Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 32 (1) 2005

Национализм

Ирина Бусыгина
Андрей Захаров

Нации,национализм и нация-государство

Наряду с такими категориями, как «власть», «государство», «суверенитет», понятие «нации» традиционно предстает одним из базовых элементов политического анализа. Следствием политической активности на­ций (хотя и не единственным) стал национа­лизм — центральный феномен XX столетия. В отличие от интеграции индивида в иные социальные общности, принадлежность к нации определяется не только самоощуще­нием, но биологическим фактом рождения, что ставит нацию в особое положение, предопределяя ее крайне запутанные взаимоот­ношения с государством. Сам термин «на­ция» происходит от латинского nasci, что значит «быть рожденным». Вместе с тем све­дение идеи нации к наличию общих пред­ков, общей истории или общей территории, предполагающее рассмотрение каждого из этих факторов в качестве основного, логически непродуктивно. Гораздо более совершенной выглядит трактовка, согласно кото­рой на этот статус может претендовать лю­бая группа, ощущающая себя нацией.

Британский историк Уолтер Бейджхот, для которого история XIX века была процес­сом «образования наций», отмечал: «До тех пор пока нас не спрашивают, мы понимаем, что это такое, но тотчас же объяснить или определить мы не в состоянии». Действи­тельно, понятие нации едва ли поддается однозначному определению, а критерии отнесения к нему размыты; конкретная дефиниция зависит от того, к какой научной школе принадлежит ее автор. Между тем почти в каждом из многочисленных описаний нации упоминаются, по меньшей мере, два ее признака: связь с той или иной территорией и наличие особой идентичности.

Расхождения исследователей начинаются там, где речь заходит о политических ас­пектах национального бытия. В связи с этим различаются и трактовки национализ­ма. В частности, ряд специалистов считает, что любая нация стремится политически выразить себя через создание собственно­го государства; национализм при этом трак­туется как идеология права наций на само­определение. В настоящее время, однако, такая интерпретация национальной про­блематики стала предметом острых дискус­сий, поскольку данный взгляд все более энергично оспаривается как в развитых, так и в развивающихся странах.

Фактически формирование наций было ис­ходным пунктом средней фазы модерниза­ции и представляло собой исторический процесс, связанный с появлением и укреп­лением нации-государства как особого типа государственности, в рамках которой пра­вительство осуществляет всю полноту суве­ренной власти в границах определенной территории, а граждане подчиняются ему, осознавая свою принадлежность к единой нации. Понятие нации-государства явилось одним из ключевых понятий модернист­ского проекта. Сегодня подобная модель все чаще ставится под сомнение. Это объяс­няется усилением межгосударственных структур, большей, чем прежде, прозрачно­стью и проницаемостью государственных границ, развитием самоуправления и аль­тернативных движений, которые часто то­же становятся транснациональными.

Основные теории происхождения национализма

Большинство исследователей считает, что национализм есть современное движение, возникшее в эпоху Великой французской революции, которое, достигнув апогея в период между двумя мировыми войнами, с конца XX столетия переживает спад. Со­гласно этой точке зрения, сегодня на смену национализму идут новые, глобальные си­лы, не ограниченные рамками националь­ных государств. Особенность подобных воззрений в том, что они прочно связыва­ют национализм с современностью, а нация в них рассматривается в качестве фактора, внутренне обусловленного самой приро­дой новейшего времени. Интеллектуаль­ные основы модернистской теории нацио­нализма заложили на рубеже минувшего ве­ка Карл Маркс, Зигмунд Фрейд, Макс Вебер и их многочисленные последователи. Во­преки представлениям тех, кто усматривал в нациях нечто предвечное и изначально данное, модернисты отказывают национа­лизму в биологической, «кровной» обуслов­ленности. С их точки зрения, нации не име­ют природной основы, благодаря чему де­лается возможным национальное строительство, то есть конструирование нации в соответствии с рациональными выкладка­ми национальной элиты.

Ключевые принципы модернистской па­радигмы, по Энтони Смиту, состоят в сле­дующем:

  • нации представляют собой территори­альные политические образования;
  • национальные узы выступают ядром гражданской и политической лояльнос­ти современного человека;
  • нации есть основные игроки на междуна­родной арене;
  • нации являются творением своих граж­дан и в особенности лидеров и элит;
  • нации оказываются ведущей силой социально-политического развития.

К 1960-м годам модернистская парадигма и ее модель строительства нации получили всеобщее признание. Однако по мере при­ближения третьего тысячелетия все более настойчиво напоминала о себе их альтерна­тива в виде так называемого «органическо­го национализма». Согласно этой концеп­ции, мир всегда состоял из естественных наций-организмов, которые обладали ярко выраженной самобытностью, представляющей собой прочный сплав культурных и би­ологических характеристик. Так, социоби­ология считает нацию продуктом естественного отбора, а особенности ее развития соотносит с проявлениями социального по­ ведения у животных. В такой трактовке националистические лозунги теряют свою ра­циональную обоснованность и переходят на уровень прозрений и интуиций, что делает их особенно привлекательными для малообразованных групп и слоев. Процес­сы социальной модернизации, которые в минувшие десятилетия затронули бывшие колониальные и зависимые страны и пробудили от политического сна массы негра­мотных и несовременных людей, заметно повысили спрос на национализм подобно­го рода. Одна из теоретических проблем, возникающих в данной связи, заключается в том, что «вековечная» трактовка национализма полностью упраздняет грань между нацией и этносом. Согласно логике «почвы и крови», любая этническая общность явля­ется нацией, что и теоретически, и практически неверно.

Национализм и культура

Практически все концепции национализма отводят культуре первостепенное место. Причем подъем националистических дви­жений может рассматриваться, с одной сто­роны, как причина, а с другой — как следст­вие культурного самоопределения нации. Отталкиваясь от понятия «культура», неко­торые исследователи предпочитают гово­рить о двух разновидностях национализма —«культурной» и «политической». В то время как политический национализм видит свою цель в обретении нацией собственного государства, для культурного национализма государственное строительство вторично, поскольку, с его точки зрения, культурный расцвет вполне достижим и при отсутствии государственности.

В процессе национальной самоидентифика­ции на первый план выдвигаются именно культурные факторы. Среди них легитимирующие мифы, связанные с ними символы, а также соответствующие модели коммуни­кации. Благодаря этому обстоятельству вы­дающуюся роль в становлении того или ино­го национализма играет интеллигенция, вырабатывающая и распространяющая куль­турные коды, на которых основывается националистическое мировоззрение. Так, Эрнест Геллнер прочно связывал возникно­вение национализма с новой, унифицирую­щей ролью языка в современном обществе. По его мнению, национализм является «на­вязыванием высокой культуры обществу, где раньше низкие культуры определяли жизнь большинства населения».

Практически везде социальным фермен­том националистического брожения ока­зываются небольшие группы интеллектуа­лов, которые в свою очередь действуют ру­ка об руку с местными элитами. «Интеллектуалы дают основные определения и описания нации, лица свободных профес­сий служат главными распространителями идей и идеалов нации, а интеллигенция — наиболее яростным поставщиком и потре­бителем националистических мифов» (Эн­тони Смит). Соответственно народное со­знание как таковое националистических настроений не порождает; как правило, на­ционализм привносится в народную среду извне, сопутствуя вдохновляемым элитами процессам модернизации. В данной связи некоторые специалисты говорят о том, что именно национализм творит нации, а не наоборот, как предлагают считать сами националисты.

Национализм как фактор политики

С теоретической точки зрения, национализм способен выполнять функцию объединяющего начала, снимающего остроту общественных конфликтов и социальных разломов.

Однако при этом важнейшим остается вопрос о том, до какой степени национализм действительно объединяет, а не разъединяет людей, требуя от них преданности «нации», которая отнюдь не тождественна верности интересам государства.

Политическое значение национализма тес­нейшим образом связано с доктриной о пра­ве наций на самоопределение, сформулирован­ной на рубеже XIX и XX века. Ее становле­нию способствовала борьба за переустрой­ство имперского миропорядка, которую вели — с противоположных флангов — край­ние либералы и крайние социалисты. Спо­собствуя разрушению европейских импе­рий, препятствовавших гегемонии США, американский президент Вудро Вильсон в 1917 году выдвинул тезис о неотъемлемом праве этнических общностей на обладание собственной государственностью. Анало­гичный лозунг в тот же период провозгласи­ли большевики, расшатывавшие слабею­щую империю Романовых. Масштабные по­трясения, вызванные реализацией этой политической программы, способствовали широкой популярности исключительно политического подхода к определению нации. Так, согласно Максу Веберу, «нация — это общность, которая, как правило, стремится создать собственное государство».

Несовершенство подобного взгляда было продемонстрировано уже в ходе создания «версальской системы», предусматривавшей государственное самоопределение для европейских наций, которые освобожда­лись от имперских пут. Как справедливо от­мечает Эрик Хобсбаум, наиболее решитель­но этой программы «придерживались (и до сих пор придерживаются) те, кто далек от этнических и языковых реалий регионов, предназначенных для разделения на одно­родные нации-государства». Говоря об эт­нических чистках, происходивших в пер­вой половине XX столетия на территории Турции, Германии, Польши, Чехословакии, названный автор добавляет: «После всего этого уже можно было понять, что созда­ние однородного национального государст­ва представляет собой цель, которую могут осуществить только варвары или, по край­ней мере, только варварскими средства­ми». Переустройство карты Европы по на­ционально-языковому принципу завершилось общепризнанным провалом, последст­вия которого напоминают о себе и сегодня. Национальные конфликты, вспыхнувшие на территории Восточной Европы в 1990-е годы, напрямую были связаны с версальскими решениями.

Право наций на самоопределение послужило идеологическим обоснованием и для высвобождения стран «третьего мира» из-под колониальной зависимости, начавшегося после Второй мировой войны. Создание государств-на­ций в регионах, многие из которых раньше не знали никакой государственности, шло с большим трудом, а теория «конструиро­вания» новых гражданских наций в Азии и Африке в процессе модернизации, актив­но распространявшаяся в 1960-е годы, во многих случаях доказала свою практичес­кую несостоятельность. Но главная про­блема заключалась и заключается в том, что полное политическое самоопределение всех этнических и языковых групп просто недостижимо. Именно этим соображени­ем, неоднократно проверенным на протяжении ХХ столетия, обусловлена реши­тельная критика права наций на самоопре­деление, звучащая в последнее время. Речь идет как о новой интерпретации международных документов, провозглашающих это право, так и о корректировке практической политики. Настороженность, проявля­емая в данном отношении ведущими государствами мира, стала особенно ощутимой после того, как с феноменом этнического сепаратизма столкнулся ряд стран — чле­нов Организации экономического сотруд­ничества и развития (Канада, Испания, Ве­ликобритания).

Сказанное, однако, не означает, что совре­менный национализм понемногу лишается своей политической окраски. Даже на евро­пейском континенте он по-прежнему оста­ется одним из существенных факторов об­щественного развития. Эту характеристику подтверждают, по крайней мере, два обсто­ятельства. Во-первых, следует отметить прокатившуюся в последние двадцать лет по Западной Европе волну успеха откровен­но националистических партий. Так, во Франции, ФРГ, Австрии, Италии набирают очки популистские и радикальные движе­ния правого толка, которые постепенно становятся все более значимыми игроками на национальной и европейской политической арене. При этом активность системных националистов соединяется с активностью внесистемных правых экстремистов. Во­ вторых, идет постоянное нарастание центробежных тенденций в регионах прожива­ния коренных этнических групп. Политиче­ское обособление исторических регионов Великобритании, как Шотландии, так и Уэльса, из области теоретических дебатов переходит в сферу политической практики. Схожие процессы наблюдаются и во Фран­ции, где наряду с радикальным корсикан­ским движением набирают силу националь­ные движения других регионов — Бретани, Окситании, Эльзаса. В испанской Катало­нии принят закон о языке, который уста­навливает приоритет каталанского языка над государственным кастильским языком на территории этого автономного сообще­ства. Таким образом, национализм в Запад­ной Европе не только становится все более интенсивным, но и усложняет свои прояв­ления.

Национализмв эпоху глобализации

В настоящее время многие специалисты го­ворят о переосмыслении понятия нации в связи с завершением эпохи модерна. По их мнению, постмодернистский контекст, в котором реализуются глобализационные сдвиги, лишает межэтнические противоречия первостепенного значения в силу акти­визации иных, прежде второстепенных, социальных общностей. Кроме того, некото­рые исследователи обращают внимание на имеющий место «перенос лояльности» с на­ционального государства на «наднациональные» региональные объединения типа Европейского союза. Становление принци­пиально новой «европейской идентичнос­ти» свидетельствует, как они полагают, об упадке национализма — по крайней мере, в од­ном регионе.

Впрочем, согласно господствующей ныне точке зрения, глобализация, несмотря на присущую ей всестороннюю переоценку роли национального государства, стимули­рует не столько упадок наций, сколько гло­бальное этническое возрождение. Так, эле­ктронные средства массовой коммуника­ции, унифицируя культуры, одновременно позволяют национальным общностям более эффективно, чем прежде, отстаивать свою самобытность. По нашему мнению, вследствие процессов глобализации, повсе­местно стирающих этнические и лингвистические особенности, национализм как политический феномен обретает второе дыхание. Наблюдаемый в последние деся­тилетия подъем этнического самосознания, а также его политические импликации, обусловлены нарастающей незащи­щенностью этнических и языковых групп, особенно малых, и их стремлением отсто­ять свою самобытность в условиях глобального миропорядка. В этом смысле национа­лизм как фактор политической мобилиза­ции имеет большое будущее даже в ХХI ве­ке, прежде всего в странах «третьего мира», где глобальная унификация и ниве­лировка отождествляются с нарастающей и всеобъемлющей экспансией Запада.

По наблюдению Энтони Гидденса, нынеш­ний национализм делается все более локальным: происходит своеобразное переключе­ние националистических чувств и настрое­ний с национального государства, отступаю­щего под натиском новых отношений и практик, на менее широкие общности реги­онального и местного плана. Именно отсюда проистекают импульсы, направленные на защиту местной политической автономии и стимулирование культурной идентичности регионального типа. Процесс «локализации национализма» весьма способствует укреплению роли и значения регионов, причем как в Европе, так и за ее пределами.

Национальный вопрос в современной России

Для России, которая всегда была полиэтничным государством, национальная проблематика традиционно обладает особой важностью. Во всех фундаментальных преобразованиях, которые в последние столетия пережила отечественная государственность, неизменно был задействован этнический фактор. Националистическая мобилизация сыграла ключевую роль и в крушении Российской империи, и в крахе Советского Союза. Возможность очередной смуты на этой почве должна постоянно учитываться аналитиками и творцами государственной политики.

Одним из принципиальных источников риска выступает сопряжение этноса и территории, присущее российскому федерализму. Заложив этот принцип в фундамент своего государства, большевики наделили суверенитетом народы, многие из которых ранее вообще не знали государственности. Как справедливо отмечает Хобсбаум, «идея советских республик казахской, киргизской, узбекской, таджикской или туркменской «наций» была скорее чисто теоретической конструкцией советских интеллектуалов, нежели исконным устремлением любого из перечисленных народов». От Советского Союза данная проблема, правда в меньших объемах, по наследству перешла и к России. Причем потенциал этого «рукотворного» очага беспокойства по-прежнему остается высоким, тем более что в посткоммунистический период наша страна не слишком преуспела в строительстве гражданской нации, идеология которой была бы нацелена на сглаживание межэтнических различий.

Отсутствие внятной, сплачивающей народ идеи и четко структурированного национального проекта, ориентированного в будущее, а не в прошлое, благоприятствует националистическому брожению в целом ряде российских регионов. Латентная форма этих процессов не должна вводить в заблуждение, ибо они способны в полной мере проявить себя в тот или иной кризисный пери­од.

В процессах этнической мобилизации последних пятнадцати лет можно выделить два этапа, которые соответствова­ли, во-первых, стихийной регионализации 1990-х годов и, во-вторых, попятной цент­рализации, разворачивающейся с 2000 года. В последнее десятилетие ХХ века национализм развивался преимущественно в республиках, которые стали «пионерами» российской федерализации. В этих регио­нах довольно быстро и динамично шло становление этнических элит, сопровождавшееся подъемом антирусских настроений и выдавливанием русских с ключевых политических и экономических позиций. Но с началом нового тысячелетия, как полагают некоторые исследователи, на смену ма­лому национализму республик приходит большой и агрессивный русский национа­лизм. На наших глазах, утверждают они, идет активное возрождение мифа о «рус­ском народе-богоносце», наделенном уни­кальными духовными качествами, которые позволяют ему претендовать на мессианскую роль в мировой истории. При этом подразумевается, что исполнить такую роль русские смогут лишь при условии бе­зусловной преданности своему государству, в пользу которого можно добровольно от­казаться от привычных политических прав и свобод.

Данный подход, зачастую поддерживаемый самой государственной властью, встречает активное понимание у населения, особен­но у жителей средних и малых городов и российской «глубинки». Так, доля наших сограждан, поддерживающих лозунг «Россия для русских», согласно социологическим опросам, в последнее время постоянно растет. Превращение агрессивного русского национализма в системный фактор развития российского общества, если оно состоится, следует считать довольно опасной тенденцией. Хотя, в целом пример России в данном отношении едва ли можно считать уникальным: масштабное переустройство любого многосоставного социума сопро­вождается, как правило, всплеском националистических чувств. Ибо, согласно на­блюдению Мирослава Хроха, «когда терпит крах общество, последней опорой начина­ет казаться нация».

Литература

Б. Андерсон. Воображаемые сообщества. Раз­мышления об истоках и распространение национализма. — М.: КАНОН-пресс, 2001.

Категории политической науки. — М: РОС­ СПЭН,2002.

А. Лейпхарт, Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. — М.: Аспект Пресс, 1997.

Э. Геллнер. Нации и национализм. — М.: Праксис, 2002.

Э. Смит. Национализм и модернизм. Критичес­кий обзор современных теорий наций и национализма. — М.: Праксис, 2004.

В.А. Тишков. Этнология и политика. — М.: На­ука,2001.

Э. Хобсбаум. Нации и национализм после 1780 года. — Санкт-Петербург: Алетейя, 1998.