Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 32 (1) 2005

Почему президент делает это...

Сергей Мошкин, доктор политических наук (г. Екатеринбург)

Инициативы Президента России по ре­формированию политической системы вызвали в обществе значительный ре­зонанс. Критика этих инициатив, исхо­дящая из уст политиков и экспертов, опирается главным образом на пред­ставления о демократии, ядром которых являются права человека (главным образом политические и гражданские), политическая конкуренция (предполагающая в свою оче­редь наличие многопартийной системы и института сво­бодных политических выборов) и ограничение вмеша­тельства государства в различные сферы общественной жизни. Соответственно острие критики направляется на президентский тезис о необходимости усиления государ­ства за счет выстраивания «исполнительной вертикали». Сильное государство рассматривается здесь как потенциальная или реальная угроза правам личности, политичес­ким свободам и политическому многообразию, а президентские инициативы интерпретируются как очередное «закручивание гаек».

Разделяя обеспокоенность авторов представленной точки зрения о последствиях президентских новаций, тем не ме­нее, хотелось бы задаться вопросом не только о том, что и как делает президент с политической системой страны (об этом уже написано и сказано немало), но и почему он это де­лает. Иными словами, существует ли некая объективная ло­гика поведения верховной российской власти, подтолкнув­шая ее (власть) на выбор этатистского (государственнического) сценария развития страны.

Ответ на этот вопрос предполагает как минимум обраще­ние к опыту советского режима, лишь недавно ушедшего в прошлое и хорошо знакомого большей части населения России. Тем более что повод для такого обращения дает сам президент, неоднократно высказывавшийся в уважи­тельном тоне об опыте советского государства (хотя и с оговоркой о его нежизнеспособности в изменившихся ус­ловиях). В этом смысле, учитывая, что советская система строилась на специфическом сочетании авторитарных и демократических принципов, позволявшем успешно решать задачи развития и обеспечения безопасности страны в течение длительного времени, нынешние президентские инициативы объективно соотносимы с советским перио­дом. Однако дихотомия «тоталитаризм — демократия», заложенная в основу легитимации власти в постсоветской России, не позволяет не только вести позитивное обсуждение этого вопроса, но и, возможно, адекватно его осознавать. Между тем в серьезном обсуждении нуждается само понятие демократии, проблема разнообразия ее моделей и ис­торических форм, задача выработки такой модели реализации демократичес­ких принципов, которая была бы адекватна потребностям развития страны. Тот факт, что исторически политическая система России имела принципиаль­ные отличия от систем западноевропейских, является сегодня общепризнанным. Обычно отмечают мобилизующую роль государства по отношению к об­ществу, традиции сотрудничества с царской властью, а не торга с ней за права и привилегии. Указывают, что менталитет народа, модели поведения сформи­ровались в иных условиях, нежели в Западной Европе и т.д.

Большевики, захватив власть в 1917 году, исходили прежде всего из постула­тов своей доктрины и конкретных обстоятельств. Однако оказалось, что, от­вергнув дореволюционное прошлое, они путем проб и ошибок пришли к сис­теме, имевшей черты преемственности с этим прошлым. Сильное авторитар­ное государство, установка на консенсусное принятие решений, сотрудниче­ство с властью и другие черты сближали новые политические механизмы с многовековой политической традицией. При этом советский режим приоб­рел качественные отличия от традиционного, связанные главным образом с процессом демократизации ( включавшим рекрутирование элиты «из низов», «социальную демократию», специфическое участие населения в обществен­но-политической жизни страны «под опекой» КПСС и пр.).  Но, пожалуй, са­мым важным (и не до конца осмысленным) являлось то, что политическое развитие в СССР шло в русле модернизационных процессов, хотя это развитие и приняло иные, нежели в западном обществе, формы. В советский период ре­ализовалась альтернативная по отношению к западной модель политической и социальной модернизации.

Поиск большевиками адекватных политических механизмов, которые вклю­чали бы провозглашенные в октябре 1917 года принципы и в то же время поз­воляли бы реализовать задачи удержания власти, реформирования общества и развития страны, шел более десяти лет, до конца 1920-х. Найденные же фор­мы настолько отличались от идеалов революции, что многие ее участники восприняли их как предательство первоначальных идей. Достаточно вспом­нить недовольство партийцев свертыванием «внутрипартийной демократии» и бурные дебаты вокруг решения вопроса о «назначенном секретаре», предпо­лагавшего назначение партийных руководителей из центра по согласованию с местной организацией при формальной процедуре избрания. Однако, имен­но эти меры позволили выстроить жесткую вертикаль государственной влас­ти и обеспечить высокую степень вертикальной интеграции общества в усло­виях его трансформации и модернизации, не отказываясь при этом полно­стью от демократических процедур.

Как ни покажется парадоксальным на первый взгляд, но выдвинутые сегодня реформаторские предложения объективно имеют с тем, большевистским, курсом общую логику, хотя сам президент вряд ли основывался в своих выводах на перипетиях внутрипартийной борьбы 1920-х годов. Более того, вызывает интерес даже сам период выдвижения президентских инициатив (прошло чуть более десяти лет с момента провозглашения России демократической страной), позволяющий, возможно, говорить о повторении циклов политичес­кого развития, о том, что революционные «переходные периоды» после ряда функциональных кризисов заканчиваются тем или иным вариантом усиления государственной власти.

Стоит обратить внимание и на сходность условий, в которых актуализируют­ся идеи централизации и концентрации государственной власти. Сегодня вновь, как и в двадцатые годы прошлого века, стоит задача модернизации об­щества, преодоления технико-экономического отставания от ведущих миро­вых держав, удержания своего достойного места в системе международных от­ношений и обеспечения безопасности страны, преодоления сепаратистских настроений в «окраинных» территориях федерации и адекватного выполне­ния решений центра, борьбы с организованной преступностью и коррупци­ей. Вполне понятно, что выстраивание «властной вертикали» вновь рассматривается как рычаг, способный обеспечить выполнение названных задач. В то же время полный отказ от демократических механизмов столь же проблема­тичен, как и в предшествующую эпоху, ибо демократическая идея, хотя и в принципиально различных интерпретациях, составляет основу легитимации обоих режимов.

Умозрительно угроза ликвидации демократических устоев современного рос­сийского общества, естественно, существует. Поводом для такой ликвидации может стать, например, крайняя степень внешней угрозы. Неслучайно официаль­ная пропаганда политической реформы опирается на тезис о борьбе с между­народным терроризмом, подкрепляя этот тезис призывами к сплочению на­ции перед лицом террористов-интервентов. Однако ясно, что причины пре­зидентских новаций по реформированию политической системы глубже — они заключаются в неспособности государства эффективно решать весь спектр возложенных на него задач.

Здесь заметим: внешняя угроза (даже искусственно раздутая официальной пропагандой) может быть преходящей, однако задача состоит в обеспечении выживания демократических принципов, в выработке механизмов их латент­ного существования, предусматривающих возможность последующего акти­вирования. Советский опыт таких механизмов не предлагает.

Идеологическим обоснованием перехода от советского режима к либерально-­ демократическому были и во многом остаются поныне ошибочные представ­ления о том, что либеральная демократия автоматически влечет за собой эко­номический рост и стремительное достижение уровня развития западных стран. Эти представления не выдержали эмпирической проверки. Более того, все чаще и чаще крупнейшие ученые мира подвергают критике саму концеп­цию модернизации (особенно ее америкоцентричный вариант), которую еще лет тридцать назад трактовали как желательную и необходимую для других стран. На практике эта концепция продемонстрировала, как заметил С. Хантингтон, «методологическую слабость, эмпирическую сомнительность и историческую бесполезность». Сам он еще в конце 1960-х годов исследовал про­блемы упадка и нестабильности в «переходных обществах» и пришел к выво­ду, что изменения в них должны происходить поэтапно, при наличии сильных политических институтов, ведущей роли государства и ограничении граждан­ского участия, характерного для либеральных режимов. Позднее Хантингтон неоднократно подчеркивал, что концепции «расширения демократии» или «минимального государства» не подходят для развивающихся стран.

Конечно, модернизация в постсоветской России имеет существенные особен­ности по сравнению со странами «третьего мира». Тем не менее, Россия столк­нулась с комплексом проблем, характерных для подавляющего большинства переходных (модернизирующихся) обществ: отсутствие существенного эко­номического роста или даже стагнация и упадок, обострение социальной на­пряженности, этнических, культурных и иных противоречий, нарастание конфликтности и насилия, распад социальных норм, маргинализация общества, коррупция госаппарата.

Мировой опыт свидетельствует: экономические прорывы в странах с такими проблемами (или хотя бы их частью) осуществлялись, во-первых, на основе авторитарных режимов, во-вторых, на основе наличия у этих режимов адек­ватной программы вывода страны из кризиса и, в-третьих, с помощью мощ­ных иностранных инвестиций. Удачный опыт стран «третьего мира» привел к переосмыслению авторитаризма западными исследователями и появлению понятия «авторитаризм развития».

Современный «авторитаризм развития» связывается прежде всего с военны­ми режимами (Чили, Южная Корея и др.). Однако наиболее яркий пример удачного экономического «рывка» на авторитарной основе демонстрирует на­ша собственная история, точнее — советский опыт (почему, собственно гово­ря, и интересны исторические аналогии модернизации «по-советски» с ны­нешними президентскими предложениями).

Сможет ли президентский курс на выстраивание «властной вертикали» и по­степенное свертывание «социального государства» ответить вызовам глоба­лизации, обеспечить хотя бы сокращение экономического и технологическо­го отставания России от развитых стран, изменить менталитет россиян, сде­лать их более мобильными и конкурентоспособными, или избранный курс ошибочен — это основной вопрос, и ответ на него даст только время. В конце концов история изобилует не только замечательными примерами «авторита­ризма развития», не меньше в ней и обратных примеров — «авторитаризма без развития».

Риччи Альбенда. Универсум. Негатив/ Позитив. 2002