Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Дневник

Перемена идеала: от политической свободы к национальной чести

 / 21 Окт.
 

В то время, как американские и европейские политические философы традиционно заняты поисками баланса между свободой и равенством, во многих незападных странах политическая мысль стремится к категории достоинства, вырастающей из чувства национального унижения. "Перебирая главные темы, о которых я писал на протяжении минувшего года, – Россия, кризис вокруг Греции и еврозоны, Ближний Восток, Восточная Азия – я прихожу к выводу, что объединяет их риторика национального или культурного унижения," – писал в одной из колонок британских журналист-международник Гидеон Рахман.

Этот круг вопросов оказался в центре общественного внимания незападных обществ давно и внутренне связан со стремлением бывших колоний к политической и культурной самостоятельности. Американский и арабский культуролог, палестинский активист Эдвард Саид в знаменитой книге "Ориентализм: Западные концепции Востока" (1978) продемонстрировал, насколько прочно утвердилось в культурах Запада покровительственно высокомерное отношение к "волшебству" Востока. История постижения Азии сводится к придумыванию Западом «своего» Востока, «своих» восточных людей, культуры, универсума, к развернутой во времени колонизации и подчинению себе пугающего «чужого», но никак не к познанию и постижению этого чужого. Саид полагал, что даже наука запада не является беспристрастной, а поддерживает сложившийся на Западе иерархический взгляд на кульутры, как на "более" или "менее" развитые. Вопросы уязвленного национального и культурного достоинства выходят здесь на первый план. Уже в 1990-е годы, отталкиваясь от специфики политической ситуации в Израиле и на Ближнем Востоке в целом, свой взгляд на эту политико-культурную ситуацию предложил израильский философ Авишай Маргалит. Задача политики, по его мнению, должна состоять не в формировании в первую очередь справедливого или, например, благополучного общества, а в обустройстве "общества достоинства" (The Decent Society, 1995). 

В статье "Достоинство как политическая категория" в газете "Ведомости" социолог Олег Хархордин разъясняет: "Анализ Маргалита показывает, что достоинство человека унижается, когда к человеку начинают относиться как к животным, машинам, предметам или как в какой-то степени к недочеловеку. Вы унижаете другого, когда вы относитесь к нему как к скоту, всего лишь орудию для реализации ваших целей или как к несмышленому ребенку, не способному на самостоятельное действие. После философии Канта мы знаем, что достоинство отдельного человека опирается на признание за ним права на самостоятельное действие, на способность управлять собой, т. е. на автономию зрелого рационального индивида". 

Человеческое понимание унижения и достоинства приобрело политическое измерение и в XXI веке выплеснулось в большой мир. Униженным может быть не только индивидуальный человек, но целое сообщество, группа и даже страна. "Широко распространенное в мире ощущение недостаточного признания человеческого достоинства, – пишет в соседней статье на сайте "Общей тетради" политолог Чарльз Гати, – ярко проявляется на Ближнем Востоке". Но не только на Ближнем Востоке, конечно. 

Журналист Том Фридман в статье "Унижение, как фактор" (The Humiliation Factor), написанной осенью 2003 года по горячим следам американского вторжения в Ирак, цитирует тогдашнего премьер-министра Малайзии Махатхира Мохамада. "Сегодня к нам, к мусульманскому сообществу относятся с презрением... Мусульманские страны и народы поражены чувством безнадежности. Нам кажется, что мы ни на что не спопобны, ничего не можем научиться делать правильно... Наша единственная реакция - злиться. Но разозленный человек не может хорошо рассуждать." Мохамад в той речи призывал мусульман всего мира "взяться за ум", не фокусироваться не обидах и злости. Фридман, в свою очередь, пытался найти слова, чтобы объяснить одновременно и американцам, и иракцам, что первые не стремились унизить вторых, а если граждане Ирака все-таки так подумали, то американцы должны сделать все, чтобы убедить иракское общество в обратном. Сделать это, как мы знаем, не удалось. Фридман написал эти слова 12 лет назад и мог бы повторить их снова: «Унижение – одна из самых недооцененных сил в международных отношениях».

Политических игроков, готовых пользоваться тропом униженного достоинства в политических целях множество. Политики, оказавшиеся у власти в России, погружены в эту тему давно и сделали ее одним из главных сюжетов для руководимых ими телеканалов. Долгое время разочарование в западных перспективах России и обида на Запад за недостаточное внимание к интересам страны-наследницы СССР были сугубо внутренними темами. Трудно сейчас с уверенностью сказать, культивировалась ли тема национальной чести заведомо с прицелом на внешнюю экспансию, но ясно, что в 2014-2015 годах общество оказалось отлично подготовлено к действиям Кремля в Украине и Сирии. Никаких объяснений по существу этих конфликтов внутри страны (в отличие от ситуации за ее пределами, где до сих пор продолжают копиться вопросы к России) не потребовалось. Конкретная политическая ситуация Украины и Ближнего Востока – это детали. В российских военных операциях большинство жителей России сразу увидели ответ государства на годы унижения. Некоторые обозреватели видят в этом исключительно технологию Кремля. «Унижение» Москвы, о котором говорят многие как внутри России, так и за ее пределами, стало главным оправданием ревизионистских устремлений Кремля, – пишет политолог Лилия Шевцова. – Ключевые моменты очевидны и недвусмысленны: Запад всегда недооценивал Россию, отказывался гарантировать России подходящую роль на международной арене, всегда стремился причинить ущерб России и окружил ее разными «заборами», от стран НАТО до зоны евро". 

Но это больше, чем технология, это политическая реальность значительной части незападного мира. Ощущение национального унижения находится в центре официального китайского подхода к окружающему миру. Учебники истории и национальный музей в Пекине уделяют много внимания "веку унижения" – периоду китайской истории, начавшемуся с момента первого столкновения с западным империализмом в 1840-е годы и закончившемуся военной победой над Японией в 1945 году. Краткая версия идеологии "века унижения" звучит так. Китай, будучи на протяжении тысячелетий одной из ведущих держав и цивилизаций мира, оказался в положении отстающего по отношению к технологическим достижениям Запада. Поражение в Опиумных войнах закрепило это отставание и стало прологом к тяжелейшему для Китая веку испытаний и войн, который закончился лишь с созданием Китайской Народной Республики в 1949 году. Китай больше не позволит никому помыкать и манипулировать собой. 

Одним из первых жестов Алексиса Ципраса в качестве премьер-министра было посещение мемориала бойцам греческого сопротивления, казненным нацистами в годы Второй мировой войны. Ципрасу важно было напомнить гражанам об их национальной гордости и героизме их предшественников. Несмотря на то, что главные задачи Греции лежат в сфере экономики, подход Ципраса оказался эффективным с точки зрения одобрения избирателями. Его партия выиграла внеочередные парламентские выборы в сентябре 2015 года. 

Проблема "политики униженных" не в том, что она неэффективна. Напротив, как мы видим, она распространяется по всему миру и берется на вооружение все большим количеством лидеров. Тема национальной обиды всегда найдет отклик в сердцах людей, которые ищут причины проблем страны за пределами себя и даже за пределами страны. Подпитывая подростковый инстинкт недовольства обидчиками, «другими», «чужими», политики мобилизуют поддержку. Политика эксплуатации обиды – путь к тому, чтобы получить массу сторонников. Но это и путь к тому, чтобы получить общество, не желающее развиваться. Зачем надрываться, если успехи и неуспехи зависят не от нас, а от того, что отнял у нас Запад? Возможно, загнанная вглубь злость и ревность к Западу помогает развиваться каким-то странам, но в России культ национальной обиды только консервирует общественную и экономическую отсталость.

Одним из ключевых высказываний по вопросам обиды и ответной реакции был фильм Андрея Звягинцева "Левиафан". Олег Хархордин толкует позицию автора так: "Звягинцев схватил интуитивное понимание того, что такое достойная жизнь, которое разделяют как те, кто определяет политику в Кремле, так и те, кто ему иногда противостоит... Если страна встала с колен, то это восстанавливает ее когда-то униженное или приниженное достоинство. Но, похоже, отдельный гражданин у нас все еще стоит на коленях, раз это вызывает такие сильные эмоции у зрителей «Левиафана». И призыв к нынешней власти, который содержит фильм, – прост, а потому и мощен. Вы не любите двойную мораль? Мы тоже! Поэтому нельзя говорить, что надо вернуть достоинство стране, а отдельному гражданину – не надо". 

Идеал свободы, на стремлении к которому росла западная политическая традиция, в значительной части мира уходит на второй план. Но тот идеал, который служит путеводной звездой для многих незападных обществ – национальная гордость или честь нации, скорее, чем достоинство. Страдает от оскорбления и от принижения скорее честь, чем достоинство, если понимать под последним внутреннюю самооценку. Честь – категория социальная, имеющая скорее внешние, чем внутренние источники. Честь признанная или униженная – всегда признана или унижена кем-то со стороны, какой-то инстанцией, культурой или политической установкой. Как и социальный статус, существующий только в глазах общества и относительно других членов общества, честь или "внешнее" достоинство – относительная ценность. Стоит помнить и том, что распространение человеческой эмоции униженности на целую нацию ведет к сильному упрощению и, потому, обострению отношений между культурами и странами. 

Максим Трудолюбов

Иллюстрация: гравюра, изображающая Иннодром Константинополя из книги Онофрио Панвинио "De Ludis Circensibus", 1600. 

comments powered by Disqus