какие же это ценности? Патриотизм, державность («Россия была и будет оставаться великой страной»), государственничество (прямо проти­вопоставленное либеральным демократиям Запада), социальная солидар­ность («в России тяготение к коллективным формам жизнедеятельности все­гда доминировало над индивидуализмом»).

Нетрудно заметить, что все четыре предложенные преемником Ельцина «базовые ценности» российского общества носили нелиберальный, если даже не антилиберальный характер. И что уже самые первые шаги Путина на посту президента — взятие под контроль телеканалов НТВ и ОРТ, рефор­ма Совета Федерации и изгнание оттуда влиятельных региональных лиде­ров, введение института полпредов в федеральных округах, ограничение самостоятельности субъектов Федерации, сокращение полномочий органов местного самоуправления (земств), провозглашение главного лозунга — строительство «вертикали власти» — все это с самого начала носило антидемократический и антилиберальный характер, было направлено на ослаб­ление, а дальше — и полную ликвидацию других центров власти и полити­ческого влияния.

Мне рассказывали очевидцы, что, еще работая в Санкт-Петербурге, первым заместителем мэра Анатолия Собчака, в середине 1990-х годов, Владимир Путин на нескольких публичных встречах с западными представителями переходил на жесткую антизападную риторику, напоминающую его поздней­шую и знаменитую «мюнхенскую речь» (2007).

Из этого и многого другого может сложиться совсем другая картина, нежели та, что представлена Михаилом Зыгарем. А именно что Владимир Путин уже в момент прихода к власти, в конце 1999 года, имел вполне цельную картину мира, всецело сформировавшиеся правоконсервативные взгляды, пусть и общее, но при этом довольно последовательное представление о необходимости «наведения порядка» в стране, в изложенном выше право­консервативном духе. И что все его решения, пусть и под сильным влиянием момента и окружения, принимались в одной и той же логике, всякий раз поворотом руля государства в одну и ту же — правую, а теперь и в крайне правую — сторону.

Это вовсе не отменяет справедливого заключения о том, что Владимир Путин, одновременно со своими личными представлениями о должном, выразил и чаяния самого общества, правящих элит, переживающих глубо­кий рессентимент — после распада СССР, экономического и морального упадка 90-х, ослабления позиций России в мире, неудач рыночных и демо­кратических реформ. Путинская эпоха ввела в широкий общественный оборот понятие «лихие 90-е» и провозгласила себя счастливым избавлени­ем от них, «вставанием России с колен» (как бы все это ни было далеко от реальности).

Лично мне представляется, что Владимир Путин является не столько продук­том влияния внешних шоков, рабом социологических опросов, разнонаправ­ленных влияний своего пестрого окружения, своего менталитета работника советских спецслужб, сколько умелым и хладнокровным политиком, у кото­рого с самого начала была стратегия консолидации власти, ухода от демократической «вольницы», запрета бизнесу заниматься политикой, ограничения власти регионов и городов, наведения порядка в традиционном для России, авторитарном, виде. Он не был и не является лишь зеркалом, отражающим других, он принимал и принимает свои собственные решения, резонирую­щие с обществом и меняющие страну, как он сам верит, в лучшую сторону. И в этом смысле путинская эпоха — гораздо более персональный, авторский проект, чем это может показаться.

Блестящая книга Михаила Зыгаря открывает всем нам возможность профес­сиональной дискуссии на эту ключевую тему, как, впрочем, и на другие тоже. В том числе и для обсуждения второго ключевого вопроса книги — способно ли российское общество в принципе выдумать для себя что-то другое, кроме как новых путиных?

comments powered by Disqus

Из последнего