Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Дневник

Погружение в подполье: Борис Двинов

 / 22 Янв.
 

Установление границ законности в разные времена и в разных культурах понималось по-разному. Определять законность или незаконность действия могли обычаи, это решение мог принимать самодержец, избранный законодатель или назначивший себя сам диктатор. Важно, что границы легальности – важнейший инструмент государства. 

Особенность истории российского государства в глубокой амплитуде его колебаний по отношению к тому, что запрещать, а что разрешать. В разных своих инкарнациях российское государство объявляло вне закона веру, собственность, предпринимательство, независимую прессу, политическую деятельность, нарушающую монополию одной партии. Те же самые институты и виды деятельности российское государство затем объявляло законными и даже "исконными". 

Меньшевик Борис Двинов с отрешенным хладнокровием описал борьбу его партии за возможность политической борьбы в легальном поле. В его воспоминаниях речь идет о событиях 1921-23 годов (Двинов, Борис. От легальности к подполью. Приложение: Г. Кучин-Оранский. Записки. Stanford: The Hoover Institution on War, Revolution and Peace. Stanform University, 1968). Это время становления политической монополии в новой России и создания институтов чрезвычайного "революционного" права, которые так и не были кардинально реформированы. Ручное управление законностью, неприятие конкуренции, использование права в интересах политического монополиста, релятивизм в отношении к истинности информации, понимание прессы исключительно, как политического инструмента – характерные черты государства, созданного большевиками. 

Политика большевиков не была последовательной: их не смущало, пишет Двинов, что одни меньшевики были под арестом, а другие открыто выступали и действовали, как члены той же партии. Разная судьба была у находившихся под влиянием социал-демократов профессиональных союзов печатников и химиков. В то время, как союз печатников был разогнан в июле 1920, а его правление посажено в тюрьму, союз химиков власти еще долго терпели и разогнали в 1924-м. 

Был эпизод, когда меньшевиков арестовывали и ссылали за принадлежность к партии, но одновременно ВЦИК приглашал членов ЦК нашей партии прислать своих представителей на 8-й съезд Советов. Ф.И. Дан находился тогда в ссылке в Смоленске и наш меньшевистский ЦК, разумеется, назначил его в состав делегации на съезд советов. ВЦИК Советов вернул Дана из Смоленска, где он произнес, вопреки регламенту, почти часовую речь, подвергнув критике политику Ленина и развернув платформу нашей партии. Вскоре Дан был выслан из России. 

Двинов далее с гордостью пишет, что чекистам так и не удалось раскрыть созданные им каналы передачи в Россию журнала «Социалистический вестник» и отправки в журнал материалов. «Мы жили легально, открыто приносили на заседания Московского Совета номера "Социалистического вестника", и председатель Совета Лев Каменев в сердцах кричал с трибуны: «У них Социалистический вестник, они шлют туда корреспонденции. Мы этого не потерпим!» А мы продолжали посылать и получать и письма, и журнал иногда в сотнях экземпляров и все оставалось неуловимым для органов Чеки». 

Но политическая полиция усиливала давление на конкурентов. «Если ЧК нас не ликвидирует сразу, то руководствуется принципом хозяйственного расчета и берет по чайной ложке, отхватывая фунт меньшевистского мяса после любого политического оказательства: после листовки, выступления на митинге и т.п. Вновь со всей категоричностью стоит вопрос о переходе не нелегальное положение», – писал российский ЦК меньшевиков Заграничной делегации в мае 1922 года. 

Новая волна террора поставила перед нами ультимативно вопрос о переходе на нелегальное положение. В Москве мы кое-как еще держались на поверхности. Но Украина, Юг, Петроград уже были в подполье. ЦК, все еще в принципе отрицательно относясь к подполью, вынужден был давать отдельным организациям и отдельным товарищам согласие на переход в подполье.

Но возвращение к дореволюционным формам борьбы наталкивалось иногда на почти комические, чисто советские препятствия. Быть подпольщиком при царском правительстве было, возможно, легче, чем при большевистском. Двинов описывает, например, попытку создать в советских условиях нелегальную типографию: «Как это делать, когда каждый житель должен где-то служить, когда каждый имеет право только на 16 квадратных аршин жилплощади, когда без жилотдела нельзя получить даже угла? Квартиру мы сняли в недостроенном доме и взяли на себя обязательство привести ее за свой счет в надлежащий вид, так как в ней не было ни окон, ни дверей, ни печи. Дали задаток и объявили, что квартира предназначена для знакомых, которые еще должны приехать. К этому присовокупили некую мзду управдому… Мы были на службе в разных трестах, и под разными предлогами раздобыли необходимый казенный материал. Рабочие были свои и столяры – тоже свои. Наконец появились «хозяйка», «муж» и «квартирант». Но все дело с конспиративной квартирой для типографии пришлось ликвидировать. Причина была в новом декрете Моссовета о том, что все дома должны предоставить в распоряжение жилотдела 10% своей жилой площади. Домоуправление сдало жилотделу площадь, отведенную под нашу квартиру, и «чижики» (Чрезвычайная жилищная комиссия) ее забрала для своих нужд». 

Меньшевики до последнего пытались сохранять какую-то символическую легальность. Они пытались объяснять европейским социалистам, что Россию нельзя считать страной победившего социализма. Один из лидеров меньшевиков, Павел Аксельрод, писал: «Русский большевизм – это не рабочая партия, а правительственная организация, осуществляющая свою власть тиранически». 

В ходу были обвинения в попытках вооруженного захвата власти: «Григорий Зиновьев заявил на конференции РКП, что меньшевики на деле готовят вооруженное восстание и только на словах всячески отказываются от него, применяя орудие «военной хитрости». Только к концу года меньшевики приняли решение объявить о роспуске организаций и разрешить членам партии отказываться от принадлежности к ней на допросах. 

Я получил от ГПУ приговор о высылке за границу 1 ноября, пишет Двинов. «Как цель поездки указали «отправляется в Германию», срок выезда 25 января 1923 года. Принял дела от меня Кучин. Все явки, адреса, шифры, клички пришлось ему затвердить наизусть… Настроение было бодрое. Морально и идеологически мы чувствовали себя победителями при всех наших бедствиях. 25 января я покинул Россию… В эти дни на поверхности не осталось ни одного активного меньшевика. Русский социализм весь ушел в глубокое подполье». 

Иллюстрация: Спектакль «Великодушный рогоносец» по пьесе Фернана Кроммелинка, постановка Всеволода Мейерхольда, декорации Любови Поповой, 1922. Иллюстрация из каталога выставки «Амазонки авангарда: Александра Экстер, Наталья Гончарова, Любовь Попова, Ольга Розанова, Варвара Степанова, Надежда Удальцова». Фонд Соломона Р. Гуггенхайма, Нью-Йорк. 2000. С. 195

МТ 

comments powered by Disqus