Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Дневник

От Дэвида Харви к Джеймсу Скотту: Государство эпохи высокого модернизма

 / 21 Апр.
 

Линейный взгляд на исторический процесс – одна из составляющих того, что можно назвать высоким модернизмом. Этот термин в политическом, скорее, чем культурном контексте, предложен профессором географии, исследователем социальной справедливости и основателем "радикальной географии" Дэвидом Харви в книге "Условия постмодернизма" (The Condition of Post-Modernity: An Enquiry into the Origins of Social Change, 1989). Харви относит расцвет политического модернизма и соответствующего течения в практической политике ко второй половине ХХ века. Он видит реализацию этих идей в послевоенной Европе. “Вера в линейный прогресс, абсолютные истины и рационально по плану построенные идеальные социальные порядки, основанные на стандартизованных знаниях и условиях производства, была особенна сильна в то время", – пишет Харви.

Получившийся модернизм был позитивистским, технократическим и рационалистическим и был навязан обществам как результат деятельности ведущих плановиков, художников, архитекторов, критиков и других хранителей чистоты вкуса. С одной стороны, развитие по единому плану - с высоты знания было чем-то самим собой разумеющимся в послевоенных процессах модернизации европейских экономик. С другой стороны, это модернизаторское направление международной политики и торговли мыслилось, как путь к благотворным и прогрессивным изменениям в жизни Третьего мира – мира не второго и не первого, а такого, который – в представлении инженеров развития - не обладал собственной дорожной картой развития. 

Джеймс Скотт, антрополог, исследователь аграрных обществ и анархизма из Йельского университета, расширяет это понимание в книге "Благими намерениями государства". "Высокий модернизм" Харви - хороший термин для обозначения административного рвения, стремящегося приводить природу и общество в единый порядок, подчиняющийся неким известным законам. Это направление мысли больше похоже на вероучение, чем на науку. Россиянин сразу узнает этот подход в советской истории. Но последователи этого вероучения были среди представителей самых разных идеологических течений. Если попробовать воорбразить Пантеон высокого модернизма, пишет Скотт, то в нем с большой вероятностью оказались бы Ле Корбюзье (один из отцов модернизма в архитектуре и градостроительстве), Вальтер Ратенау (немецкий промышленник, политик, организатор перевода экономики Германии на плановые рельсы в годы Первой мировой войны), Роберт Макнамара (основатель школы системного управления и политического анализа в послевоенных США, директор корпорации Ford, министр обороны США), Роберт Мозес (американский администратор и организатор строительства), Жан Монне (французский политик и организатор, один из основателей Европейского Союза), шах Ирана, Давид Лилиенталь (руководитель государственной Администрации долины реки Теннесси), Владимир Ленин, Лев Троцкий, Джулиус Ньерере (первый президент Танзании). Все они выступали за целенаправленную рациональную перестройку жизни общества в целях совершенствования условий жизни человека. Высокий модернизм, таким образом, нельзя признать собственностью какой-либо конкретной политической идеологии. У него были и "левые" и "правые" версии.

Многие из самых трагических эпизодов развития государств в конце XIX – ХХ веке вызваны комбинацией трех факторов, говорит Джейсм Скотт. Первый из них – тот самый высокий модернизм. Второй – неограниченное и механистическое применение власти государства для достижения поставленных социальными инженерами целей. Третий фактор – ослабленное или подавленное гражданское общество, неспособное противостоять планам государства. Идеология высокого модернизма обеспечивает стремление, модерное государство дает методы осуществления этого стремления, а обездвиженное общество – это та ровная площадка, на которой можно строить все, что угодно. 

Значительная часть проектов насильственного переустройства ХХ века инициировалась и проводилась прогрессивно мыслившими элитами. Прогрессисты приходили к власти на волне уничтожающей критики существующей общественной реальности, вооруженные мандатом на глубокие преобразования. Более того, они руководили странами, которые сами определяли перспективу для других. Лидеры Запада определяли перспективы для стран, строивших капитализм и демократию. О западных проектах модернизации см. предыдущие посты: "Модернизация как проект" и "Метафора окна и линейно-перспективное мировоззрение Запада". Лидеры социалистического мира определяли перспективы для "левого" мира. Здесь тоже была своя схема развития. Страна "народной демократии" еще не была страной построенного социализма, а Советский Союз – был единственной страной зрелого социализма. Таким образом получалось, что у Советского Союза есть естественное теоретически обоснованное преимущество, что его доминирование в социалистическом лагере объясняется не только тем, что он – самый большой и сильный, но и тем, что он – самый продвинутый и прогрессивный (об отношениях ведущих и ведомых в социалистической части мира см. интересную лекцию Андрея Ланькова).  

Из дневника чтения Максима Трудолюбова 

comments powered by Disqus