Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Nota bene

№ 23 (4) 2002

К читателю

Ю.П. Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

Современное процветание стран Западной Европы было обусловлено не только разви­тием экономики, но и теми изменениями, которые происходили в ее культуре — благо­даря появлению политических партий, гражданского общества, правового государства, а также высокой социальной мобильности населения. Лишь «немногие общества, — замечает по этому поводу Джеффри Сакс, — смогли добиться подобной комбинации политических, культурных и экономических условий»*.

Что же касается России, то в ней такая «комбинация» исто­рически не сложилась, прежде всего, из-за неспособности культуры к внутренним изменениям. Их паллиативом ста­ли дворцовые заговоры, народные бунты, расколы, отнюдь не способствовавшие демократическим преобразованиям. При этом наибольшую опасность для проведения демокра­тических реформ представляли расколы, так как именно в них проявлялась (и проявляется) вся глубина социально­-экономических, культурных и иных противоречий, начи­нающихся обычно с взаимного недоверия людей, их подо­зрительности, зависти, предубеждений, предрассудков, а кончающихся насилием.

В первую очередь, я имею в виду противоречия эпохи старо­обрядческого раскола. По мнению С.А. Зеньковского, вид­ного специалиста по истории духовной культуры России, этот раскол вначале представлял собой не откол от церкви значительной части духовенства и мирян, а внутренний раз­рыв в самой церкви. То есть, другими словами, проявил себя, подобно европейской реформации, как оппозиционное движение, направленное против церковных властей. Обна­ружив, что проповедь активной веры, духовного возрожде­ния не встретила отклика в среде церковной иерархии, ста­рообрядцы, по словам Зеньковского, взяли под подозрение и сам епископат. Все остальные мотивы: личные, социаль­ные и прочие, хотя и имели «влияние... но не ради них (уже после того, как начались репрессии — Ю.С.) шли старооб­рядцы на муки, плаху и в огонь срубов палачей»*.

Психология религиозного мученичества была присуща в прошлом многим религиозным учениям, включая христианство, и оказала большое влияние на ста­новление Церкви в Европе как самостоятельного института, а затем ее обновление в виде появившихся реформаторских церк­вей. В условиях же России XVII века, эта психология, подавлявшаяся в первую очередь самодержавной властью, не только ос­лабила позиции Православной Церкви, но и сформировала в результате устойчивый тип радикала-кентавра (в котором соедини­лись трагически государственное насилие и ненависть раскольника), далекого от по­нимания евангельских заветов.

Другой клубок противоречий, сыгравших не менее роковую роль в российской исто­рии, относится к выбору Россией европей­ского пути развития.

Петр I, решив вести страну по пути про­гресса, фактически завершил создание российского государства, основы которого бы­ли заложены московскими царями. Но каким образом это происходило? Согласно убеждению, что люди должны быть инициативны и при этом абсолютно покорны. Но возможно ли одновременно сочетать инициативу и покорность?

Ясно, что основным условием прогресса по-российски явилось лишь усиление бюрократического произвола и сохранение кре­постничества. «Когда дело касается гласно­сти, то отвергать все предрассудки или при­знавать их — это две крайности, равно опасные. Существуют национальные пред­рассудки, которые нужно уважать, предрассудки воспитания, с которым надо обра­щаться бережно, и предрассудки религии, которые должно поддерживать»*, — счита­ла Екатерина II, управляя Россией.

Однако, по мере того, как петровская идея прорубания «окна в Европу» входила в сознание образованной части общества, это умонастроение стало подвергаться сомнению, все более отдаляя радикальных «ре­форматоров» от сторонников самодержавия. Поэтому вовсе не случайно после восстания декабристов и появления знаме­нитых писем Чаадаева (то есть из-за несо­стоявшегося Просвещения) в России произошел второй трагический раскол — теперь уже образованного общества — на «западников» и «славянофилов». И в стра­не появился еще один тип идейного ради­кала, который стал призывать народ к на­сильственному свержению существовав­шей власти.

И,наконец, о самых глубоких, социально­ экономических противоречиях, также не нашедших в свое время в силу названных причин положительного разрешения, связанных с отношением народа к собственно­сти, которые привели сегодня нашу страну к новому социальному расколу.

Все сказанное имеет прямое отношение к проблемам природы российской власти.

Характеризуя власть, обычно говорят о власти авторитета, власти идеологии и «власти нагана», насилия, так как считается, что удержать или сохранить власть можно только с помощью силы. Что сила — это и есть власть. Между тем, очевидно, что становление институтов современной западной демократии было связано именно с переосмыслением понятия силы и ее эффективности в политике. И перед политическим классом России стоит задача не только осмысления культурных механизмов, благодаря которым названные противоречия могли бы быть направлены в позитивное русло, но и изменения самой природы и характера власти.