Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Точка зрения

Гражданское общество

Жизнь и мысль

Проекты выпускников Школы

Наш анонс

Nota bene

Номер № 79 (3-4) 2020

«Не думаю, что XXI век станет китайским»*

Кристофер Коукер, профессор Лондонской школы экономики

Прежняя историческая эра вместе с привычным миропорядком уходит в прошлое, начинают проступать контуры нового политического века. Мы не знаем, что он принесет и как будет выглядеть. Неизвестность порождает тревогу: Запад больше не чувствует себя в безопасности и столкнулся с экзистенциальным кризисом. Британский политолог, профессор по международным отношениям Лондонской школы экономики Кристофер Коукер рассказал, почему новое столетие, скорее всего, будет «ничейным», что станет главным вызовом для Европы и какие развилки ждут Россию.

Падение Берлинской стены, 30-летнюю годовщину которого отмечали в конце 2019 года, на самом деле не имело такого исторического значения, как это принято считать. События, полностью изменившие международный ландшафт, произошли за десять лет до этого, в 1979 году: во-первых, это революция в Иране, которая радикально изменила облик Ближнего Востока, а во-вторых, решение китайского правительства открыть рынки миру. В 1979 году китайская экономика была ненамного больше испанской; сегодня она по паритету покупательной способности уже опередила США. Должны были бы произойти еще две вещи: Россия должна была стать частью свободного либерального миропорядка, а сам этот миропорядок — оказаться стабильным и устойчивым. Но все сложилось иначе.

«В новой реальности США недостаточно сильны, чтобы быть гегемоном»

То, что произошло 11 сентября, конечно, ни в коем случае не является ответственностью иранских властей, но те молодые террористы совершенно точно были воодушевлены иранскими событиями 1979 года. США потратили 7,3 триллиона долларов на то, чтобы изменить облик Ближнего Востока. Эта сумма больше, чем США когда-либо тратили на что-то в своей истории, включая Первую и Вторую мировую войну и все войны, вместе взятые. Выхлоп получился очень маленьким: в действительности Ближний Восток сегодня куда как в худшем состоянии, нежели перед событиями 11 сентября 2001 года, в Афганистане не прекращается война и нет никакого просвета.

Позиция США не изменилась со времен знаменитой пресс-конференции на второй день войны в Ираке в 2003 году, когда президент Буш на вопрос о соблюдении международного права ответил: «Я даже не подумал об этом, наверное, надо юристам позвонить и спросить». Конечно, это была шутка, но шутка крайне неудачная. Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе в 1990-х годах Уэсли Кларк спустя много лет в одной из своей статей признал, что США после 11 сентября задумывались о нападении не только на Ирак, но на семь разных стран. Такая степень гегемонистского высокомерия стала возможна к концу холодной войны, и теперь мы за это расплачиваемся. Американская односторонность проявляется и в других сферах, а подходы опираются в основном на экономику: доллар и экономические санкции используются, чтобы наказывать другие страны. Дело не в Буше и не в Трампе. Западная система альянсов и союзов оказалась под давлением разных факторов, и это для Запада делает очень сложным сохранение прежнего миропорядка. Но в новой реальности США недостаточно сильны, чтобы быть гегемоном: Китай не бросает вызов США напрямую, но тем не менее дает понять, что собирается это сделать — и скорее раньше, чем позже.

Мне кажется, мы больше не будем иметь дела со столкновением идеологий, а будем бороться за идентичность и культурные ценности. Китай на XIX съезде партии объявил себя государством-цивилизацией, президент Путин на заседании Валдайского клуба тоже заявил, что Россия — это страна-цивилизация, аналогично воспринимает роль своей страны и премьер-министр Индии Нарендра Моди. В действительности мы видим, конечно, столкновение либеральных политических систем и авторитарных режимов, мы видим новую экономическую холодную войну, которая развивается прямо сейчас.

Российские развилки

Политический курс России при президентстве господина Путина, начиная примерно с 2006–2007 годов, идет в известном смысле вразрез с западными устремлениями. Несмотря на то что Соединенные Штаты — это самая мощная военная держава (и вряд ли можно ожидать, что это изменится в течение ближайших десяти лет), а Россия — страна довольно бедная (ее экономика, например, уступает экономике Испании), исключительным образом риторика Путина и риторика администрации Трампа звучат очень схоже. Путин говорит об опасности, которая нависает над Россией с Запада, а Трамп говорит американцам об угрозе, исходящей от Китая. Путин говорит, что Запад обманул Россию после конца холодной войны, а Трамп говорит, что союзники обманули США. Это состояние разума, которое одинаково вредно как в России, так и в Америке.

Но что делать, если вы находитесь в экономически весьма невыгодном положении — в таком, как Россия? Существует два пути: выстроить более оптимальные отношения с Западом, в частности с Европой и США, но этот путь, похоже, блокирован; или же повернуться в сторону Китая, что, конечно же, представляется мне совершенным кошмаром. Мы уже видим огром ные китайские инвестиции в России — сотни миллиардов долларов в Сибири и на Дальнем Востоке, огромные программы сотрудничества и военного обмена, и не видим ничего близкого по масштабу со стороны Запада.

«Мы вновь видим общества на грани взрыва»

Геополитические проблемы Европы были изложены на Мюнхенской конференции по безопасности главой Еврокомиссии Жан-Клодом Юнкером. Он сказал о необходимости усиливать значение Европы в мире, о том, что в настоящее время нами пренебрегают Соединенные Штаты и Китай. Вопрос о мировом значении — действительно колоссальная проблема, в особенности в условиях брекзита, потому что сегодня у нас есть всего лишь две страны на европейском континенте, которые имеют стратегическое видение, — это, конечно же, Франция и Великобритания, которая уходит из ЕС. Президент Франции Эммануэль Макрон поднял вопрос о создании Европейского совета безопасности, где Великобритания могла бы быть полноправным членом. Мне представляется, что британское взаимодействие с Европой будет гораздо больше основано на конкретных обстоятельствах, так называемой политике ad hoc с учетом растущего влияния Китая, которое распространяется уже на саму Европу. Тем временем такие страны, как Венгрия, фактически блокируют инициативы ЕС, осуждающие нарушение прав человека в Китае. А президент Чехии сказал недавно, что хотел бы, чтобы его страна была «бездумным авианосцем китайских инвестиций»!

Зигмунд Фрейд, который умер в изгнании в Лондоне в 1939 году, незадолго до кончины ответил на вопрос журналиста, последняя ли для Европы начавшаяся война: «Это последняя война для меня, но, пожалуй, не для вас». Мы любим напоминать себе, что Европе удалось предотвратить войну, ЕС даже был награжден Нобелевской премией за упреждение войны после 1945 года. Но теперь мы вновь видим общества на грани взрыва.

Нет никаких сомнений в том, что самой большой проблемой для Евросоюза в ближайшие десятилетия будет миграция. То, как Европа попытается решить эту проблему, имеет центральное значение для существования и выживания Европы в целом. О колоссальном числе мигрантов из Африки — почти 200 миллионов людей — говорил президент Франции Эммануэль Макрон. Наконец, окружающая среда: проблемы климата станут новым полем для конфликта между Россией и Западом, в частности в Арктике.

«Это мир, в котором мы вполне могли бы выжить в XIX и, может быть, даже в XX веке»

Мы будем и дальше наблюдать соперничество между свободной рыночной экономикой и экономикой административно-командной. Пока сложно сказать, какая из этих систем окажется более производительной с точки зрения порождения богатства. Но мы знаем, что Китай сейчас — страна с самым быстрорастущим средним классом в мире, занимающая второе место по числу миллиардеров. Мне кажется, первый триллионер в мире будет китайцем, а не американцем.

Но главный вопрос состоит в следующем: можем ли мы вообще выжить в постгегемоническом мире, то есть в мире, где не будет гегемона? XIX век был британским, XX век был американским. Я не думаю, что XXI век станет китайским. Я думаю, что это будет ничейный век. Может быть, вы скажете, что это вообще вполне привлекательно — мир без гегемона. Но в то же время это мир без закрепленных правил, это мир с вакуумом управления, это мир, в котором мы вполне могли бы выжить в XIX и, может быть, даже в XX веке. Но, учитывая вызовы, которые перед нами стоят, увы, это худший из возможных сценариев.

Записала Наталья Корченкова

Винченцо Камуччини. Смерть Юлия Цезаря (фрагмент). 1798