Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Дневник

Россия как зеркало Европы

 / 11 Сен.
 

Россияне всегда глубоко интересовались тем, что происходит на европейском континенте. Отношения с государствами и культурами Европы были одной из ключевых движущих сил истории России на протяжении всех минувших 500 лет. Выдержит ли эта многовековая связь нынешние испытания?

У российско-европейского взаимообмена всегда была одна важная особенность. Российские лидеры стремились перенимать у соседей с Запада инновации, но всегда только технологические, а не политические. Многое в России было прямым или искаженным отображением европейских тенденций, но не все. Россияне импортировали одежду, образ жизни, технику, оружие, отдельные институты и идеологии (коммунизм, либерализм), но ни один русский правитель не сумел или не захотел заменить на западный эквивалент самое - для правителя - главное: политическую систему Москвы. Пирамида или вертикаль отношений внутри московской системы власти менялась только внешне, но не по существу.

«Петр взял из Старой Руси государственные силы, верховную власть, право, сословия, а у Запада заимствовал технические средства для устройства армии, флота, государственного и народного хозяйства, правительственных учреждений», – писал историк Василий Ключевский. Российские культурные традиции, ценности и практики считались священными, а европейские – нечестивыми. Тем не менее, с неохотой, Москве приходилось что-то перенимать у Европы в те периоды, когда успехи одного из соседей казались особенно выраженными.

По крайней мере один или два раза в столетие русский правитель - будь то царь, генеральный секретарь или президент - приходил к заключению, что его страна безнадежно отстала и ей необходимы масштабные реформы. Европейские страны видились одновеременно и соперниками, и учителями, а Европа - и точкой отталкивания, и точкой отсчета. Россияне ездили в Европу жить, учиться, писать картины, стихи и романы. С незапамятных времен Россия вывозила в Европу сырье и привозила домой технологии и идеи, в том числе революционные, в том числе направленные против установившихся в Европе порядков. Ленин около 15 лет провел в Британии, Франции и Швейцарии, где заложил интеллектуальную основу большевистского проекта.

Если смотреть из России, то послевоенная экспансия Европы распадается на два больших этапа: период Холодной войны и постсоветский период. В годы Холодной войны наибольший интерес с российской точки зрения представляли экономические успехи Запада. Страны Западной Европы при поддержке плана Маршалла показали впечатляющие экономические успехи в период послевоенного восстановительного роста. Некоторые из них позже достигли беспрецедентного процветания при мягких политических режимах, у которых - благодаря объединению в военный блок и постепенному отказу от границ - не было необходимости нести большие расходы на оборону и безопасность. Экономические успехи и мягкость режимов в сумме обеспечили Европе невероятную привлекательность при взгляде со стороны. Позже это стали называть мягкой силой. Эта сила оказалась одним из решающих факторов, подорвавших доверие граждан государств советского блока к советской экономической модели. 

Второй период расширения Европы, постсоветский - при взгляде со стороны России - воспринимался как преимущественно политический. С момента падения Берлинской стены Россия смотрела на Европу как будто со все более увеличивающегося расстояния: Европа отдалялась от России. Советский блок потерял всех своих членов, в то время как европейский проект, наоборот, прирастал новыми участниками и процветал. «Они шли не просто куда-то, но и от кого-то, – они шли прочь от России, вводили визы, закрывали границы, переориентировали экономику, - писал Александр Баунов, главный редактор сайта Московского Центра Карнеги. – ЕС как место, куда уходят из разваливающегося советского блока, невольно оказался в роли оппонента России».

В глазах россиян европейский проект, расширявшийся десятилетиями - и после войны и в постсоветские годы - теперь дрогнул. Чем больше официальная Москва убеждается в шаткости проекта единого Запада, тем меньше испытывает необходимость следовать его образцам - и политическим, и культурным, и экономическим. В этой ситуации консервативные силы России чувствуют приток свежих сил, а сторонникам модернизации становится все труднее защищать свою повестку дня. Верх берут те, кто считает, что российская практики и отношения всегда превосходили европейские.

Раздвоенность собственного российского представления о себе только укрепилась: это и европейская страна, и неевропейская. Этот вопрос особенно актуален, когда речь идет о российском государстве как институте. Русская классическая музыка и литература являются частью европейской культурной традиции, но российские институты власти в эту традицию никак не укладываются. Эта двойственность была источником недоразумений и путаницы на протяжении многих веков.

Многие в России полагали, что прошедшая волна глобализации станет окном возможностей, которое помогло бы России преодолеть свой институциональный разрыв с Европой. Но ничего подобного не произошло.

Москва ожидает, что вслед за волной страшных террористических актов к власти в Европе здесь постепенно придут сепаратистские, антимигрантские, правые националистические партии. Это силы, чьи подходы к лечению проблем в целом близки московским: первое место уделяется вопросам безопасности, подчеркивается важность закрытых границ как способа борьбы с потоками мигрантов и угрозой терроризма. В Москве уверены, что российские авторитарные методы борьбы с терроризмом превосходят европейские. Москва считает Brexit самым последним и видимым признаком возможного распада Европейского Союза и ослабления других многосторонних институтов Запада. 

Сегодняшний день в истории невероятно интересен с точки зрения динамики отношений между Россией и Европой. Впервые за последние десятилетия прогресс Европы - с российской точки зрения - застопорился. Кремль, конечно, не ждет, что европейские лидеры начнут ездить в Москву за советом о том, как им справляться с вызовами сегодняшнего дня. Но более весомой роли России в европейских и мировых делах Кремль, конечно, хочет.

И в периоды слабости, и в моменты силы Западная Европа и Россия были не столько антагонистами, сколько отражениями друг друга. В последний раз влияние антидемократических сил росло по всей Европе в конце 1920-х и начале 1930-х годов. Распространение националистических правых сил в Европе было реакцией на победу интернационалистических левых сил в России в 1917 году. Но пока по Европе маршировал фашизм, Россия превращалась в полноценную тоталитарную диктатуру. Коммунизм и фашизм, страшные режимы, определившие историю ХХ века, были зеркальным отражением друг друга. После Второй мировой войны, когда европейские страны поставили во главу своих конституций права человека, защищаемые поверх национальных границ, когда Европа строила общий рынок также поверх национальных границ, советский режим по-своему тоже приоткрывался миру и поворачивался лицом к человеку. Сегодня, когда ценности общего рынка и прав человека, как представляется, отступают - они отступают и в России, и Европе. Европа и Россия вступают в цикл, который может в чем-то воспроизвести динамику 1930-х годов. Будем верить, что обе стороны зеркала успели чему-то научиться на примерах прошлого.

Максим Трудолюбов 

Англоязычная версия этого текста вышла на сайте Russia File

comments powered by Disqus