Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Книги

«Конституционные трансформации и политические имитации» (Raleigh, North Carolina, USA: Open Science Publishing, 2018. — 211 с.).

О позитивизме права и деформации правового порядка

Владимир Рыжков

Крах коммунистических режимов в Восточной Европе и прежде всего в СССР в 1989–1991 годах выдвинул во всех освободившихся от коммунистических диктатур странах и обществах схожие программы восстановления и нормализации политической, экономической и общественной жизни. Эти программы были в целом либерально-демократическими, что объяснялось очевидным провалом марксистко-ленинского проекта и одновременно с этим высокой привлекательностью его победившей альтернативы — либеральной и рыночной демократии, утвердившейся после 1945 года на условном Западе. Казалось тогда, что переход «второго мира» на рельсы «первого» практически неизбежен и предопределен самой безальтернативностью триумфальной западной модели, о чем и сообщил Фрэнсис Фукуяма в своей эпохальной книге о «конце истории». Сам по себе процесс переформатирования постсоциалистической системы подразумевал шесть основных направлений коренных преобразований: открытые демократические политические системы, защиту прав и свобод человека, развитое гражданское общество, рыночную экономику на основе частной собственности, правовое государство, уважение международного права и интеграцию в международные организации в целях мирного сотрудничества.

Следующие 20 лет, однако, разделили посткоммунистические страны на две большие группы. Одни в целом преуспели в ожидаемом демократическом и рыночном транзите (страны Восточной и Центральной Европы и Прибалтики, вступившие к тому же в структуры ЕС и НАТО). Другие сравнительно быстро свернули демократические реформы (или вовсе их не начинали) и вернулись к авторитаризму, государственному монополистическому капитализму и самоизоляции (большинство государств бывшего СССР, за исключением шатающихся в своем выборе Украины, Грузии, Молдовы и Армении). Новостью, однако, в последние годы стало то, что антилиберальный откат наметился и в странах, казалось бы, уже прочно консолидировавших свои новые либеральные демократии — таких как Венгрия, Польша, Болгария. Чехия, Румыния и другие.

Многослойное негативное наследие коммунистической диктатуры оказалось гораздо сильнее и опаснее, чем это можно было представить три десятилетия назад, когда повсюду преобладал исторический оптимизм.

Россия — самый важный, крупный и патологический пример провала стратегического либерального проекта конца 1980-х — начала 1990-х годов. Тридцать лет спустя после краха СССР в стране восстановлены основные конструкции советского авторитаризма: монопольная несменяемая власть (в виде персоналистского режима Владимира Путина), государственная идеология (новая версия теории «особого пути», антизападничества и великодержавия), подавление инакомыслия и политической конкуренции (с опорой на неподконтрольные обществу спецслужбы), политические репрессии, имперская вертикальная организация государства, государственное доминирование в экономике при незащищенности прав частной собственности и отсутствии честной конкуренции, правовой произвол и экспансионистская внешняя политика. Как и в СССР, доминирующими социально-политическими силами в России стали бюрократия, ВПК и силовые структуры. Крупный частный капитал превратился в интегрированную часть системы подавления общества и обогащения узких правящих элит за счет массово бедного населения. Поиск причин провала демократических и рыночных реформ в России — центральная тема исследований политологов, историков, социологов и юристов последнего десятилетия.

Одна из самых болезненных неудач российского общества и государства — провал реализации идеи правового государства. Незащищенность прав и свобод граждан, отсутствие независимого компетентного суда, произвольный (в противоположность правовому) характер действий властей и других субъектов общественных отношений — таковы печальные реалии наших дней. И как главный символ неправового характера российского государства и общества — неработающая Конституция, большинство норм которой грубо нарушаются федеральными законами, правоприменительной практикой и практическими действиями российских властей.

Профессор права, один из известных российских юристов-конституционалистов Елена Лукьянова посвятила многие свои труды исследованию феномена неправового государства, утвердившегося в современной России. Этой теме посвящена и только что вышедшая в свет ее монография «Конституционные трансформации и политические имитации» (Raleigh, North Carolina, USA: Open Science Publishing, 2018. — 211 с.).

Сильной стороной исследования является отход автора от чисто юридической методологии и стремление к комплексному анализу с использованием методов других общественных наук — социологии, истории, экономики, культурологии. Такой выход автора за рамки своей научной специальности более чем оправдан: невозможно методами одной только юридической науки объяснить, почему в России при неизменном (в главном) тексте Конституции 1993 года — притом Конституции в своих основаниях, несомненно, либерально-демократической — правящим группамиудалось сформировать антиконституционный авторитарный режим, попирающий в своих повседневных практиках основы конституционного строя, включая прежде всего основополагающие права и свободы российских граждан. Елена Лукьянова подробно сравнивает нормативные установления Конституции с политической и общественной реальностью, выявляя — как реальная политика искажает конституционные предписания (вплоть до их полного отвержения), какие механизмы используются политическим режимом для искажения конституционных установлений.

Состояние правового порядка в целом характеризуется как полномасштабный конституционный кризис. То есть такое состояние правовой системы, когда Конституция перестала быть основой правовых отношений и фактически перестала действовать. Истоки такого развития событий следует искать в политическом кризисе 1993 года. Тогда в жестком противостоянии президента Ельцина и Верховного Совета (и Съезда народных депутатов России) верх, причем с опорой на военную силу, взяла президентская сторона. Получив свободу рук, победители писали новую конституцию сами, отвергнув идею диалога и компромисса с поверженными соперниками. Новая Конституция стала в итоге конституцией победителей, закрепившей их личные и групповые интересы и предпочтения.

В результате Конституция 1993 года была составлена из двух взаимно отрицающих друг друга частей. Первая отвечает самым высоким правовым и либеральным стандартам современности (главы 1–2, гарантирующие основные права и свободы человека). «В качестве главной основы конституционного строя Конституция установила непререкаемые пределы государственного произвола — связанность государства при принятии любых решений неотчуждаемыми и непосредственно действующими правами человека. Ее философской базой является народовластие, разделение властей, идеологический и политический плюрализм, верховенство права». И вторая часть (главы 3–8) — по содержанию своему архаично-авторитарная. И прежде всего — определившая огромные властные полномочия президента страны, слабо уравновешенные другими ветвями и уровнями власти. Что в благоприятных для исполнительной власти общественно-политических условиях позволило превратить власть президента из просто сильной в авторитарную, далеко при этом вышедшую за пределы рамок, установленных самой Конституцией.

Выходящая далеко за рамки Конституции авторитарная концентрация власти в руках президента, за счет ослабления других ветвей и институтов власти, началась еще в годы президентства Бориса Ельцина. Она шла тремя основными путями — изданием указов президента, федеральными законами и политически предвзятыми толкованиями Конституционного суда. Но по настоящему масштабной ревизия Конституции при формальном сохранении ее текста стала после прихода к власти Владимира Путина. Шаг за шагом были ликвидированы основы федеративного устройства, свободные конкурентные выборы, радикально сокращены полномочия и без того слабого парламента, включены в президентскую вертикаль власти суды, ограничены права и свободы граждан.

В самой Конституции институт президента был выведен из системы разделения властей (президент является главой государства, Верховным главнокомандующим, определяет основные направления внутренней и внешней политики и координирует работу всех ветвей власти). В результате непрерывного процесса концентрации власти за минувшие два с лишним десятилетия президент получил от 300 до 700 явных и скрытых внеконституционных властных полномочий. Среди самых ярких примеров — создание федеральных округов и назначение туда полпредов президента, создание Госсовета при президенте, отъем множества функций совместного ведения центра и регионов в пользу федерального центра, право роспуска региональных парламентов и отставки губернаторов, де-факто подчинение Совета Федерации, назначение председателей судов всех уровней, прямое подчинение президенту сразу 20 органов исполнительной власти, назначение руководства и аудиторов Счетной палаты (по Конституции это орган парламентского контроля). В результате вся система сдержек и противовесов оказалась сломана до основания — «все сдержки и противовесы сосредоточились в одних единственных руках — в руках президента».

Сформировавшийся в России неконституционный политический режим характеризуется однозначно как авторитарный, то есть основанный на неограниченном и бесконтрольном полновластии одного лица в государстве. Такой режим не предполагает никакой демократии. В том числе и «гибридной». Любые демократические институты в условиях автократии (выборы, партии, парламент, федерализм, местное самоуправление и др.) не могут быть не чем иным, как имитацией. При этом формальное сохранение демократических по форме конституций заставляет авторитарные режимы имитировать демократические процедуры и институты, при изъятии из них всего демократического содержания. Такие режимы (включая российский) Елена Лукьянова определяет как имитационные недемократические.Они «создают специальные условия для поддержания видимости общественной дискуссии, которая на самом деле отсутствует. Решения принимаются узким кругом лиц при искусственно-недостоверном псевдо-легитимном одобрении их институтами — симулякрами и жестко-репрессивно навязываются обществу». Из недавних важных российских примеров можно привести именно такой способ принятия решения и навязывания его обществу по вопросу повышения пенсионного возраста.

Ключевой вопрос для социальных наук, изучающих авторитарный откат России, — объяснение его причин. Применительно к теме правового государства вопрос выглядит так — коренится ли причина отката в суперпрезидентской конфигурации Конституции 1993 года или же в чем-то другом? Елена Лукьянова и ряд других ученых убеждены в том, что суперпрезидентский дизайн власти в России и других постсоветских государствах создал условия для консолидации авторитарной президентской власти, но не предопределил авторитарное перерождение демократических политических систем. Главным было другое — намерения и действия политических элит, а также состояние общества. Так, в России никто не принуждал губернаторов и депутатов Думы отдавать президенту свои конституционные властные полномочия — они отдали их сами, добровольно, поддержав и приняв соответствующие новые законы. А массовые фальсификации и манипуляции на выборах были бы невозможны без равнодушия к демократии большинства населения и соучастия в фальсификационных преступлениях немалой части общества. «Уродства не предопределяются институционально. Институционально для них только создается благоприятная почва».

Приняв демократические и либеральные конституции в конце 1980-х — начале 1990-х, элиты и общества многих посткоммунистических стран не осознали тех ценностей и принципов, которые были ими формально узаконены, и продолжали жить по старым понятиям. Что и заставило их — чем дальше, тем больше — имитировать соблюдение прав человека и демократические процедуры, которых в реальности не было. «В этом, собственно, и кроется главная причина конституционных трансформаций и появления имитационных (гибридных, “нелиберальных” или прсевдоде-мократических) режимов».

Сейчас ситуация принципиально, хоть и медленно, меняется к лучшему. Во-первых, само российское общество все больше и лучше осваивает смысл 1–2 глав Конституции о гарантиях неотъемлемых прав и свобод граждан. И все решительнее борется за соблюдение государством этих обязательств. Во-вторых, за минувшие годы подготовлена когорта молодых юристов, понимающих право не позитивистски-советски (как право, произвольно творимое теми, кто находится у власти), а с позиций идеи естественных неотъемлемых прав человека как аксиоматической основы всей правовой системы. Чего нельзя сказать о постсоветских элитах, для которых конституционные принципы защиты свободы, политической конкуренции и сменяемости власти, подотчетности и прозрачности власти являются лишь досадными помехами на пути установления монополии на власть, как и безудержного бесконтрольного обогащения за счет остального общества. Конфликт общества, стоящего за нормы Конституции, и авторитарных коррумпированных элит, попирающих основные законы, —  таково коренное социальное и политическое содержание постепенно формирующейся повестки на всем постсоветском и даже посткоммунистическом пространстве.

Ключевая борьба, идущая в посттоталитарных обществах в области правовых идей и смыслов, — борьба вокруг самого понимания сущности и природы права и закона. Большинство российских юристов исповедуют советское толкование права и понимают его исключительно как позитивное, то есть как свод правил, устанавливаемых более или менее произвольно теми, кто находится у власти, правил и установлений, легализуемых через законодательную процедуру. В итоге законы постоянно изменяются властями к своей выгоде (в соответствии с русской пословицей о «законе как дышле»), в том числе отменяются или ущербно толкуются конституционно гарантированные права и свободы. В демократическом же мире победила другая теория права — естественная. Ее суть заключается в том, что помимо права (законов), рутинно создаваемого государствами (правящими элитами и институтами власти), то есть собственно позитивного права, «существует еще “естественное право”, имеющее большую силу, чем право позитивное». Соответственно там утвердилось представление о том, что позитивное право не может нарушать и попирать право естественное. То есть неотъемлемые и неотчуждаемые права и свободы человека, общее благо и демократические институты, защищающие права и свободы человека и гражданина.

В итоге консервации позитивистских представлений о праве в России ученые-юристы изучают законы без учета их смысловой иерархии. А юриспруденция подменена легистикой. «На вопрос о том, что такое право, большинство из этих специалистов ответит, что право есть совокупность санкционированных государством правил поведения, нарушение или неисполнение которых влечет за собой применение юридической ответственности». И не будут отдавать себе отчета в том, что формально правильно принятые законы могут грубо попирать сами основы права, ясно и подробно установленные в главном правовом акте — Конституции. В этом смысле термин «верховенство закона» (или тем более путинская «диктатура закона»), обычно применяемый в России, требует как раз бездумного исполнения законодательства, даже если оно грубо попирает конституционные нормы (таких законов в России приняты уже сотни). Cледует, однако, применять термин «верховенство права» с его явным требованием уважать и соблюдать базовые права и свободы, которым федеральные законы не могут противоречить в принципе. И если такие законы отменяют или умаляют права, гарантированные Конституцией, то сами эти законы нарушают право и незаконны. Требования подчинения любому закону, без оценки его соотношения с правом, активно используются авторитарными режимами для оправдания своих действий и придания им видимости законности. Чисто позитивистское толкование права позволяет превратить закон в инструмент беззакония и произвола.

Итак, ключ к торжеству верховенства права, становлению правового и демократического государства лежит не в дизайне конституционного текста, а в области изменения сознания — общества и элит. Сама по себе перекройка Конституции или принятие ее нового текста (даже исправление явных ошибок и изменение баланса властей в пользу парламента и независимого суда) не решат проблем. Только прогресс общественного сознания и практик, укрепление гражданского общества, пересмотр позитивистских представлений о природе права и различение понятий права и закона способны обеспечить переход к универсальному правовому порядку, к торжеству высоких конституционных принципов и норм.

И Елена Лукьянова находит основания для исторического оптимизма, с которыми нельзя не согласиться. Во-первых, важен сам факт наличия у нас Конституции 1993 года, в которой ясно гарантированы все основные права и свободы граждан. А их защита и соблюдение провозглашены главной задачей и смыслом существования государства. Во-вторых — изменение сознания и смена поколений. Новые поколения куда лучше и полнее понимают смысл конституционных норм о защите основополагающих прав и свобод граждан, нежели их родители, воспитанные в советской системе страха, насилия и государственного произвола. В России остро конфликтуют две системы ценностей — европейских, основанных на уважении прав и достоинства личности, и кафкианских — произвольного, насильственного, отчужденного государства, попирающего человеческую свободу. Последние годы мир Кафки все шире расползается по России, вытесняя общество из публичного, политического и правового пространства. Однако этот разлив произвола обратим — для этого нужна встречная экспансия общества, направленная на возвращение себе законных конституционных прав и воссоздание демократических институтов, служащих общему благу всех россиян.

 

comments powered by Disqus

Из последнего