Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Кризис

Историческая политика

Дискуссия

Ценности и интересы

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (51) 2010

О политическом равенстве


Продолжаем знакомить читателя с нашими свежими изданиями, публикуя аннотации и фрагменты текста, дающие представление о книгах.

 

Даль, Роберт А. О политическом равенстве (Robert A. Dahl. On Political Equality. Yale University, 2006. Пер. с англ.). – М.: Московская школа политических исследований, 2010. – 112 с.

Роберт А. Даль (1915), американский политолог, социолог, крупнейший специалист по теории демократии, почетный профессор Йельского университета, анализирует в этой книге ключевые критерии, процедуры, материальные и психологические ограничения и препятствия в движении обществ к политическому равенству. Особое место в анализе этого процесса отводится важнейшей, по мнению автора, роли природно-генетических свойств человека как вида, морально-этических мотиваций и эмоциональных реакций, определяющих стремление людей к политическому равенству как средству преодоления несправедливости и достижения индивидуального и коллективного благополучия.

 

Глава 1

ВВЕДЕНИЕ

На протяжении большей части писаной истории утверждение, что взрослые человеческие существа имеют право на то, чтобы с ними обращались как с политически равными, многими считалось самоочевидной чепухой, а правителями — опасной подрывной претензией, требующей подавления.

Распространение с XVIII века демократических идей и убеждений обратило эту «подрывную претензию» в общее место настолько, что авторитарные правители, полностью отрицающие эту претензию на практике, могут публично включать ее в свои идеологические выступления. Однако даже в демократических странах, как может заключить любой гражданин, внимательно следящий за политической жизнью, разрыв между целью достижения политического равенства и его реальной степенью может увеличиваться и даже достигать такой точки, когда она перестает быть вовсе фактом действительности.

Является ли цель политического равенства настолько выходящей за пределы наших возможностей, что нам следует искать более достижимые конечные цели и идеалы? Или происходящие перемены позволяют и в пределах ограниченных человеческих возможностей сократить разрыв между идеалом и современной действительностью?

Ответы на эти вопросы увели бы нас полностью за рамки этой краткой книги. Поэтому я начинаю ее с предположения, что политическое равенство желательно. А это значит, что если мы верим в демократию как цель или идеал, то имплицитно должны видеть цель или идеал и в политическом равенстве. В нескольких прежних работах я уже писал, почему такие предположения представляются мне в высшей степени резонными и ставят перед нами цели, достаточно реальные в рамках человеческих возможностей, чтобы считаться осуществимыми. Во второй главе, резюмируя доводы в пользу таких суждений, я опираюсь на эти работы.

Затем, в следующих главах предлагаю несколько дальнейших соображений о политическом равенстве как осуществимой и достижимой цели. Множество фактов свидетельствует об историческом продвижении «демократических» систем, в рамках которых все большее число взрослых людей осознают себя гражданами. Чтобы помочь пониманию этого чрезвычайного и исторически беспрецедентного движения к политическому равенству, в четвертой главе я делаю упор на важности широко распространенных и даже универсальных человеческих побуждений. Однако, если эти базисные человеческие качества и способности дают нам основания рассматривать политическое равенство как допустимую (пусть и не полностью достижимую) промежуточную цель, мы должны также рассмотреть, как я делаю это в главе пятой, и некоторые фундаментальные особенности индивидов и человеческих сообществ, препятствующих и, более того, воздвигающих барьеры политическому равенству.

Если сосредоточиться на перспективах политического равенства в Соединенных Штатах, можно предположить реальную возможность того, что такие барьеры увеличат политическое неравенство американских граждан. В шестой главе я исследую такое возможное будущее.

И в заключительной главе, как уже было сказано, описываю альтернативное более обнадеживающее будущее, когда некоторые базовые человеческие движущие силы могут произвести культурный сдвиг, который приведет к существенному сокращению политического неравенства, ныне преобладающего среди американских граждан. Моих способностей не хватает, чтобы предсказать какая из этих альтернатив или иное будущее возобладают в действительности. Но я уверен, что на исход будут сильно влиять индивидуальные и коллективные усилия и действия, которые мы и те, кто придет нам на смену, сочтут необходимым предпринять.

 

Глава 3

ДОСТИЖИМО ЛИ ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАВЕНСТВО?

Предположим, что мой обзор политических действий, ведущих к политическому равенству, в общих чертах верен. Все же он оставляет открытым решающий вопрос: что на самом деле подвигает людей в нижестоящих, подчиненных слоях добиваться большего политического равенства? Почему нижестоящие претендуют на обращение с ними как политически равными привилегированным вышестоящим, которые ими управляют? Действуют ли в этих требованиях присущие людям свойства «человеческой натуры» или человеческие способности? Если допустить, что политическое равенство является промежуточной или конечной целью, оправданной базовыми этическими основаниями, но определенно не есть описание реальных условий, непременно преобладающих в отношениях человеческих существ, должны ли мы тогда полагать, что движение к политическому равенству основано единственно на этических принципах? Или, как я уже предположил в моем схематичном сценарии, может быть, более «базовые» мотивы также движут стремлением к политическому равенству. Повторю еще раз: что заставляет людей действовать таким образом, чтобы вызвать перемены, действительно повышающие политическое равенство? Разум? Эгоизм? Сострадание? Эмпатия? Зависть? Гнев? Ненависть? Что-то одно из этого или все вместе?

Тут могут возразить, что вопрос о политическом равенстве как конечной цели отличается (эпистемологически и онтологически) от вопроса о том, почему некоторые лица действительно преследуют эту цель. Полагаю, что такое возражение обоснованно. Мы обязаны, среди прочих, Дэвиду Юму и Иммануилу Канту четким различением моральных предписаний, определяющих то, как людям следует себя вести, и эмпирических реалий, определяющих, как люди действительно ведут себя или склонны себя вести. Недооценивать это различие или упускать его из вида значит совершать то, что можно называть «патетической» ошибкой.

Все же моральные обязательства стали бы не сообразными с человеческими поступками, если бы заставляли нас совершать действия или вести себя настолько отдаленным от основных свойств человеческой натуры образом, в особенности от наших побуждений, чувств и эмоций, что эти обязательства оказались бы полностью не достижимыми. «Возлюби ближнего своего» — высокое требование, но оно целиком исходит из фундаментальных человеческих качеств — наших способностей к любви, состраданию, эмпатии, симпатии, которые временами и дают нам возможность следовать этой заповеди. «Возлюбить каждого так же, как любишь члена собственной семьи», потребовало бы действия, безнадежно превышающего человеческие возможности. Если бы стремление к политическому равенству не направлялось некоторыми базисными чертами человеческих существ, оно было бы практически бесполезной целью.

Я поднимаю эти вопросы потому, что, как мне думается, некоторые из наших выдающихся философов слишком уповают на разум как на силу, толкающую к справедливости или честности. Взамен я хочу предложить идею, что в действительности к стремлению поступать честно нас подталкивают не «чистый разум», а чувства и страсти. Разум может (и, я уверен, должен) помогать нам в выборе наиболее целесообразных средств достижения благих целей. Но что побуждает к действиям, так это чувства, подобные тем, что мной упомянуты, — от сострадания до зависти, гнева и ненависти. Это убедительно показал Дэвид Юм почти три века назад, когда настаивал на том, что «разум есть и должен быть лишь рабом аффектов и не может претендовать на какую-либо другую должность, кроме служения и послушания им». Согласно Юму, дедуктивный ход мысли и эмпирическое знание о причинности суть важные инструменты в выборе наилучших или наиболее эффективных средств для достижения наших ближайших и отдаленных целей. Но в выборе моральных или этических целей, которые мы преследуем, нами движет, доказывал Юм, не разум, а власть наших чувств и страстей.

 

ДОСТАТОЧЕН ЛИ ЧИСТЫЙ РАЗУМ?

Некоторым наблюдение о том, что мы движимы не нашим разумом, а чувствами, эмоциями, страстями, какое бы из этих слов ни выбрать, может казаться столь самоочевидным, что не требует доказательств. Может быть, и так. Я бы не настаивал на этом, если бы не существовали упомянутые мной влиятельные взгляды о преобладающей власти человеческого разума в достижении благих и справедливых целей. Вероятно, самые крайние аргументы такого рода были выдвинуты Иммануилом Кантом. Проведя различие между «сущим» и «должным», Кант, один из самых выдающихся философов всех времен, утверждал, что разум может не только служить проводником в нашем поиске справедливости, но является единственным свойством человеческой натуры, способным должным образом побудить нас к нравственному поступку. В его Groundwork of the Metaphysics of Morals (Основы метафизики нравственности) он писал: «Каждому необходимо согласиться с тем, что закон, если он должен иметь силу морального закона, т.е. быть основой обязательности, непременно содержит в себе абсолютную необходимость... стало быть, основу обязательности должно искать не в природе человека или в тех обстоятельствах в мире, в какие он поставлен, а apriori исключительно в понятиях чистого разума».

Он приводит пример: «Оказывать, где только возможно, благодеяния, есть долг, и, кроме того, имеются некоторые столь участливо настроенные души, что они и без всякого другого тщеславного или корыстолюбивого мотива находят внутреннее удовольствие в том, чтобы распространять вокруг себя радость, и им приятна удовлетворенность других, поскольку она дело их рук. Но я утверждаю, что в этом случае всякий такой поступок, как бы он ни сообразовывался с долгом и как бы он ни был приятным, все же не имеет никакой истинной нравственной ценности». Иными словами, все те, кто в недавние столетия способствовал становлению большего политического равенства, руководствуясь исключительно разумом, не действовали морально. К счастью, человеческое поведение определяется не только «чистым разумом».

 

О СИТУАЦИИ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ

Вероятно, ни одна философская работа не вызвала в наше время столько откликов, как в высшей степени самобытная «Теория справедливости» Джона Роулза. Хотя никакое краткое изложение не может адекватно передать его доводы, еще меньше это могут сделать бесчисленные комментарии, размышления и критические отзывы, этой книгой спровоцированные. Я хочу упомянуть положения о человеческой природе, на которых воздвигнута его теория. В отличие от Канта, человеческие существа у Роулза распознаются в наших ближних. «Допустим, — пишет он, — что в каждом человеке, достигшем определенного возраста и обладающем необходимыми интеллектуальными способностями, в нормальных социальных условиях развивается чувство справедливости. Мы приобретаем навык судить о том, что справедливо и несправедливо, и обосновывать эти суждения доводами разума. Более того, мы обыкновенно стремимся поступать в соответствии с этими критериями и ожидать того же от других. Очевидно, что такая нравственная установка чрезвычайно сложна. Чтобы это осознать, достаточно отметить, какое потенциально множество и разнообразие суждений в этой связи готовы мы сделать». Роулз опирается на гипотетическое «исходное положение». «Исходное положение», конечно, не мыслится при этом как действительное историческое положение вещей и менее всего как примитивное состояние культуры. Оно понимается как чисто гипотетическая ситуация... Среди существенных моментов в этой ситуации то, что никто не знает ни своего места в обществе, ни своего классового положения и социального статуса, никто не знает своей доли в распределении естественных богатств и о своих способностях, своем интеллекте, своей силе и тому подобное. Я допущу даже, что люди не имеют представления о добре и соответствующей психологической предрасположенности. Принципы справедливости устанавливаются под «покровом неведения», в ситуации неопределенности.

Затем он предполагает, что в этой ситуации должны быть избраны два принципа справедливости: первый принцип — равное право каждого на самую широкую свободу, совместимую с такой же свободой других. Второй принцип: социальное и экономическое неравенство должно регулироваться так, чтобы (а) учитывать пользу для всех и (б) обеспечить положение и должности, доступные для всех.

Не должно вызывать удивление, что приверженность первому принципу, на взгляд Роулза, «обеспечивает равные свободы гражданства... поскольку граждане справедливого общества должны иметь одинаковые основные права».

Другими словами, первый принцип требует равенства граждан и наличия всех институтов, необходимых для обеспечения политического равенства. Тогда как второй принцип допускает некоторое неравенство, когда «распределение богатства и доходов и иерархии власти должны быть совместимыми как со свободами равного гражданства, так и с равенством возможностей». Таким образом, Роулз выдвигает сильные доводы в пользу политического равенства, основанные на гораздо более реалистичном подходе, нежели кантовский взгляд на человека. У Роулза цель политического равенства оправдывается разумом, но разуму помогают способность морального суждения, извлекаемого из опыта, и, возможно, базовые свойства человеческой природы.

Подобно большинству философов XX века, Роулз слишком хорошо понимал ошибочность принятия «должного» за «сущее», чтобы выдавать свое логическое построение за эмпирическое описание того, что в действительности движет людьми в их стремлении к политическому равенству. Хотя он дает сильное обоснование, гораздо лучше оснащенное знанием о человеческих способностях, чем у Канта, мы все равно вынуждены возвращаться к мучительному вопросу: что действительно толкает людей на борьбу за большее политическое равенство, иногда, как в случае борьбы за гражданские и политические права афроамериканцев, против превосходящих сил, стоящих за статус-кво?

Даль, Роберт А. О политическом равенстве (Robert A. Dahl. On Political Equality. Yale University, 2006. Пер. с англ.). – М.: Московская школа политических исследований, 2010. – 112 с.