Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Дневник

Увековечение памяти СССР

 / 21 Авг.
 

Короткое восстание, которым обернулся путч 1991 года, было в том числе и восстанием против канонических формул и памятников. Памятники вдруг ожили, а ожившие памятники уже нельзя не замечать — они бросаются в глаза. Фигура Феликса Дзержинского на Лубянке из величественного символа порядка, к которому трудно было физически приблизиться из-за непрерывного автомобильного движения, превратилась в памятник создателю советской репрессивной машины. В августе 1991 году к нему не только приблизились — его свалили с пьедестала. 

Было бы естественно ожидать цепной реакции, но ее не произошло. Через четыре месяца после августовского восстания повестка дня радикально изменилась. Властители дум 80-х потеряли власть над думами так же, как коммунистическая власть потеряла власть над страной. Философско-политические споры о путях развития России — о выборе между западным и «китайским», между демократией и «железной рукой» (а они были и, при том, содержательные) — мгновенно умолкли, тиражи общественно-политической и интеллектуальной прессы рухнули, а памятники снова застыли в непроницаемой неподвижности. 

Чтобы выжить и найти себя после нечеловеческого роста цен, испарения сбережений, крушения планов и социальных ориентиров, пришлось отложить прессу и философские книги в сторону. Исчезла понятная картина будущего — не коммунистического, в которое никто не верил, а человеческого, карьерного, обычного. Все осознали только, что надо крутиться, а не рассуждать. 

Но крутиться пришлось практически в музее. Дело не только в том, что все советские памятники — в огромном большинстве, включая могилу Сталина на Красной площади — остались на своих местах. Рыночную экономику новые власти и новые люди стали строить из кубиков, предназначавшихся специально для того чтобы доказать несостоятельность рыночной экономики. Челноки и вещевые рынки — примитивнейшие экономические формы — утвердились на руинах высокой идеи централизованного планирования.

Отдельные узлы советской экономической системы, задуманной как единый организм, распродавались в частные руки. Так были доведены до логического предела половинчатые попытки советского руководства вмонтировать рыночные стимулы в хозяйственную систему, не знавшую рынка и конкуренции. Каким бы кривым и неэффективным ни был тот механизм, он был единым проектом. Создать что-то новое, растущее, не осознав советскую экономику как памятник было трудно.

Рыночные отношения, между тем, ворвались в структуры — министерства, правоохранительные структуры и суды, — никогда не предназначавшиеся для того чтобы существовать в буржуазном вестернизированном государстве. В итоге, там, где рыночные отношения были нужны как воздух, они толком не развились, а там, где они противоречат самой идее служения обществу — в тех же министерствах, правоохранительных структурах и судах — утвердились. 

Советские города — памятники градостроительным идеям советской эпохи. Новые отношения и мотив частного обогащения были просто сверху наброшены на советское представление о пространстве и технологии его освоения. Города и дома не были осмыслены как памятники — ими продолжали пользоваться в новых условиях так, как будто «ничего не было». 

Речь пока только о материальной стороне дела. Что уже говорить о том, что политическая система, из которой выросло наше сегодня (современная политсистема Российской Федерации — вероятно, самая несоветская часть нашего общего целого), тоже была построена на крови всех тех, кого подопечные Дзержинского убивали, сажали в лагеря и изгоняли из страны. 

Что уже говорить о том, что бóльшая часть советских заводов, каналов, шахт и железных дорог стоит на крови заключенных: это памятники не только высокой идее плана, но и рабскому труду и безумию властей. Сегодняшняя Россия торгует дарами Бога (нефтью, газом, металлами) в сочетании с плодами трудов заключенных, советских геологов и инженеров, многие из которых тоже побывали в заключении. За каждым сооружением, каждой организацией и институтом, созданным в советские годы, стоят трагедии и смерти, о которых нет общественной памяти, а часто нет и семейной.

Потому и не получается современная жизнь у российского общества: на торговле музейными экспонатами далеко не уедешь. Не знаю, нужно ли будет создавать отдельный и концептуальный «Музей Советского Союза» — может быть и нужно. Но трудно представить себе дальнейшее бурное развитие российской политической, общественной и экономической жизни без осознания музейности всей окружающей нас рукотворной среды.

Переосмысление окружающей нас среды как музейной предполагает отстраненность от эпохи и появление толковых разъяснений под экспонатами. А в процессе создания «подписей» будет вырабатываться и правильное отношение к истории. Раз от разу будет выясняться, что был возвышенный замысел, а потом была его реализация. Были люди, которые рисовали красивые планы, были люди, которые их — огнем и мечом — воплощали, и были люди, которые становились жертвами больших идей. Пусть каждый школьник, студент и гражданин сможет прочитать и на самих объектах, и с помощью «дополненной реальности» четкие разъяснения о том, кто, как и зачем строил все, в окружении чего мы живем. 

Эта программа узнавания прошлого построена на конкретных объектах, на возвращении конкретных имен и жизней всех тех, на чьих плечах стоит сегодняшняя Россия. Такой вариант федоровского «общего дела» может оживить общественную жизнь. 

Помимо любви к отеческим гробам этот подход к истории будет учить и трезвому осознанию пропасти, существующей между человеческим намерением и его осуществлением. Один из способов сформулировать коммунистическую идею таков: прекратить использование одним человеком другого в качестве средства в достижении своих целей, избавиться от инструментальности в отношении к ближнему. Один из способов воплотить эту идею — убить часть людей и сплотить остальных страхом. СССР — в своем будущем музейном качестве — будет осознан как памятник пропасти между первым и вторым. 

Максим Трудолюбов

Полный текст опубликован на сайте InLiberty.ru 

comments powered by Disqus