Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Дневник

Перерождение технократии: Как власть экспертов становится самоцелью

 / 10 Авг.
 

Законы, медиа, бизнес и гражданское общество — инструменты того, кто знает, что и как нужно делать. Но никакой всепошлощающей идеи за этим нет. Создатели и операторы действующей в России политической системы видят ее не как автократию или диктатуру, а как власть экспертов, знающих людей, мастеров, то есть как технократию. 

То, что мы наблюдаем вокруг нас, — перерождение экспертного подхода к управлению, эксцессы попыток перейти к утилитаризму в политике, к проектному подходу и измерению успешности политики в терминах эффективности и неэффективности. То, что граждане, простые наблюдатели считают эту систему не технократией, а властью бессовестной элиты, потерявшей из-за безнаказанности все ориентиры, сама система «не понимает». Только некомпетентные, ничего не знающие, отсталые люди видят зло там, где программисты видят «баги» и мелкие издержки. В 2011 году общество попыталось вернуть этические оценки в общественный оборот: хорошее и дурное, правда и ложь на короткое время стали мерами легитимности власти. В России возникла угроза появления этики в политическом пространстве. Даже если принять версию о том, что протесты были хоть в какой-то мере срежиссированы отколовшейся частью элиты, то и в этом случае перед нами была попытка освоения этики — только сверху. Но попытка провалилась. 

Сегодняшняя российская ситуация сложна, потому что у власти не идеологи, не националисты, а «ультрареалисты», люди, уверенные, что знают прогнившую человеческую природу насквозь, обладают всеми данными о российском обществе и экономике и умеют приносить неблагодарной публике достаточное количество пользы. Эти люди возможно — циники (как знать?), а возможно они находятся в плену чудовищной иллюзии. Многие отдельные механизмы, требующие технических знаний и навыков, работают — работает Центральный банк, документы проходят согласования, национальные проекты создаются и реализуются. При этом по всем независимым меркам, которые как раз замеряют технократические достижения, результаты ужасные: качество управления не сравнить с соседями, эффективность затрат отрицательная, источников роста, независимого от природных ресурсов, не создано.

Но эти мерки или любые другие приложить к действиям мастеров некому — те, кто мог бы это сделать, устранены. Получается искусство ради искусства. Конструкция, которую создают эксперты, работающие ради защиты себя от альтернативных оценок, представляет собой лабиринт с постоянно меняющимися маршрутами. Постоянные перестановки проходов (переписывание законов, изменений правил игры) нужны операторам, чтобы им не мешали работать. А поскольку иной объявленной цели у них нет, то задача действовать без помех — и есть их главная задача.

И все это во имя возможности продолжать перестраивать лабиринт, во имя того, чтобы как можно больше мышей в лабиринте не успевали бы поднять голову и задуматься о том, как заглянуть за перегородку. Созданная в России общественная архитектура одновременно бессмысленная и очень умная. Умная в том смысле, что она программирует безусловное повиновение не какой-то идее, а задаче бега по коридорам, которые все время перекраиваются. Может быть, в таком случае, это безобидная система? Может быть, самое ужасное зло, которое творит эта система, — отнимает дощечки и гвозди у мыши, пытающейся сколотить лестницу и взглянуть на конструкцию и сверху? Да и не у всех отнимает и как-то не особо волнуется.

Там и смотреть нечего. В «Банальности зла» Ханны Арендт подробно разбирается поведение человека, который отказывается поднять голову и дать себе отчет в том, частью какого системного преступления он является. У того преступления были лидеры, были преступные законы, лишавшие миллионы людей человеческого достоинства, были яркие знамена. У советской системы тоже были знамена и идеология, было некое самопровозглашенное благо, присягу которому должен был приносить каждый желающий вступить в руководящую партию и, потенциально, в элиту.

Но наши архитекторы не несут никакого знамени с надписью, не представляют никакого, пусть и самовольно провозглашенного, блага. Какое знамя несут помощники президента, премьер и его заместители? Да они же профессионалы, управленцы и все. И работают все лучше, поскольку помех встречают все меньше. Телеграф, телефон, почты, заводы, политические партии, общественные организации, творческие и все прочие объединения захвачены. Постойте, разве это не то же самое, что делали сто лет назад люди, вооруженные мощной революционной идеей? Вроде похоже, но и не похоже — ведь ничего не написано, ведь они в хороших костюмах, а не в кожаных куртках, и это никак не называется.

Да, это никак не называется — в этом весь секрет и смысл. Отказался от называния вещей своими именами (экспроприация — не экспроприация, война — не война, сбитый самолет — не сбитый самолет) и, тем самым, от этических оценок — и этого достаточно. Это и есть присяга и, одновременно, принятие системы различения свой–чужой. 

Максим Трудолюбов

Полностью текст опубликован на ресурсе InLiberty.ru

comments powered by Disqus