Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Книги

Иноземцев В. Несовременная страна: Россия в мире XXI века. — М.: Альпина паблишер, 2018. — 406 с.

Своевременные мысли о несовременной стране

Владимир Рыжков

Еще одна большая и важная книга, которая в скором будущем непременно поможет России начать выход из экономической, политической и социальной депрессии, — новая работа известного российского экономиста Владислава Иноземцева «Несовременная страна» (Иноземцев В. Несовременная страна: Россия в мире XXI века. — М.: Альпина паблишер, 2018. — 406 с.). Центральный тезис книги состоит в том, что Россия есть вполне нормальная европейская страна, но при этом страна принципиально несовременная, т.е. живущая в других, более ранних, архаических эпохах. Которая «в наши дни заблудилась не столько в пространстве… сколько во времени. Она не столько ненормальная, сколько несовременная страна». 

Иными словами, острые проблемы становления современного демократического государства, рыночной экономики, эффективных политических и правовых институтов, социального государства с богатым человеческим капиталом объясняются прежде всего неверным позиционированием российского социума во времени. Пытаясь применять к вызовам 21-го века решения и рецепты из 17-го, 18-го, 19-го и 20-го веков, Россия раз за разом допускает серьезные просчеты, вызванные как раз неадекватностью современности институтов и практик давно ушедших эпох. Методы домодерна в эпоху модерна или даже постмодерна совершенно непригодны и требуют кардинального отказа от них, как ни сложно было бы сделать подобный выбор для элит и общества с несовременным мышлением. Иначе говоря, речь идет о необходимости реальной модернизации (осовременивания) России как обязательного условия ее общего успеха.

Примечательно, что книга также написана за границей, что автор также был вынужден покинуть Россию несколько лет назад, живет и работает теперь не в своей стране. Впрочем, книге это пошло только на пользу. Блестяще эрудированный Иноземцев в силу непосредственной близости и доступности ведущих зарубежных исследовательских центров сумел собрать в книге аргументы и данные огромной доказательной силы. 

Автор атакует главные твердыни (если не сказать — святыни) «путинского» (на самом деле широкого общественного) социального и символического порядка, показывая, что именно господствующая в элитах и обществе приверженность ряду основополагающих представлений и традиций является непреодолимым препятствием для развития. Россия нуждается в шумпетеровском «созидательном разрушении» всего того, что стоит на ее пути в современность. Как отмечал Амартия Сен, принцип сохранения традиций и старых символов не может навязываться обществу властями, религиозными авторитетами или любителями древностей разного толка. Решение о сохранении традиций или отказе от них для задач развития и процветания должно принимать само общество в процессе свободной, открытой дискуссии. Традиционность лишается своей легитимности, если решение о ее поддержании не принято самими людьми в свободных общенациональных дебатах, включающих широкий круг граждан.

Несовременность России в наши дни не только не скрывается, ее не только не стыдятся — ее открыто манифестируют как наилучший из всех возможных выборов. Несовременность — сознательный выбор и главенствующий принцип правящих в России элит. Он снимает, с одной стороны, с них ответственность за плохое правление, коррупцию и отсутствие результатов в развитии. С другой стороны, закрепление и удержание практик и моделей минувших эпох обеспечивает элитам уровень богатства, господства и разврата, немыслимый в рамках рациональной и требовательной современности. Консервация несовременности обрекает большинство населения России на общественное и имущественное прозябание, но при этом дает правящим элитам статус и образ жизни аристократии позднего Средневековья (князей-бояр с дворцами и поместьями, удачно дополненными современными мегаяхтами и суперджетами).

Анализируя особенности отечественной истории, Иноземцев отмечает, что постоянным свойством России была ее окраинность, периферийность относительно ведущих мировых центров власти и передовых социальных инноваций, что приводило ее к крупнейшим и вынужденным рецепциям (восприятию и перенятию) идейных, духовных, военных, технологических и управленческих принципов и практик. Три основные исторические рецепции Руси-России — византийская, монгольская и западноевропейская. При этом во всех случаях рецепции были частичными, приспособляемыми и перерабатываемыми на нашей почве особым образом. В их ходе терялись важные, даже основополагающие, аспекты перенимаемых моделей. Например, от Византии были восприняты восточное христианство и модель симфонии (слияния) власти и церкви, а не римские принципы универсального права и частной собственности. От монголов на Русь пришли прежде всего принципы исключительно жестокого произвольного (неправового) управления персоналистского типа, а также одержимость захватом и удержанием огромных территорий (когда наличие территорий важнее их освоения в общественных интересах). От Запада, начиная с Петра, брались в основном военно-технические достижения и модель иерархического бюрократического государства, при полном игнорировании европейских идей правового государства, признанной автономии личности (личной свободы), правового и демократического ограничения власти, городской автономии, свободного рыночного хозяйства.

Интересно, что многие базовые институты и принципы трех ограниченных и видоизмененных рецепций оказались исключительно живучими, сохраняясь и в наши дни, в новой реальности XXI века. Всякий раз передовые достижения соседних мировых центров рецептировались таким образом, чтобы парадоксальным образом только упрочить безраздельное господство правящих групп над подневольным населением, еще прочнее законсервировать примитивную социальную и политическую организацию отечественного социума. «Итак, история России представляет собой три волны рецепций, в каждой из которых страна перенимала символически и организационно значимые, но не изменяющие ее сущности элементы».

Подобная частичная (неполная, извращенная) рецепция означала и частичные (неполные, извращенные) результаты. Россия на времятдогоняла, т.е. приближалась к лидерам, но никогда не могла встать с ними понастоящему вровень. Ее окраинная, вторичная, зависимая природа оставалась непреодоленной. После очередного чрезвычайно затратного рывка вперед она вновь откатывалась далеко назад, что со временем требовало новой болезненной рецепции. Это предопределило явление, которое Иноземцев называет «вечным ученичеством» — важным измерением несовременности.

Приверженность элит и социума прежде всего к военно-политической мощи и захвату/удержанию территорий (что проявилось в истории 2014 года с Крымом) является в значительной мере наследием имперского периода и имперского сознания. Россия, номинально федеративное государство, на практике продолжает оставаться государством имперским, живя и управляясь как многонациональная империя с глобальными амбициями. Это принципиально смещает шкалу значимых общественных ценностей от приоритета развития, процветания, благополучия и свободы к приоритету обширности территории, военного паритета (если не доминирования) и самых разнообразных трактовок безопасности, т.е. удержания любой ценой имперского и авторитарного статус-кво. Подмена императива развития императивом величия (великодержавности) является ключевым блокиратором реформ и развития, движения России к современности. «Из этого состояния нет простого пути вперед — даже не в будущее, а хотя бы в современность, и потому Россия останется проблемой для себя и для мира на долгие десятилетия».

Государство занимает в российском социуме совершенно особое место. Если в европейской традиции государство стало продуктом усложнения, дифференциации общества, в ходе которых государство выделилось, отличилось от иных социальных структур (церкви, регионов, городов, корпораций, сословий, позже — структур гражданского общества), став публичным институтом и будучи тем самым ограничено и сужено с точки зрения власти, функций и статуса, что выразилось, в частности, в правовом конституционном процессе XVIII–XX веков, то в России исторически не возникло влиятельных социальных структур, способных отвести (навязать) государству очерченное, определенное и ограниченное место в социальном порядке.

Скорее государство само структурировало социум как набор своих же функций (служилые города, служилые территории, служилые сословия, служилая интеллигенция, служилая культура и пр.), сохраняя полное господство над сложным, но при этом иерархически организованным и подчиненным задачам нераздельной и абсолютной власти обществом. Общество было и остается продуктом и функцией власти-монолита, власти-абсолюта, власти-дозволяющей. Само понятие государства в России происходит от понятия «государь-господарь», т.е. высшей власти не как определенного (рационального и конечного) общественного института, выполняющего небезраздельные политические и управленческие функции в сложном и автономном от государства обществе, а как — буквально — хозяина, господина, собственника страны и населяющих ее людей (об этом — знаменитая «вотчинная теория» Р. Пайпса).

Соответственно Россия остается редким в наши дни социумом с принципиально неразделенными государством и обществом. В ней все слитно, а потому мутно и неопределенно. По этой причине проваливается признанный Конституцией принцип правового государства и  появление права как универсального регулятора общественных отношений — ведь право возможно только при наличии полномочных сторон правовых отношений, дифференцированного общества, человека и гражданина как признанного и сознающего себя таковым субъекта правовых (т.е. государственных и общественных) отношений.

Подобное формирование (российское «государство»), как всеохватывающая, безграничная (в правовом отношении) сущность, сделало
невозможным и формирование общероссийской гражданской нации как сообщества, «овладевшего государством», сделавшего страну предметом своей опеки, управления и судьбы. Без разведения государства и общества, без правового определения прерогатив власти и общества, без внешнего со стороны общества контроля и спроса невозможен ни правовой, ни демократический порядок.

Неопределенный и потому всеохватный характер государства (власти), ее (власти) персонифицированный характер (страной правит и на страну время от времени претендует новый харизматический вождь, а не идеологическая партия), а также сырьевой характер экономики, при котором не народ кормит государство, а распределяющее ресурсы государство кормит народ — три основные объясняющие причины бытования российского авторитаризма. При таких структурных условиях невозможна оппозиция (как содержательная и важная часть общества и власти), а действуют лишь отдельные маргинальные диссиденты. Невозможны идеологические массовые партии (общество не дифференцировано, не имеет отношения к государству и не сознает свои интересы). В отсутствие политических структур и публичной сферы, в отсутствие общенациональных дискуссий о значимых социально -экономических вопросах выборы всякий раз превращаются в бессодержательный по существу референдум о доверии к действующей харизматической власти по принципу: доверяем — не доверяем личности лидера, почти вне всякой связи с реальной жизнью и политикой.

Нынешнее российское общество состоит из современных и свободных (вполне европейских во многих отношениях) людей, низовая модернизация в нем идет полным ходом. Однако общество свободных людей не сложилось в свободное общество. Россияне не видят связи между политикой и экономикой, между политикой и их жизнью, что определяет их низкий интерес к политике, к общим вопросам, к участию в партиях, выборах и пр. Адаптации страны к своим интересам и потребностям они предпочитают личную адаптацию к внешним условиям жизни в государстве, которые воспринимаются как естественные, предзаданные кем-то («государством»?) извне, предложенные им чуждой и никак с ними не связанной анонимной силой. Борьбе за универсальное право предпочитаются индивидуальные договоренности (исключения из правил). Тем же, кто не соглашается считать внешнюю среду внешней, пытается сопротивляться ей и менять ее, предлагается выбор между репрессиями и эмиграцией. Так возникает феномен сосуществования общества свободных людей, но при этом несвободного и атомизированного общества, с авторитарным и неправовым государством.

В таком обществе сохраняется тем не менее потенциал для общественно-политической модернизации в будущем. Владислав Иноземцев не видит в настоящее время реальных путей для изменений, покуда будет сохраняться нынешний политический режим, в котором автор находит немало аналогий с корпоративным государством фашистского типа. Такой режим невозможно изменить изнутри, его остается только пережить. С уходом персоналистского режима обязательно появится возможность для системных изменений. Иноземцев призывает окружающий Россию мир в тот момент не повторять ошибок 1990-х годов и сделать все возможное для того, чтобы открыть пути свободным россиянам к свободному обществу, инкорпорировать Россию в современность в полной мере, прежде всего в части политических институтов и решающей роли гражданского общества и права.

Экономически Россия — страна прежде всего сырьевая, такой ее характер сложился более двухсот лет тому назад. Сырье и его экспорт выступают главным источником богатства страны, как и основным предметом перераспределения доходов между элитами и населением. Для преумножения источников сырья традиционно преследуется цель расширения территории. Авторитарная власть собирает сырьевую ренту и перераспределяет ее, удерживая тем самым политический контроль. Сырьевой характер экономики, территориальная экспансия и авторитаризм тесно взаимосвязаны, поддерживая и предопределяя друг друга. Ресурсное изобилие одновременно является ресурсным проклятьем, блокируя способность к инновациям. Ресурсное хозяйство при этом предельно неэффективно. Потому Советский Союз рухнул под тяжестью сразу двух «холодных войн» — огромных расходов на оборону (12–15% ВВП) и расходов на освоение огромных северных просторов страны, что привело к громадным деформациям воспроизводственных пропорций. Склонность к огромным военным расходам и убыточным мегапроектам остается характерной чертой и современной России. Эффективность экономических решений как их основной критерий по-прежнему остается за бортом политики, что подрывает развитие.

Структурно Россия — «рыночная неэкономика». В ней есть рыночный сектор, но доминируют неэффективные государственные экономические структуры. Ресурсы делятся между а) населением в целях сохранения его пассивности и лояльности, б) элитами в целях их обогащения (что ошибочно называется коррупцией, а на деле является основным элементом политической системы), в) задачами безопасности, внешней и внутренней, ради сохранения статус-кво господства и присвоения богатств страны «властью» (т.е. правящими слоями).

Иноземцев отмечает, что «фундаментальной чертой сложившейся в России системы является четкое разделение всего народного хозяйства страны на «рыночный» и «нерыночный» сегменты». Государственный сегмент примитивен, неэффективен и направлен на сбор сырьевой ренты. Здесь почти нет места рынку и современным денежным отношениям. Второй, рыночный сегмент носит вспомогательный характер, его вес составляет лишь около 30% ВВП. При этом он подчинен государству и беззащитен перед его волей. Это не современная экономика знаний и технологий, а скорее феодальное хозяйство, основанное на сборе и распределении ренты.

Ключевой тезис книги — о невозможности российской модернизации (глава 4). По крайней мере — в ближайшие десятилетия. Прежде всего в силу курса элит и общества на консервацию, традиции, манифестацию ориентации на прошлое, а не на инновации и будущее. Торжествует убежденность, что в стране и так все хорошо, и всегда было хорошо, а значит, менять что-то — только вредить России. Общество боится перемен, в нем невозможно найти сегодня субъектов модернизации, т.е. радикальных общественно-политических и социально-экономических преобразований. Консенсуса о неприемлемости сложившегося положения вещей нет — а значит, нет и социальных условий для модернизации. Элиты заинтересованы в защите статус-кво, позволяющем им извлекать доходы из денежных потоков без повышения эффективности экономики.

Оптимальным партнером в модернизации мог бы стать Европейский союз как потребитель российского сырья и поставщик инвестиций, производств, рабочих мест и партнер по созданию конкурентоспособной индустрии. Но политические резоны правящих элит оторвали от него Россию, направив ее в сторону Китая, который не может дать ничего из этого, да к тому же не заинтересован в создании из России своего конкурента на мировых рынках промышленной продукции. «В результате в России сложилась ситуация, в которой регресс и отставание стали восприниматься как показатель успеха (не важно, куда мы идем, лишь бы не в том направлении, что и остальные)». Неразвитие стало целью и лозунгом не только правящей элиты, но и всей страны.

Это в полной мере относится и к внешней политике современной России. Она отличается истеричностью и все больше становится препятствием для успешного развития. Россия, слабея экономически,  потеряв значительные территории, не сумела интегрироваться в европейские структуры и затеяла все более дорогостоящий для нее проект интеграции евразийского (постсоветского) пространства. Она все больше оказывается в тени двух гигантских соседей (ЕС и Китая), втягиваясь при этом в мелкие изнурительные конфликты в «сферах своих интересов». Страна деградировала «до сугубо региональной державы», сохраняя при этом ментальность глобальной сверхдержавы. Внешняя политика отражает фобии и комплексы отечественных элит, что с каждым годом обходится ей все дороже.

Иноземцев исходит из наличия в современном мире стран «первого мира» — США, Китая и ЕС, на которые приходится львиная доля мирового ВВП, торговли, инвестиций и технологических инноваций. Россия в этой системе координат — держава «второго мира». Ее попытки компенсировать экономическую слабость наращиванием военной мощи (и расходов) лишь еще больше подрывают возможности страны (не говоря уже о качестве и уровне жизни населения). Единственно разумным выбором в такой ситуации стало бы максимальное сближение с одним из соседей «первого мира» в целях национального развития. Однако же ни с ЕС, ни даже с Китаем ничего подобного не происходит. Россию все чаще воспринимают как державу реванша, подрыва мирового порядка, что все больше изолирует ее, помещает под режимы санкций, закрывает привлечение инвестиций и любые другие программы сотрудничества и развития. Внешняя политика России все в большей степени сводится к обсуждению маргинальных тем, а круг друзей все больше сужается до мировых маргиналов и изгоев. Отношения с самым выгодным и естественным партнером по модернизации — Европейским союзом пришли к худшему состоянию за всю их историю. Россия фактически ввязалась в очередную холодную войну с Западом, исход которой с большой вероятностью будет таким же, что и в прошлом.

Подытоживая свой яркий и убедительный анализ, Владислав Иноземцев говорит о разделении современного мира на две части — современный и не(до)современный. Первый производит образы и технологии будущего, второй их потребляет (не будучи в состоянии производить). Россия попала во вторую часть, отказываясь признать это. В этом втором мире идет постоянная деградация систем управления, примитивизация экономик, а также отток наиболее способной и конкурентоспособной части населения (за постсоветские годы Россию покинули 2,6 млн человек, многие из которых процветают в странах первого мира. А всего на Западе сегодня постоянно живут 5,2 млн россиян).

В результате Россия попала в пугающую «воронку демодернизации». Ужесточение политического режима и рост произвола подрывают основы предпринимательства (об этом же пишет и С. Алексашенко) и увеличивают число людей, стремящихся покинуть страну. Это душит рыночный конкурентный сегмент экономики и делает государство еще более рентным и авторитарным. Растущая эмиграция снижает человеческий капитал, рвет сети общественного доверия, делает общество еще более атомизированным и пассивным. «Попав в такую воронку, общество не может самостоятельно из нее выйти, становясь все менее современным». Спасти дело может только глубокая интеграция в мир, но это невыгодно правящим группам.

Демодернизация в современном мире становится не менее распространенным явлением, чем модернизация. Возникает расколотая цивилизация с полюсами богатства и развития и безнадежной бедности и отсталости. Выбор элит в пользу второго пути является актом национального предательства.

Владислав Иноземцев считает своей задачей не предложить программу действий, а прежде всего — написать достоверную картину социальной и политической реальности, включая описание реального места России в мире. Предложенная им картина наверняка не понравится буквально никому. Ни властям, обвиненным не только в скудоумии, приверженности допотопным фобиям и комплексам, системном воровстве и пренебрежении народом. Ни левым, верящим, что усилиями государства «из самого себя» и исключительно внутри страны, методами очередной государственной мобилизации, можно успешно решить задачи развития и достойной жизни. Ни либералам, верящим в скорое падение «режима» под ударами задавленного, но живого гражданского общества. Ни международникам, усматривающим в российской внешней политике немало здравого смысла, вынужденных решений и «сильных ходов». Ни западным политикам, прямо обвиненным в упущенном ими шансе интегрировать Россию в современный мир в 1980–1990-е годы. Ни многим российским гражданам, представленным как узколобые и трусливые обыватели, не способные ни к объединению, ни к тому, чтобы подняться до понимания смыслов и целей общественного блага.

Однако именно в острой провокативности, в открытом взгляде, в кричаще жестких выводах, фактических доказательствах и состоит главная ценность книги. Ее пафос заключен в возгласе автора «Так жить нельзя!» во времена, когда отовсюду слышится только самоудовлетворяющее: «Это наш, особый путь, он самый лучший, и именно им мы продолжим идти». Если для возврата России на путь всесторонней модернизации требуется общенациональный консенсус о неприемлемости для задач сохранения страны и задач ее успешного развития сложившегося положения дел, то книга Владислава Иноземцева — важный вклад в формирование такого, несомненно нужного для России, консенсуса.

comments powered by Disqus

Из последнего